Михаил Тырин

Кладбище богов 

Издательство: Эксмо, 2009 г.
Твердый переплет, 384 стр.
ISBN   978-5-699-37065-8

Аннотация:
Если солдат не идет на войну, значит, война идет к солдату. Бывший десантник Влад Самохин хотел завербоваться по контракту в горячую точку. Но не взяли. Ну и пришлось бойцу с горя напиться и подраться. И загреметь в обезьянник, как водится. А оттуда одна дорога... в другой мир. Вместе с родным городком, который за одну ночь превратился в город-призрак, населенный не только обезумевшими людьми, но и кое-кем похуже. Одни только черепахоподобные великаны-вурды чего стоят. Тут даже верный "калаш" не поможет. Впрочем, Влад привык рассчитывать на собственные кулаки, бойцовую стойкость и умение выживать в экстремальных условиях. Такие везде пригодятся. Даже в мире, медленно, но верно превращающемся в кладбище богов.

Михаил Тырин 
Кладбище богов 

«Мне снилось кладбище Богов.
Луна, разорванная в клочья,
И свет, стекающий к ногам,
Последний свет последней ночи
Струился к дальним берегам…»
Мария Хамзина

Глава 1 
В городском военкомате пахло сухой пылью и бумагами. За окнами стояла жара, но здесь было прохладно. И тихо. Время, когда растерянные призывники побегут в одних трусах по кабинетам, еще не наступило.
Подполковник с рыжими от табака усами перевернул очередной лист в личном деле и произвел нечто среднее между вздохом и усмешкой. Наконец он поднял глаза на насупившегося Влада:
– Значит, хотим служить по контракту?
– Так точно, – кивнул Влад, всем своим видом показывая, что он готовый профессионал и свой человек, а не мальчик с улицы. Правда, он хотел, чтобы это выглядело бодро и весело, а получилось как-то по-солдафонски тупо.
– И непременно в горячую точку? – Подполковник встал и подошел к окну, где клубилось немое летнее марево.
– Крайне желательно, – отчеканил Влад.
Подполковник хмыкнул.
– Где ж мы тебе ее найдем-то, эту точку? – произнес он куда-то в пустоту.
– А я и за границу могу, – ответил готовый к такому вопросу Влад. – Миротворцы сейчас много где стоят.
Офицер искренне рассмеялся.
– А чего тут смешного? – с вызовом бросил Влад.
– А того, что таких желающих по заграницам гулять у нас хватает. Конкурс бывает по пятнадцать человек на место. Экзамены надо сдавать, языки знать, высшее образование…
– Языки рядовым и сержантам необязательно.
– А вот здоровье крепкое – обязательно. – Подполковник смерил его взглядом. – А со здоровьем у тебя неважно, парень.
– Да ладно вам! – Влад неожиданно перешел на неуставной тон. – Да вы на меня хоть посмотрите. Я в спортзал каждую субботу хожу!..
– Мне смотреть на тебя нечего, – довольно холодно ответил офицер, снова отвернувшись к окну. – Я уже твое дело посмотрел. Да, ты, конечно, кабан мощный, этого не отнять. Боевой опыт – хорошо. Награды опять же – все при тебе. А что с твоей контузией делать?
От последней фразы Влада бросило в жар. Нет, он, конечно, готовился к этому вопросу. Но все же надеялся, что как-нибудь проскочит.
Не проскочило.
– Да что контузия… – глухо пробормотал он. – Это было сто лет назад. Подумаешь…
– Нет, не «подумаешь». Контузия – штука подлая, должен понимать. Неизвестно, когда вылезет. Накатит – хватанешь автомат да и перестреляешь сослуживцев. Такое бывает. Вот и будет тебе горячая точка…
– Да ну, скажете тоже… От той контузии уже ничего не осталось.
– А от трещины в позвонке тоже ничего не осталось? Может, скажешь, заросла?
– Да какая там трещина! – уже возмутился Влад. – Ну, шваркнулся спиной об стену – царапина!
– С царапиной, дорогой мой, в госпитале по полгода не лежат. А ты лежал. – Для убедительности подполковник похлопал ладонью по личному делу.
– Нет там ничего уже, я ж говорю, в спортзал хожу, чего хочешь могу… – На этот раз голос звучал совсем неубедительно. – Молодняк в баскетбол на раз-два делаю…
– Ходи, парень, куда хочешь, только по документам ты у нас проходишь как ограниченно годный. С такой этикеткой в строевое подразделение ты уже не попадешь. Если только на кухню. И вообще…
Подполковник снова смерил Влада взглядом.
– Двадцать пять лет тебе, дружок. За ум пора браться. А не в войну играть.
– А я не играть сюда пришел, – выдавил Влад, чувствуя, как в голову хлынула кровь.
В следующую секунду в затылке ощутились тупые ритмичные удары. Такое бывало, когда кто-то заставлял Влада волноваться, или злиться, или нервничать. Словно большой тупоносый дятел садился на плечи и принимался долбить в затылок клювом. И долбил он без устали, вызывая желание схватиться за голову и заорать. Или разбить что-нибудь…
Прав военкоматский офицер. Контузии – они без следа не проходят.
Подполковник некоторое время внимательно смотрел на Влада. Потом хлопнул по карманам кителя, выудил пачку сигарет и строго сказал:
– Пойдем-ка, покурим.
– Да я вообще-то не курю… – пробормотал удивленный Влад и поплелся за ним.
Во внутреннем дворе военкомата вяло копошились двое солдат с вениками. Судя по понурому виду, их прислали из гарнизонной гауптвахты, отрабатывать самоволку или какие другие грехи.
– В общем, так, – сказал подполковник, затягиваясь «Золотой Явой», – ни в какую горячую точку, ни в какой спецназ ты не попадаешь. Это мой тебе ответ, без вариантов.
Влад молчал, пытаясь успокоить дятла.
– Во-вторых, парень, не майся ты дурью. Я таких, как ты, на раз-два просчитываю. Ну, признайся: бортанула тебя подруга, так? Ты на весь мир ополчился и решил гордо уйти на войну. Чтобы всем чего-то такое доказать. Все правильно я сказал?
Влад хмуро молчал. Подполковник, в общем, говорил все правильно.
– Так вот, парень, слушай дальше. Подругу ты этим не вернешь и ничего никому не докажешь. Только несколько лет жизни на мелочи разменяешь. Ты ведь кадровым военным становиться не собираешься, так?
– А может, и стану! – упрямо проговорил Влад.
– Если б хотел – давно бы стал. Тебе двадцать пять лет, тебе надо не по горячим точкам шляться, а жизнь налаживать. Баба – потеря невеликая, уж поверь, их еще навалом. А вот жизнь у тебя одна, и срок у нее один. Так что мой тебе совет: успокойся. Если так уж плохо, ну, не знаю… ну, засади стакан, и лучше с хорошим другом в компании, а то и не один раз. Все проходит…
– Да я не пью, у меня ж контузия… – обронил Влад.
– Вот то-то и оно. Думай о будущем. Профессию получай. Все у тебя будет, если не раскисать.
Дятел в затылке, кажется, начал уставать.
– Так, значит, отказываете? – обреченно произнес Влад.
Подполковник ответил не сразу.
– Ну, почему же, – изрек он наконец. – Формально могу устроить направление в какую-нибудь тихую вэче. Сядешь на складе гуталин выдавать, с твоими-то показателями. Хотя, может, и станешь кем-то…инструктором, например. Только надо оно тебе?
– Надо, – твердо сказал Влад, и в ту же секунду дятел стукнул чуть сильнее.
– Хорошо. Если ты так уверен, то мое решение будет таково. Сейчас у нас по тебе возможностей нет. Приходи через три месяца. Если так же уверенно скажешь «надо» – что-нибудь придумаем.
– Ясно, – уныло кивнул Влад.
В кабинете подполковник вернул ему военный билет.
– Надеюсь, мы друг друга хорошо поняли?
– Угу, – кивнул Влад. – До свиданья.
В дверях он обернулся.
– Странный вы, – сказал он. – Разговариваете со мной, советуете, учите. В военкоматах с людьми так обычно не разговаривают. Упал-отжался, и все дела. Вам-то что до моей жизни?
Подполковник уперся руками в стол и с прищуром посмотрел на него…
– Знаешь, сынок, я не со всеми такой разговорчивый. Просто таких ребят, как ты, я повидал немало. И не только на плацу с метлой. Но и в окопе, с автоматом.
– А… – До Влада дошло.
– Ага. – Офицер чуть улыбнулся и шутливо прижал палец к губам. – Бывай, Самохин Владислав Алексеевич.
* * *
До вечера Влад промаялся дома. На душе было паршиво. Не читалось, не спалось, и аппетита не было.
Тетка несколько раз с подозрением заглядывала в комнату: проверяла, чего это он там притих.
Влад жалел ее: она была старая, больная и слегка тронутая женщина. Все время в чем-то его подозревала. Подолгу нюхала еду, прежде чем поесть, – боялась, что племянник хочет ее отравить, чтобы заполучить квартиру.
Больше никого из родных у него не было. Дальних родственников он не учитывал, они были слишком уж дальними.
Вечером он решил прогуляться. Просто прошвырнуться по улицам, разогнать хмурь свежим ветерком. Сегодня он, хоть и с опаской, разрешил себе бутылочку пива. Возможно, поможет чуть развеселиться.
Алкоголь после контузии действовал на него по-особенному, по какой-то сложной и причудливой программе. Настроение менялось, как погода в горах: вот наступает легкость и полный оптимизм, затем подкатывает какая-то нелепая злость на все вокруг, потом снова в душе выглядывает солнышко, потом мир вдруг становится унылым и промозглым… И так – несколько раз, пока пиво не выветрится.
Сегодня не помогло. Тучи только сгустились, да так и не ушли. Влад плюнул на все и купил еще бутылку. В последний момент он сказал продавщице в ларьке: «Дайте крепкое», и сам этого немного испугался.
В сумерках ноги сами привели его во двор дома, где жила Настя. Он пришел просто так, посмотреть на окна.
Окна были темными. Влад не знал, где сейчас Настя, зато догадывался, с кем она. Злости не было, только беспросветная тоска и тяжесть. Словно огромный камень лег на плечи.
Он обошел дом вокруг. Здесь, в окружении кустов сирени, стояла старенькая скрипучая скамейка, незаметная и уютная. В свое время они с Настей провели здесь бессчетное количество часов, обнимаясь, целуясь, разговаривая обо всем на свете. Владу захотелось просто посидеть, погрустить, все вспомнить. А еще отсюда было видно окно Настиной кухни.
Скамейка оказалась занятой. На ней расположились двое парней – совсем еще сопливых, скорей всего, старшего школьного возраста. В темноте блестели бока бутылки, горели огоньки сигарет.
В затылок тихонько постучался дятел.
«Ну и хрен с вами, – подумал Влад со злостью. – Она вами не куплена, эта скамейка».
С этой мыслью он бесцеремонно уселся на свободный край, отвернулся от подростков и вообще постарался забыть об их существовании.
Он смотрел в Настино окно. По-прежнему пустое и темное. На душе скребли кошки. Скорее даже не кошки, а крысы.
«Вроде бы я умный, – думал Влад. – Сколько раз мне говорили: молодец, башка варит. Почему все так по-дурацки у меня в жизни выходит?..»
Подростки притихли, не зная, какого развития событий им ждать. Влад чувствовал их взгляды, их напряжение и настороженность, и это его слегка бесило.
– Что-то хотите сказать? – не слишком дружелюбно поинтересовался он, почти не повернув головы.
После короткого, но ощутимого замешательства раздался несмелый мальчишеский голос:
– Это… выпьешь, что ли?
Дятел мигом оседлал плечи и произвел предупредительный удар в затылок.
– Наливай, – неожиданно для себя сказал Влад. Реплика получилась вальяжной и покровительственной. Он явно был хозяином положения по сравнению с сопляками.
Слегка трясущаяся от волнения рука подала ему пластиковый стаканчик. Это была водка – теплая, да еще и дешевая. Но внутрь она проскочила на удивление легко. Дятел пока не беспокоил – казалось, он застыл в ужасе.
Познакомились. После второго стаканчика бутылка иссякла. У Влада вдруг начался небывалый душевный подъем. Ни секунды не сомневаясь, он выдал парням необходимую сумму на добавку. Те метнулись до магазина очень проворно.
Им нравилось, что они оказались в компании Влада, взрослого, сильного, повидавшего такое, что им и не снилось. Через полчаса они уже братались, клялись друг другу в самом сокровенном, откровенничали и планировали пронести свою внезапную дружбу сквозь годы.
Обычная история, когда совершенно незнакомые люди вдруг в хлам напиваются.
– …Я туда опять хочу! – Влад стучал себя кулаком в грудь. – Там жизнь настоящая! Там ты или жив, или мертв. И больше никакой херни! Ни о чем не думаешь – ни о прописке, ни о получке, ни о жратве. Там из пацанов мужики получаются! Там становятся друзьями на всю жизнь…
– Вот как мы с тобой сейчас, да, Влад? – Парни заглядывали в глаза и пьяно трясли головами.
– Тихо… – Влад поднял руку, отстранив их от себя.
В Настином окне горел свет. У Влада вдруг бешено застучало сердце. Он подумал: «А может, позвать, попросить прощения за все, бухнуться на колени…»
– Ша, братва! Я сейчас…
Он тяжело поднялся и, шатаясь, подошел поближе. Через секунду он увидел ее силуэт. Она была в своем обычном домашнем халате, с заколотыми волосами. Она что-то делала – наверно, прибиралась.
Может, и вправду, крикнуть ей…
Влад для верности хлебнул из бутылки, которая очень кстати оказалась в руке.
А в следующую секунду окно заслонил мужской силуэт. Блеснул огонек зажигалки. Похоже, этот козел высунулся в окно покурить, он еще не видел Влада. И, кажется, он был голый по пояс. А может, и не только по пояс…
Дятел вцепился в плечи и врезал так, что Влада зашатало. Потом еще, еще, еще – по нарастающей. Уже не дятел, а кузнечный пресс…
– Эй, ты, каз-зел! – рявкнул Влад, с трудом слыша себя за ударами в затылок. – Че вылез-то?
Парень что-то сказал там, наверху. И на мгновение Владу показалось, что все не так, происходит какая-то ошибка, все неправильно.
Но дятел молотил, не давая собраться с мыслями.
– Выйди, поговорим! – крикнул Влад. – Выходи, я сказал! Если ты мужик…
Настя тоже выглянула в окно, но тут же куда-то делась.
– Настю позови, ублюдок! Настю позови, я сказ-зал!
Удары в затылок были уже нестерпимыми. Владу требовалось что-то сделать – что-то мощное, громкое, яростное, чтобы прогнать дятла.
И он сделал.
Он просто запустил бутылкой в светящийся квадрат окна. Само собой, не попал. Зато с пронзительным звоном осыпалось стекло где-то на втором этаже.
Дятел поспешно улетел. И в наступившей тишине Влад отчетливо расслышал голос сверху:
– Что ж ты делаешь-то, гаденыш?!

Его словно ледяной водой облили. Он понял, что было не так в самом начале. Он узнал голос!
Это был вовсе не тот урод, про которого он подумал. Это был Настин отец, дядя Женя!
Влад не знал, что ему делать. Провалиться на месте – самое оно, только как? Извиняться, оправдываться?
Он ничего не придумал. Просто попятился, развернулся и побежал через кусты. А через два десятка шагов уперся взглядом в милицейскую кокарду.
– Оп-паньки! – услышал Влад. – Вот и наш мальчик прибежал. Ну, подставляй ручки, дам тебе игрушку.
Звякнули наручники. За спиной беспокойно завозился дятел. Неуверенно клюнул, потом еще разок…
И тут Влада сорвало.
Патрульный, наручники и фуражка разлетелись в разные стороны. Причем неизвестно, что улетело дальше. Краем глаза Влад засек, что через кусты к нему несутся еще двое, выдергивая из подвесок дубинки.
Он работал спокойно и грамотно, невзирая на свою пьяную качку. И дятел особо не мешал, наоборот, раззадоривал.
Второго патрульного он срубил подсечкой и добил прямым в лоб, слегка отбив костяшки. С его товарищем проблем тоже не возникло – левой в зубы и правой в «солнышко», на добивание. Тем временем оклемался первый…
Они вставали и падали, снова вставали и опять падали. Влад, как быстрый, хорошо смазанный механизм, производил простые резкие движения, словно забивал гвозди. Ему тоже доставалось, особенно неприятно дубинками, но он был приучен подсчитывать потери уже после боя.
Стоял мат, слышался треск рвущейся одежды, смачные шлепки ударов…
И вдруг все кончилось. Влад потерял равновесие и беспомощно завалился на спину – похоже, кому-то удалось перетянуть его палкой сзади по коленным суставам. А затем последовал такой удар в солнечное сплетение, что Влад на некоторое время утратил способность дышать…
…Наручники они затянули от души, чуть руки не оторвали. Потом еще прошлись ботинками и палками по бокам, пару раз сунули по скулам…
Наконец оттащили к тротуару и кинули в затхлое чрево «уазика».
* * *
В отделении его мурыжили долго и нестерпимо. Владу было плохо, просто жутко, а его заставляли то подождать у стеночки, то сесть, то встать, то ответить на какие-то вопросы, то вывернуть карманы, то приложиться испачканными пальцами к бумажке…
Наконец оставили в покое, сунув в «обезьянник». Тут уже кто-то был, но Влад не обратил внимания. Перед тем, как отключиться, он разобрал фразу дежурного, что скоро его опять поднимут. Когда следователь приедет.
Влад вырубился быстро и, можно сказать, наглухо.
Через какое-то время его разбудило мерзкое жжение в желудке. Он открыл глаза. Короткий сон почти не принес облегчения, хотя мир виделся теперь несколько яснее.
На улице грохотало – пока он спал, над городом разразились гроза.
В противоположном углу клетки сидел, подобрав под себя ноги, какой-то замшелый старик. На первый взгляд – классический бомжара, но это только на первый.
На нем висела какая-то странная одежда. Длинная рубаха из плотной грубой ткани, широченные штаны чуть ниже колена и ботинки, которые выглядели как самодельные.
И с прической у него было что-то не так. Влад ни разу не видел, чтобы бродяги и нищие заплетали космы в мелкие косички.
Дед покачивался и что-то мычал. Какой-то унылый мотив, навевающий мысли о тундре, холоде и одиночестве.
Еще здесь стоял странный запах. Его ни с чем нельзя было сравнить, совершенно чужой и незнакомый…
Влад поднялся и подошел к решетке, неудобно шаркая кроссовками, освобожденными от шнурков. Дежурный ефрейтор, лысоватый сутулый дядька лет сорока, поднял на него неприветливые глаза:
– Чего тебе?
– Командир… – выдавил Влад, борясь с тошнотой. – Мне б поблевать, а? Не здесь же?
– Поблевать ему… – Ефрейтор встал и подчеркнуто неторопливо приблизился. С неприязнью оглядел Влада с ног до макушки. – Что ж ты так нажрался-то, родной, а?
– Да ладно. – Влад безнадежно махнул рукой. – Кто из нас не нажирался-то…
– Ну, не так же!
– Да я… мне вообще пить нельзя. Контузия, с армии еще.
– Участник, что ли? – прищурился ефрейтор.
– Ну да, вроде того. Софринская бригада, слышал?
– Да ты еще и наш! И удостоверение есть?
– Ну, дома.
– Дома… Ладно, пошли, – подобрел дежурный. – Рыгай, делай все дела, чтоб второй раз не бегать. У нас эти пробежки до сортира не поощряются – не санаторий.
В туалете Влада чуть не вывернуло наизнанку. Он попил тухловатой воды из-под крана, но лучше не стало. А если и стало, то самую малость. Почему-то зашатало с новой силой, безумно захотелось упасть на скамейку и отключиться.
Дежурный закрыл за ним клетку, но возвращаться за свой стол не торопился.
– Зачем же ты, дурак, на ребят набросился?
– Каких ребят? – не понял Влад.
– Ты еще и не помнишь… На наших ребят, на патрульных. Сейчас бы переночевал в трезвяке, а утром домой бы пошел…
– А разве я не пойду утром домой? – Влад искренне удивился.
– Ты что, дружок! Тебя в детстве головкой не роняли? Знаешь, как это называется? Применение насилия против представителя власти, вот как! Статья триста восемнадцать.
– Да ладно… Ну, они лезли, я их так… расталкивал. Какая, блин, статья?
– Ага, прокурору завтра расскажешь. Расталкивал он… До пяти лет, понял? А если часть вторую приделают, то и до десяти.
– Чего-чего?.. – Влад ошарашенно уставился на ефрейтора. – До каких десяти?
На столе забренчал телефон, и дежурный оборвал разговор на столь интересном месте, хмуро проронив: «Ладно, спи».
Влад посмотрел в окно, где сквозь решетку прорывались вспышки молний. Гроза и не думала униматься. Молнии почему-то имели желто-красный оттенок, Влад таких никогда не видел. Они больше походили на отблески огромного пожара.
Он вернулся на скамейку, лег, собравшись в комок. Ему было плохо и страшно. Хотелось скорее уснуть – уйти туда, где не будет тошноты, боли, мыслей о завтрашнем дне и отвращения к самому себе.
Старик продолжал мычать свои заунывные напевы. Влад скосил на него глаза, и вдруг ему показалось, что у того по пальцам бегают тонкие, как паутина, искры.
«Пить надо меньше», – подумал Влад и крепко зажмурился.

Через полминуты он отключился.
* * *
Он проснулся, но очень долго не открывал глаза. Потом, кажется, снова уснул. И опять проснулся.
Возвращаться в реальность жутко не хотелось. Лежа с закрытыми глазами, Влад все вспомнил. Ну, почти все. И теперь ему было нестерпимо стыдно. Вдобавок страшно. И очень плохо физически.
Почему-то стояла странная тишина. Никто не топал, не грохал решетками, не говорил по телефону. Мертвая тишина.
«Наверно, еще ночь, – подумал Влад. – Значит, я могу еще поспать».
Влад подумал, что все вчерашние события могут оказаться просто кошмарным сном. Ведь бывает такое: приснится, что вляпался в страшные неприятности, просто жуткие, а потом просыпаешься с колотящимся сердцем и облегченно переводишь дух…
Счастливого пробуждения он, конечно, не дождался. Он уже проснулся. И неприглядная реальность была налицо, никуда от нее не деться, не избавиться.
Влад открыл глаза и долго смотрел на потолок, пересеченный косыми лучами бледного утреннего света. «Почему же так тихо?» – вновь подумал он.
Поднялся и тут же схватился за виски, зажмурив глаза. Боль ударила по стенкам черепа изнутри как дюжий молотобоец. Вновь подступила тошнота, хотя желудок был полностью опустошен еще накануне.
Боль медленно унялась. Влад решился открыть глаза.
В следующую секунду он испытал такое удивление, что вскочил, позабыв про все свои хвори.
В дежурке царил чистейшей воды разгром: перевернутая мебель, разбросанные бумаги и какие-то странные пятна на стенах наводили на мысль, что тут состоялось массовое побоище. Или бунт задержанных, например.
Он сразу бросился к двери своей клетки. Замок оказался выломанным. Бог знает какую мощь надо было приложить, чтобы сковырнуть это металлическое чудовище, заросшее многолетними слоями масляной краски. Не иначе, автомобильный домкрат, хотя его тут особо не подсунешь…
Влад осторожно открыл дверь, прислушиваясь к малейшим шорохам. Впрочем, никаких шорохов и не было. Разве что с улицы доносился шум ветра.
Окно находилось высоко от пола, чтоб до него достать, Владу пришлось подставлять стул. Он выглянул наружу – и не сдержал изумленного возгласа.
Там был такой же разгром, что и в дежурке. Только в иных масштабах. Влад увидел улицу, заставленную брошенными автомобилями, заваленную обломками, тряпками, бумажным мусором и еще бог знает чем. В разбитых окнах колыхались занавески, деревья качались под напором не очень сильного, но непрекращающегося ветра.
И ни единого человека.
По небу бежали плотные грязно-розовые облака, подсвеченные невидимым солнцем. Чуть позже Влад заметил, что и воздух стал каким-то другим. Более влажным, что ли. Но не как после дождя, а скорее как возле реки.
Он наконец отлип от окна и присел на стул. В углу валялся чудом уцелевший графин, в котором сохранился глоток воды. Влад прополоскал ею рот, проглотил, оставшимися каплями протер лицо.
В голове не было ни одной мысли, ни единого разумного объяснения происходящему. Правда, в мыслях вертелось слово «война», но это было совсем уж неумно. Какая война! Откуда? И куда она делась?
Война выглядела похоже, но не так, Влад это знал. Такой же разгром, тот же бытовой хлам, затопивший улицы. Только здесь кое-чего не хватало: копоти, грязи, сгоревших машин и разрухи.
Город выглядел так, словно его очень поспешно покинули. А потом отдали на разграбление.
«Может, атомная станция взорвалась и всех вывезли?» – это была первая относительно трезвая мысль.
Никаких атомных станций в округе сроду не было. Зато были разные НИИ, а чем они у себя в подвалах и лабораториях занимаются – кто ж про это знает?
Хуже всего, если они какой-то вирус выпустили.
Он подобрал с пола телефон, послушал трубку, поколотил по рычагу. Мертвая тишина.
Владу вдруг стало по-настоящему страшно. Гораздо страшней, чем этой ночью, когда он думал о грядущих неприятностях. Теперь вопрос стоял намного контрастней: возможно, жизнь или смерть…
Надо было осмотреться. Из дежурки вели три двери, одна из них – в «предбанник» и дальше, на улицу. Туда идти Влад пока поостерегся.
Он пошел в другую сторону и оказался в коридоре с двумя десятками дверей. Почти все – настежь распахнутые. Он шел и видел разгромленные кабинеты. Ничего примечательного – все так же, как и в дежурке: бумаги, разбитая мебель, перевернутые сейфы и компьютеры. И ни единого намека на присутствие людей.
Поднявшись по лестнице на второй этаж, Влад не обнаружил ровным счетом ничего нового. Тот же разгром и запустение.
Правда, здесь из окон большого и хорошо отделанного кабинета открывался вид на другую улицу. Но и на этой улице царила уже знакомая картина. На мгновение Владу показалось, что он заметил там какое-то быстрое движение. Но это могло быть что угодно – от мечущейся на ветру упаковки до игры утомленного воображения.
Влада пробила испарина. Он сел на подоконник и энергично потер руками виски. Он элементарно не знал, что ему делать. Сидеть ли тут, ожидая спасения, или выскакивать на улицу и мчаться со всех ног, пока его не настиг неведомый вирус, или радиация, или еще какая напасть.
На улице полно машин – бери любую, жми на газ, и через час будешь далеко-далеко от этого жуткого места.
Беда в том, что он не знал, в какой стороне эта напасть. А значит, неизвестно, куда бежать.
Странно, но у него не было ни малейшего желания навестить дом и узнать, как там тетка. Скорее всего, думал Влад, ничего он там не найдет. Та же тишина, разгром, разбитые окна и поразительное безлюдье.
Мысли вновь повернулись в сторону радиации. Владу показалось, что именно так должна была выглядеть Припять, когда спохватившееся советское начальство дало приказ на эвакуацию…
Нет, это просто чушь! Его город не был Припятью. И не должен был ею стать.
Он вновь поднялся, впившись взглядом в окно. Он не знал, что хотел увидеть – хоть что-то, хоть какое-то смутное объяснение, один лишь намек. Он понимал, что большой город невозможно взять и вывезти за одну ночь. А если б и вывезли, должны оставаться какие-то силы, патрули, поисковые группы, чтоб спасать таких, как он сам, случайно забытых.
Или не случайно?
Неизвестно, какие неожиданные и фантастические версии он успел бы выдумать, если б его размышления не прервали самым бесцеремонным образом.
– Стоять на месте! – услышал Влад резкий окрик из-за спины.
Он обернулся, машинально расставляя руки в стороны.
В двери стоял коротко стриженный парень в милицейских штанах и тельняшке. Босой. На вид – чуть постарше Влада. Из-за его спины тревожно выглядывала растрепанная девица с потекшей тушью под глазами.
– Стоять, я сказал! – процедил парень и навел Владу в лицо обычный пистолет Макарова.
Глава 2 
Вгубернаторской службе много, очень много приятных и положительных моментов. Власть есть власть, и все это знают. Но одну досадную особенность приходится принимать как данность, если уж ты примерил мундир с четырьмя рядами золоченых пуговиц.
А именно: любая неприятность, случившаяся в твоем ведомстве, касается тебя лично. И чем крупнее неприятность, тем плотнее и больнее она тебя касается.
Выслушивая утренний доклад референта, эшорский губернатор Шао ре Магдиз нервно выбивал дробь на поверхности старинного массивного стола. Неприятностей он ждал постоянно. С самого утра, завтракая и одеваясь, он ощущал неприятный холодок в груди: что плохого ему сулит этот день?
Он так и не научился определять по лицу помощника, принес ли тот дурные вести или же только хорошие. И каждый раз, выслушивая доклад, он старался казаться спокойным – положение обязывало.
– …И последнее, – проговорил помощник, оставаясь бесстрастным, как изваяние. – Дальние дозоры передали, что между Желтым и Красным лучами перед рассветом были замечены дымные молнии.
– Хм… – Магдиз потер лоб. Вот, дождался. – И далеко это?
– Похоже, как раз на мысе Тан, редре. Первые разведчики дойдут не раньше полудня. Гарнизонный староста распорядился также отправить туда вооруженный гвардейский отряд и зеркальщика. Но и они будут там не скоро, думаю, только к вечеру.
– Ясно, – кивнул губернатор. – Можешь идти, Руммо. Впрочем, постой…
– Да, редре. – Вышколенный референт моментально обернулся и встал навытяжку.
– Позови-ка мне сюда советника.
– Какого именно, редре?
– А то ты не понимаешь какого… – кисло усмехнулся Магдиз.
– Я все понял, редре. Сию минуту советник Дронер будет у вас.
Магдиз резко встал и подошел к окну. Собственно, никаких неприятностей пока нет. Есть только их предвестие, которое может ни во что не вылиться. Тревожиться не о чем, но быть готовым нужно всегда. В этом случае любые неожиданности перестают быть таковыми, превращаясь в рутинную работу. А уж с управленческой рутиной Магдиз успешно справлялся более десяти лет.
От окна он переместился к зеркалу. Критически оглядел себя, одернул мундир, подобрал живот.
Что ни говори, возраст дает о себе знать. И золотые пуговицы это уже не маскируют. Нет былой легкости и ловкости в движениях, нет, что самое печальное, той искры во взгляде, которой прежде Магдиз умел зажигать живых.
Впрочем, это было слишком давно. Живые давно не нуждаются ни в искре, ни тем более в пожаре. У них тоже есть своя рутина.
– Вы меня звали, редре?
Темный советник вошел в кабинет как всегда бесшумно. Под огромным капюшоном пряталось лицо, на которое Магдиз не очень-то любил смотреть. Советник, конечно, знал это, но почему-то, вопреки традиции своего народа, редко пользовался маской, предпочитая капюшон.
Что ни говори, а гурцоры – весьма уродливые создания. Черная и грубая, словно просмоленная кожа, массивный крюкообразный нос, крохотная нижняя челюсть – все это разительно отличалось от человеческих представлений о красоте. И привыкнуть к этому попросту невозможно, как ни старайся. Наверно, люди тоже не казались красавцами в глазах гурцоров, но кого это утешит?
– Знаешь, зачем я тебя позвал, Имиль?
– Нет, редре, – советник поклонился. – Но я готов исполнить любой ваш приказ.
– Знаешь, знаешь… – огорченно вздохнул губернатор, устраиваясь в кресле. – Садись, Имиль, поговорим.
– О чем угодно, редре. – Он снова поклонился и смиренно присел на краешек стула.
Магдиз выдержал необходимую паузу и начал:
– Дальние дозоры сообщают, что на побережье опять сверкали дымные молнии.
– Любопытная новость, редре, – с энтузиазмом кивнул советник. – Надеюсь, никто не пострадал?
– Не кривляйся, Имиль, – устало произнес Магдиз. – Ты сам все знаешь, более того, ты знал об этом заранее. И я очень надеюсь, что ты расскажешь мне, почему я, эшорский губернатор, узнаю обо всем последним?
– Но, редре, ведуны вовсе не обязаны кричать о своих планах на всех углах. Догмат охраняет неприкосновенность Темного Знания, и мы ни в едином пункте не нарушили его.
– Я знаю Догмат, – поморщился губернатор. – Не надо мне рассказывать про Догмат. Речь идет совсем о другом.
– О чем, редре?
Магдиз на несколько мгновений задумался.
– Ты ведь не просто находишься в этом городе и на этой службе. Ты служишь земле Эшор. Служить – значит оберегать. На гербе вашей гильдии написано: «Вести и ведать». И тебе ли не знать, что эксперименты темных ведунов не всегда безобидны…
– Но, редре, обеспечение безопасности ведуны всегда берут на себя, так гласит Догмат…
Магдиз остановил его жестом:
– Еще раз напоминаю, мы сейчас не обсуждаем Догмат. Я знаю, что ты чтишь его, у меня нет к тебе претензий. Давай посмотрим на это с другой стороны. Уже к обеду о ваших проделках узнают в столицах всех провинций, земель, префектур и директорий. И магистрат немедленно потребует от меня ответа: что у нас произошло на этот раз? И не только магистрат. Любой гражданин провинции может потребовать от меня, как от губернатора, ответа. Странно, что иерарх еще этого не сделал… А ведь я не знаю ни-че-го! Ровным счетом ничего. Хорошо, если к вечеру я получу вразумительную картину. И что же получается?
Он напряженно посмотрел в глаза Дронера, хотя разглядеть их под капюшоном было непросто. Советник спокойно выдержал взгляд.
– А получается, что на моей земле Темное Знание не контролируется. Разве об этом сказано в Догмате, который ты так любишь поминать?
– Редре, вы, кажется, преувеличиваете… – начал было советник, но Магдиз снова остановил его.
– И хорошо еще, если на этот раз ваш дым просто развеется в небе. А если снова появятся огненные дыры в земле, как в прошлый раз? А если по побережью разбежится какое-нибудь опасное зверье? Между тем мне даже не дали возможности заблаговременно отправить туда солдат!

– Послушайте, редре, я всего лишь ваш советник и рядовой член Гильдии. А эксперименты с Темным Знанием – дело старших ведунов. Они решают, что рассказывать, а что хранить в тайне. Если в этот раз они промолчали, значит, опасность не предвиделась.
– Хотелось бы верить, Дронер, хотелось бы верить… – с грустью кивнул Магдиз. – Только посуди сам… Ты всегда в курсе всех событий провинции Эшор – и грядущих, и минувших. Ты приходишь на городские советы, ты обсуждаешь с нами любые самые важные вопросы. В том числе и тайные. Так почему же я не могу знать о том, что происходит у меня под боком? Разве в Догмате не сказано про равенство Темного и Истинного Знаний?
Дронер долго молчал. Пожалуй, слишком долго.
– За последние столетия Догмат ни разу не был нарушен, редре, – довольно сухо произнес он. – Соблюден он и в этот раз, я уверен. Я не знаю, что еще можно добавить. Разрешите мне уйти?
Губернатор пожал плечами. Оснований задерживать советника не было. И все же он не выдержал в последний момент:
– Так что же, Дронер, ты так и уйдешь, не сказав ни слова своему губернатору?
Советник застыл у самых дверей. Некоторое время он напряженно размышлял. Наконец вернулся к столу:
– Я скажу вам все, что знаю, редре.
– Та-ак, – заинтересовался Магдиз.
– Но знаю я немного. На мысе Тан появился новый город. Пустой город. Это все.
– Что?! – Магдиз приподнялся из-за стола. Он подумал, что ослышался. – Город? Настоящий город?!! Как такое может быть?
– Я сказал все, что знал, редре. Впрочем, есть еще кое-что. Через несколько часов вблизи столицы пройдут вооруженные вурды, несколько отрядов. Они перекроют путь к мысу, чтобы на вашу землю не пришла никакая опасность. Как и гласит Догмат. Надеюсь, они не встретят никаких препятствий в пути?
Магдиз завалился обратно в кресло. Его просто бросило в жар от таких новостей.
– Иди, Дронер, – выдавил он. – Оставайся сегодня в городе. Вечером я позову тебя на совет.
* * *
Незадолго до заката Магдиз собрал в зеркальном зале чрезвычайное совещание. Ничего вредоносного пока не произошло, и все же повод был нешуточный и отнюдь не рядовой. Губернатор решил придать этой встрече именно чрезвычайный характер. В какой-то мере он надеялся, что советник Дронер в очередной раз поймет отношение граждан Эшора к экспериментам Темной Гильдии.
Члены городского совета тихо переговаривались, не задавая губернатору никаких вопросов. Советник Дронер сидел особнячком и, казалось, мало интересовался происходящим. Все ждали, когда радист установит связь с дозорными. Все с нетерпеливым любопытством поглядывали на большое зеркало, прикрепленное напротив кресла губернатора.
«Удобные штуки эти большие зеркала, – подумал Магдиз. – Нет нужды толкаться всем скопом и всматриваться краем глаза, чтобы что-то разглядеть. Все детали видны с любого места, не нужно даже подходить».
Большие зеркала появились не так давно и стоили очень дорого. Впрочем, торговцы упорно твердили, что скоро их станет гораздо больше и цены здорово упадут. Гурцоры это подтверждали, а уж им-то известно больше всех про дары Тьмы. Сейчас в столице Эшора больших зеркал имелось всего четыре, все они приобретались только для первостепенных городских учреждений.
Радист наконец объявил, что дозорный отряд ответил и сейчас будет изображение. Все притихли, впившись взглядами в зеркало.
И в следующую секунду буквально взорвались изумленными возгласами.
Зеркало ожило. Никто прежде не видел ничего подобного. Это был действительно город, но какой! Таких высоких домов, таких величественных форм не сыскать было от Альрувии до Ширы. Словно лучшие дворцы мира за одну ночь собрались в одном месте и устроили грандиозный праздник прекрасного.
Стены дворцов были испещрены мелкими ячейками, поэтому они немного походили на муравейники. Впрочем, муравьи не смогли бы создать такую красоту.
Магдиз дождался, когда первые восторги утихли, и придвинул микрофон.
– Капитан, ты слышишь меня? – обратился он к командиру гвардейцев.
– Прекрасно слышу вас, редре.
– Как далеко от города вы находитесь?
– Шагов восемьсот, редре. Ближе нас не подпускают вурды.
Магдиз бросил досадливый взгляд на Дронера и продолжил:
– То есть в сам город вы не заходили?
– Мы успели побывать там, пока не пришли вурды. Но очень недолго, редре. И не заходили далеко. Я не хотел рисковать солдатами.
– Это разумное решение, капитан. Что вы видели внутри? Там есть кто-то?
– Совершенно никого, редре. Только механиды.
– Механиды?! – По кабинету прошла волна удивленных возгласов.
– Да, улицы полны мертвых механидов. Они совсем другие, никто из наших не видел ничего подобного.
– Постой-ка, может, они ручные?
– Может, и ручные, да только не похожи они на ручных. Они вообще ни на что не похожи. В них очень много стекла, а их поверхность блестит, словно кожа угря.
– Невероятно… – пробормотал Магдиз и стер с лица капельку пота. – Там точно нет живых?
– Мы никого не видели, редре. Впрочем, мы, кажется, видели навоз чапов. Возможно, усоды успели побывать в городе раньше нас. Тут рядом большая нелегальная деревня, вы знаете.
– Знаю, знаю… Губернатор снова быстро глянул на темного советника. Тот хранил довольно равнодушный вид. – Вы говорили с вурдами?
– Они не очень-то разговорчивы, редре. Они прибыли вечером и сказали только, что не решатся сейчас заходить в город. Они сделают это, когда рассветет.
Магдиз повернулся к членам совета:
– У кого есть вопросы?
Мгновенно образовалась тишина. Чувствовалось, что вопросы прямо-таки разрывают головы присутствующих, однако любые из них были сейчас бессмысленны. Потому что дозорный капитан находился в этот момент в той же роли, что и члены совета, – в положении пассивного наблюдателя. И видел не больше, чем присутствующие.
Первым зашевелился Ульман, полицейский управляющий.
– Они смогут завтра пройти в город вместе с вурдами? Нам не помешало бы увидеть все изнутри.
– Смогут, – ответил за капитана Магдиз. – Договоримся.
– Спросите, нет ли там каких-нибудь странных запахов, – подал голос главный санитарный управляющий. – И вообще, как себя чувствуют солдаты. Нет ли необычных ощущений.
– С нами все нормально, – быстро отозвался капитан. – И запахов нет, ветер дует с моря.
– Спасибо, капитан, мы скоро опять свяжемся с дозором, – сказал Магдиз. – Берегите людей и соблюдайте крайнюю осторожность.
– Слушаюсь, редре.
Связь отключилась, погасло и зеркало. Радист собрал свои коробки и тихо вышел из кабинета.
Губернатор внимательно оглядел примолкших членов совета.
– Вы сами все видели своими глазами, – сказал он. – И теперь я хочу задать вам всем простой вопрос: что нам делать?
После легкой заминки поднял глаза председатель городского секретариата – старый энеец с вечно испуганным лицом.
– Нужно создать комитеты, – неуверенно заговорил он. – Созвать консультативные группы, пригласить экспертов из магистрата, провести совещания по каждому из вопросов, которые мы определим приоритетными…
– Вы что – не понимаете?! – Губернатор грохнул кулаком по столу. Но тут же взял себя в руки и заговорил очень тихо: – У нас под боком вырос целый город! Не прыщик на носу, а город! И это чужой город. А вы предлагаете бросить все силы на ваше крючкотворство! Я еще раз спрашиваю: что нам делать?
– Простите, редре… – моментально поник энеец.
Губернатор обвел внимательным взглядом всех присутствующих.
– Я считаю, нам нужно уже завтра создавать за городом карантинные лагеря, – отозвался на его взгляд санитарный управляющий. – Для разведчиков, и вообще…
– Что еще?
– Завтра доложу, сколько солдат мы сможем выделить на охрану столицы, – добавил начальник гарнизона. – Думаю, нам стоит значительные силы оставить здесь – на всякий случай, так сказать…
Взгляд Магдиза остановился на Старшем магистре, от которого он ждал наиболее разумных предложений.
– Городской магистрат готов мобилизовать лучших ученых для разведки на месте, – сказал тот. – На подготовку передвижных центров уйдут сутки, не более.
– Простите, редре, – раздался вдруг вкрадчивый голос темного советника. – Но мне кажется, мы зря теряем здесь время.
– Что-о?! – Магдиз даже привстал.
– Не сочтите за дерзость, редре, но это так. – Дронер был очень учтив, но еще больше самоуверен. – Карантин, охрана, ученые – все это очень правильно. Но… все это уже сделано.
Дронер подождал, пока уляжется поднявшийся гул, и продолжил:
– Гильдия Темного Знания уже все организовала. Вы знаете, что отряды вурдов сразу заступили на охрану. Если будет нужно, прибудут новые отряды. Передвижные лаборатории Гильдии – в пути, они в кратчайшие сроки изучат феномен и доложат вам о результатах.
– Но наши ученые имеют право знать, что происходит в Эшоре! – возмутился магистр.
– Они все узнают, редре, обещаю. – Дронер слегка поклонился. – Внемлите разуму. Новый город – плод экспериментов с Темным Знанием. И нашим экспертам будет гораздо легче разобраться, чем вашим стеклодувам и металлургам. Это очевидно.
Магистр фыркнул и отвернулся.
– Послушай, Дронер, – недобро прищурился Маг-диз, – а не слишком ли много берет на себя твоя гильдия и ты лично, а?
– Ничуть, редре. Я снова напоминаю вам о Догмате: все плоды Темного Знания принадлежат Гильдии до тех пор, пока Темное Знание не станет Истинным. Вы же не станете оспаривать это?
– Не стану. Но позволь, и я тебе кое-что напомню. Новый город появился на земле Эшора. И главный хозяин здесь – я! Не пытайся устанавливать для меня правила, Дронер.
– Я и не думал их устанавливать, редре. Их установил Догмат. Вы же меня понимаете?
Губернатор мысленно выругался. Советник отмахивался этим Догматом, как увесистой дубиной. Почему у городской власти не получается так ловко делать его своим инструментом? Что за хитрецы составляли этот договор, и какие глупцы его подписывали?
Впрочем, он знал ответ на все эти вопросы. Суть в том, что для одних Догмат – инструмент, для других – всего лишь гарант.
– Это очень спорный вопрос, советник, – хмуро произнес Магдиз.
– Согласен, редре, – поспешно кивнул гурцор. – И пусть его решат в столице Мира. А мы лишь делаем то, что должны.
– И пока его не решили, – продолжал Магдиз. – Я устанавливаю совместное патрулирование периметра нового города. Я не доверяю вурдам.
– Им никто не доверяет, редре, – негромко вставил словечко начальник гарнизона.
– Мы продолжим наш разговор на утреннем совещании, – обратился губернатор к членам совета. – Только проведем его на час раньше – время дорого. Я надеюсь, за ночь у вас появятся новые разумные предложения. Все свободны.
Перед тем, как лечь спать, Магдиз долго стоял на балконе, глядя в темноту. После совещания он чувствовал себя словно мальчишка, которого прилюдно высекли.
Проклятый гурцор… Кланяется, лебезит, а сам знай гнет свою линию. Да так, что толком не поспоришь. Неспроста все это…
В тот же момент он услышал песню. Пел какой-то гурцор, возможно даже, именно Дронер. Магдиз невольно заслушался. Гурцоры были лучшими певцами, правда, редко пользовались своим даром.
Наверно, природа награждает их голосами, проникновенностью и музыкальностью, извиняясь таким образом за отвратительный облик.
В постели Магдиз позволил себе немного помечтать. «Хорошо бы, чтоб все закончилось благополучно с этим новым городом, – думал он. – Такого чуда не имеет ни одна земля, ни одна провинция. Это будет истинное и лучшее украшение Эшора…»
Можно было бы даже перенести туда столицу провинции.
Глава 3 
– Ану, поворачивайся и прижимай ладони к стенке. – Парень с пистолетом не слишком решительно шагнул к Владу. – Ноги шире. Шире, я сказал!
– Эй, успокойся, ладно? – Влад выполнял все приказы, хотя ему это очень не нравилось.
– Рот закрыл! Кто такой, откуда взялся, отвечать!
– Да из «обезьянника». Задержанный по пьяни, – хмуро отозвался Влад. Он чувствовал, что незнакомец весь словно вибрирует – боится. Люди в таком состоянии бывают очень опасны, тем более когда держат в руке пистолет.
– Че тут шаришься?
– Да ничего, просто хожу, людей ищу. Что произошло-то, скажи хоть?
– А что произошло? – вкрадчиво поинтересовался парень. Он был уже в трех шагах от Влада.
– Куда люди делись?
– А какие тебе нужны люди?
– Слушай, кончай дуру ломать, а? – Влад уже всерьез разозлился. – И пукалку свою спрячь, не бойся, не трону.
– Ты смотри, как бы тебя самого не тронули!
Влад почувствовал, что ствол уперся ему в спину. Парень начал торопливо и неловко обшаривать его одежду. «Лох», – сообразил Влад.
В следующую секунду он переместился в сторону и зажал руку с пистолетом у себя под мышкой. Простым приемом заложил кисть на излом. Парень вскрикнул и выпустил оружие, откатившись в сторону. Девица с коротким визгом исчезла где-то в коридоре.
Влад разрядил пистолет, а обойму сунул в карман. Разряженный ПМ положил рядом с собой на стол.
Парень смотрел на него с ужасом и инстинктивно прикрывал голову рукой.
– Да не бойся, не трону, – сказал Влад. – Что ж тебя в милиции обыскивать не научили? Нельзя пистолет в вытянутой руке держать – отнимут. К поясу надо прижимать, когда по чужим карманам шаришь.
– Не стреляй, – выдавил парень и нервно сглотнул.
– Да не буду, я и патроны вытащил.
Владу даже стало жалко его. Еще бы, позволить задержанному отобрать оружие – страшный сон любого мента.
– Ну, рассказывай. Что творится в городе? И где народ?
– Да не знаю я! – затравленно отозвался парень.
– Как это «не знаю»?
– Да так. Ночью трескотня какая-то была, мне даже подумалось, из автоматов палят. Ну, я решил сначала не вылезать. Потом стихло. Выходим с Марго, а тут вот… и ты еще нарисовался…
– Угу… Больше людей здесь нет?
– Не видел пока. Ты, слышь, отдай пистолет, а? Мне за него отвечать, между прочим.
– Отдам позже.
– Сейчас отдай! – С парня, похоже, сошел первый испуг. – Ты че, охренел? Я – сотрудник милиции, при исполнении.
– Ага! – Влад расхохотался и выразительно смерил парня взглядом, задержавшись на его босых ногах. – Нечего было стволом в меня тыкать. Культурные люди так не знакомятся.
– По тебе видно, какой ты культурный… – буркнул парень.
– Подругу-то свою позови, чего ей там по коридорам слоняться. Скажи, пусть не боится.
– Марго! – неверным дрожащим голоском позвал парень. – Заходи, не бойся. Тут типа свои… – И бросил высокомерный взгляд на Влада.
– Как зовут-то? – спросил тот.
– Никитой зовут, – неохотно произнес парень. – Я тут водила.
– Что водишь? «Уазик»?
– «Семерку», там во дворе стоит.
– А звание какое?
– Сержант я. Сержант Лисин, милиционер-водитель.
– Я тоже сержант, только в запасе.
Заглянула настороженная Марго. Люто глядя на Влада, она прошла в кабинет и заняла место рядом с Лисиным.
Влад таких девушек не одобрял. Серьга в губе, черная помада, полосатые колготки. Вся какая-то искусственная, напомаженная, как петрушка. Да и потасканная заметно, если точнее, то где-то даже замызганная. Шалава, короче. Только в ментовке такой и место…
– Что делать будем, Лисин? – вздохнул Влад.
– Откуда я-то знаю? – хмыкнул сержант. – Поглядим сначала, что к чему, а там… Только это… мне б одеться, обуться.
– Ну, пошли, – кивнул Влад. – Я б еще пожрал чего-нибудь. И попил бы. Найдем?
– Поищем. Ты пистолет-то отдай.
– Позже.
Лисин привел его в раздевалку. Здесь же была и комната отдыха – диванчики с виниловой обивкой, небольшая газовая плита, чайник. Почему-то здесь царил порядок. Относительный, если не считать разбросанных по полу штанов и ботинок Никиты, перевернутой пепельницы и беспорядочного натюрморта с пустой бутылкой на столе.
Влад тут же приложился к чайнику и влил в себя, наверно, около литра прохладной кипяченой воды. В голове заметно посвежело.
– Тебя начальство за такое не дрючит? – поинтересовался он, кивнув на следы вчерашнего веселья.
– А кто ему скажет?
– Тихо… – прошептала вдруг Марго и замерла на месте.
– Что? – насторожился Влад.
– Тихо! Вроде кричал кто-то…
Все притихли. И тут же совершенно отчетливо разобрали приглушенный крик: «Лю-у-ди! Ау-у-у!»
– Кажись, из подвала, – определил Никита. – Там камеры.
Какое-то время все переглядывались в замешательстве, потом Влад решился:
– Ну, идем, раз зовут!
По дороге сержант заглянул в дежурку и подобрал с пола связку ключей. И еще он догадался взять фонарь, что было очень кстати: окон в подвале не имелось, и там царила кромешная тьма.
Перед тем, как спуститься по лестнице, Влад загнал в пистолет обойму.
– Береженого бог бережет, – сказал он недовольно засопевшему Никите.
Двери камер оказались распахнутыми – все, кроме одной. Именно из-за нее доносился крик.
Влад перевел дух и пару раз стукнул по двери кулаком.
– Кто там?! – крикнул он.
За дверью послышалась какая-то возня, затем ликующий голос:
– Откройте! Выпустите меня! Господи… слава тебе… Откройте скорей, что у вас там творится?
– Открываем? – нерешительно спросил Влад у сержанта.
Тот неопределенно повел плечами.
– Давай…
– Я на лестнице вас подожду, ладно? – попросила Марго.
Грохнули ключи в замке, и из замшелой тьмы изолятора вывалился взлохмаченный и растрепанный парень в драных джинсах и куртке-«косухе».
– Слава тебе господи, вспомнили про меня… – Его губы тряслись, он был совершенно не в себе.
– Пошли наверх, – скомандовал Влад.
– Что случилось-то, свет отключили? – волновался парень.
– Ага. И газ, и водопровод…
Поднявшись, они завели незнакомца в первый попавшийся кабинет.
– Ты только не падай, – предупредил Влад и подвел его к окну.
Парень не меньше минуты молча смотрел на картину опустошенного города, прежде чем смог выдавить какой-то невнятный звук.
– Ну и что это? – проговорил он наконец.
– Это называется с добрым утром, страна, – мрачно произнесла Марго.
– А серьезно? Я не понял… ураган, что ли, ночью был?
– И снегопад с землетрясением, – ухмыльнулся Лисин.
– Да вы хоть объясните! – Парень повернулся, и все увидели, что он даже побледнел. – Я же не знаю ничего, я всю ночь в камере просидел!
– Успокойся. Тут все такие же, – ответил Влад. – Тебя как зовут?
– Ну, Эд.
– Как-как?
– Эдик я! Эдвард. Эд.
– А сюда какими судьбами? – поинтересовался сержант.
– Вот блин! – Парень вытаращил глаза. – Ты же сам меня и привез вчера! Из парка, не помнишь?
– А-а, наркоша, – отмахнулся Никита. – Много вас, всех не упомнишь.
– Да какой, на фиг, наркоша? Какой наркоша?! Покурили с ребятами после института одну на троих. Как будто сам не куришь…
– Чего я курю, тебя не касается. Я зато не попадаюсь.
– Ну, конечно…
– Мальчики-зайчики, успокойтесь, а? – заговорила Марго. – Лучше подумайте, что нам делать теперь.
Повисла мрачная тишина. Все как-то дружно опустили глаза в пол.
– А чего делать… – пробормотал Лисин. – Ждать надо. И не рыпаться. Будут же какие-то спасательные команды, я не знаю…
– Да какие команды! Валить отсюда надо, – внушительно высказался Влад. – Сами видите: город эвакуирован. Тут что-то очень хреновое случилось, а нас, похоже, забыли.
– А что случилось-то? – захлопал глазами Эд.
– Че ты как дебил? – взорвался Влад. – Не знаю я, что случилось. Что угодно! Утечка радиации, например. Валить отсюда надо, чем скорей, тем лучше. Вон у ментов машины под окнами стоят – сели и помчали!
– Эй, погоди, не так быстро, – угрюмо изрек сержант. – Куда помчали? А если там блокпосты и огонь без предупреждения? Головой надо сначала думать, а потом мчать.
– Вот и сдохнем тут, пока будем думать…
– Воздух стал какой-то странный, – сказал вдруг Эдик.
– Ага, я тоже заметила, – присоединилась Марго. – Как на речке.
– Да нет… – Эдик шумно вдохнул. – Больше похоже, как на болоте.
– Какой-то газ есть отравляющий, который гнилью пахнет… – задумчиво произнес Влад. Хотя говорить это, наверно, не стоило.
– Газ не газ, вроде пока никто не отравился, – подвел итог сержант. – В общем, такая у меня мысль. Тут над нами, – он потыкал пальцем вверх, – офисный центр и еще семь этажей. Выход на крышу есть. Что если подняться и осмотреться? Оттуда далеко видно. А я могу еще бинокль в дежурке поискать.
– Ты пожрать обещал найти, – напомнил Влад.
– А там кафешка есть, навестим. Ну, что?
– Где у вас конфискованные вещи хранятся? – спросил вдруг Эдик.
– Какие еще вещи? – удивился Никита.
– У меня вчера очки конфисковали, я без них как филин…
– А-а, вот ты о чем. Пойдем, отыщем тебе очки.
– А заодно и мои шнурки, – спохватился Влад. – Да и штаны спадают.
* * *
Эд нашел свои очки и прочие вещи, среди которых был мобильный телефон. Он отошел к окну и некоторое время тыкал в кнопки, бормоча что-то недоуменное.
– Нет сигнала, прикиньте, – сказал он.
– Ну и что? – хмыкнул Никита. – У меня тоже нет, отключили все.
– Ты не понял! Нет сигнала джи-пи-эс!
– Ну и джи-пи-эс твой отключили, что такого?
– Его просто так не отключишь, он из космоса идет. Его только из Америки можно отключить. Такое было всего один раз, когда началась война с Ираком.
До всех вдруг дошло. Америка, война – эти слова попали сейчас в самую благодатную почву. Все одно к одному…
– Пипец… – обронил Никита. – Слушайте, но если б на нас ночью бомбу обронили, мы б, я думаю, это почухали, а?
– В том-то и дело, – тихо ответил Влад. – Бомбу, наверно, еще не уронили. Но собираются. Потому и город пустой.
– Мальчики… – пролепетала Марго и пошатнулась, ухватившись за стенку. – Не пугайте меня так, пожалуйста! Ну, какие бомбы, какая война? Мы же с Америкой друзья.
– Много ты знаешь, – оскалился Лисин.
– Давайте-ка сходим на крышу, как собирались, – предложил Влад. – Может, хоть что-то увидим, хоть намек какой-то. Лично мне в город выходить без всякой разведки не очень хочется.
– Может, я хоть с крыши спутники поймаю, – с тоской проговорил Эдик. – Хоть один.
– И что, улетишь на нем? – фыркнул сержант.
– Да нет, просто буду знать, что он есть…
…На крышу они добрались безо всяких приключений и неожиданностей. На всех этажах здания царил тот же кавардак, что и внизу.
Влад первым подошел к бортику и взглянул на город сверху. Он долго так стоял и молчал, потому что просто потерял дар речи. Он ожил, только когда услышал изумленный возглас Эда:
– Ну, ни фига себе!
С южной стороны к городу подступало море. Оно было светло-коричневого грязноватого цвета и совсем не походило на ту изумрудно-бирюзовую красоту, которую обычно изображают на курортных буклетах. Но, без сомнения, это было море. Которого здесь никогда прежде не наблюдалось.
Чуть позже привлекли внимание и другие занятные детали. Во-первых, граница воды и суши, похоже, шла через город – дома словно уходили под воду. Во-вторых, сам город стал в два раза меньше – с северной стороны он резко обрывался. Привычный каждому жителю пейзаж с телевышкой куда-то исчез – исчезла и вышка, и дома-высотки, которые ее окружали.
Сержант, увидев все это, заметно изменился в лице, но самообладания не потерял. Он долго разглядывал город в бинокль, разыскивая хоть какие-то признаки жизни. Но ничего не нашел.
Обратно спускались молча. На третьем этаже нашли небольшое кафе – такое же разгромленное, как и все здание. Расставили стулья, позавтракали холодными сосисками, салатами и соком. Эд выдул две банки пива. За столом не было сказано практически ни единого слова.
Наконец, молчание стало невыносимым.
– Я вот думаю, что это может быть, – проговорил Лисин. – Наводнение? Дамбу прорвало? Или землетрясение?
Никто сначала не ответил. Предположения сержанта были откровенно тупыми.
Эдик, который после экскурсии на крышу приобрел весьма отстраненный вид, был полностью погружен в себя. Казалось, он мысленно решает какую-то сложнейшую теорему и ему нет дела до всего, что творится вокруг.
«Как бы не тронулся парень», – с беспокойством подумал Влад.
– Народ, мы должны реально смотреть на вещи, – сказал вдруг Эдик.
– И что? – не понял Никита.
– Ничего. Никакой войны, никакого землетрясения – это все чушь собачья.
– Дальше-то что?
– Вы же видите – ландшафт изменился, воздух другой. Небо как-то не так выглядит. Спутников нет. Мы… мы не дома.
– В каком смысле?
– Мы где-то еще. В лучшем случае на другом континенте.
– Опаньки! Пипец! – коротко хохотнул Лисин. Но тут же осекся. Потому что и сам вменяемых версий предложить не мог.
– А в худшем случае что? – спросил Влад.
– Ну… спутников же нет. Куда они могли деться?
– Ну, куда?
– Это не спутники, это мы делись. – Эдик заговорил шепотом: – Может, в другое время провалились, а может, вообще в другое измерение.
– Слышь, чел, ты че вчера курил? – скривился сержант.
– Не веришь – не надо. Сиди, жди спасателей. А у меня другие планы.
– Интересно, какие? – Влад придвинулся.
– Мы тут можем навсегда остаться. – Эдик продолжал говорить шепотом: – Нам готовиться нужно. Еду собирать, сколько сможем, бензин, оружие искать. Лекарства. Одежду тоже. И берлогу готовить – прочную, лучше подземную, а еще лучше – с запасными выходами.
– Я тут не собираюсь всю жизнь торчать, – заговорила вдруг Марго. – Вы как хотите, а я ухожу сегодня же. Ну вас к черту! Ники, давай уедем отсюда скорей, мне страшно с ними, они психи сумасшедшие!
Влад видел, что к сумасшествию ближе всех как раз Марго. Впрочем, он ее не жалел.
– Ну-ка, притихни! – сказал он. – Не нравится компания – вали отсюда.
Он выждал паузу, проверяя, станет ли сержант за нее заступаться. Не стал. Тогда Влад обратился к сержанту:
– Скажи-ка, еще оружие тут могло остаться?
– Не видел. – Он отвернулся к окну, припоминая отобранный пистолет.
– А подумать? Что, у вас оружейки нет?
– Оружейка есть, пустая. Пару коробок патронов нашел и три противогаза.
– Куда ж оно делось?
– А я знаю? Похоже, его раздали, когда дристопляска ночная началась. Не знаю, может, в сейфах чего есть… А чего тебе до этого оружия, пострелять не терпится?
– Я настрелялся, чтоб ты знал, – негромко проговорил Влад. – А вот ты мозги бы включил? Тут не только мы одни могли остаться. И если такой нервный придурок, как ты, попадется, который сразу начнет стволом в бошку тыкать, нам всем бы не помешало что-нибудь иметь.
– Вы, ребятки, узко мыслите, – пробормотал Эд.
– Чего-чего? – Лисин переметнул на него злой взгляд. – Че ты там хотел сказать, умник?
– То и хотел. Придурок со стволом – не самое плохое. Плохо, что придурков может быть много. И с каждым днем они все больше будут звереть.
– Какие придурки? – не понял Влад. – Ты сам понял, что сказал?
– Да я-то понял… Если мы тут оказались, то могут и другие оказаться. А жратва – она постепенно кончится, даже если ее много. Ее ж никто не завозит. А когда люди за жратву дерутся, им все равно, чем тебя угандошить – пулей или рельсой. Не понимаете?
– Ты студент, что ли? – зачем-то спросил Лисин.
– Да, вроде того. А что?
– Ну так сиди, учи свою ботанику, пока люди разговаривают!
Эд презрительно усмехнулся и уставился в сторону.
Влад задумался, но совсем ненадолго.
– В общем, я выхожу в город, – объявил он, решительно поднимаясь из-за стола. – Кто со мной?
– Я, – не раздумывая, вскочил студент.
Лисин поднял на Влада прищуренные глаза:
– Пистолет верни.
– Потом верну, я сказал.
– Отдай, все равно стрелять не умеешь!
– Ничего, ты мне, если что, посоветуешь. Ты бинокль тащи – пригодится.
* * *
Идти на разведку не отказался никто. Меньше всех жаждала выходить на улицу Марго, но и перспектива остаться одной в пустом здании ей мало нравилась.
Лисин вышел из РОВД, натягивая фуражку. В милицейской форме он заметно преобразился – стал и серьезней, и солидней. Присутствие настоящего милиционера в компании несколько подняло моральный дух: в большинстве людей генетически прижилась аксиома, что человек в форме – это надежность и порядок.
Привычно уместившись в кабине своей «семерки», он крутанул ключ. Машина завелась сразу. Двигатель работал вроде и негромко, но в мертвом городе даже этот звук взорвал тишину.
Влад постучал по капоту.
– Глуши. Пешком пойдем, – сказал он.
– Зачем пешком-то? – возмутился сержант. – Ноги, что ли, казенные?
– На машине слишком шумно и заметно. Мы сейчас тихонько осмотримся, как мыши, а в другой раз можно будет и на машине.
– Особенно когда еду начнем запасать, – присоединился Эд.
– Ничего, мы недалеко, – успокоил Влад девицу, которая, кажется, не обрадовалась идее пешей прогулки.
– У меня каблуки, – предупредила она.
Они медленно пошли по улице в сторону рынка, держась у самого края, чтоб в случае тревоги прятаться во дворах или зданиях. Еще вчера город был полон людей, звуков жизни, кипучей энергии, а сейчас от этого всего не осталось и следа. Впрочем, кое-какой след остался, но и только.
Больше всего пугала непривычная тишина. Иногда хлопала на ветру створка окна, иногда раздавался скрип дерева – эти нейтральные звуки вызывали у всех просто панические взрывы страха.
– Хорошо, что на машине не поехали, – шепнул Лисин, кивнув на проезжую часть.
Там брошенный как попало транспорт совершенно перегородил проезд, протискиваться на своей машине пришлось бы в три раза дольше.
– Интересно, откуда песка столько? – проговорил Влад.
В самом деле, слой песка был везде – улицы словно специально посыпали после грандиозного гололеда. Песок был сухой, легкий, ветерок гонял его вдоль домов.
– Не знаю, – пробормотал сержант. – Может, морем намыло.
Эд притормозил.
– Смотрите, – прошептал он.
– Что?! – моментально отпрянул назад Лисин, а за ним и Марго.
– Да ничего. Просто магазин. Может, зайдем?
– Тьфу, тебе все жратва покою не дает! – разозлился Лисин.
– Ша! – погрозил кулаком Влад. – Пацан прав: без жратвы мы тут заскучаем. Пошли-ка проверим, что нам осталось.
Это был «Меркурий» – крупный супермаркет, где обычно продавалось все – от черного хлеба до живых раков. Двери были закрыты, зато половина витрин – начисто выбита. Проникнуть внутрь труда не составило.
Здесь было то же, что и везде, – колоссальный разгром. Продукты валялись на полу, под ногами хрустело разбитое стекло, растекались соусы и напитки. Тем не менее уцелевших банок и коробок было достаточно. Эд мог вздохнуть спокойно – запасов хватило бы на несколько месяцев. Это если не считать других магазинов.
Все как-то разбрелись по отделам и секциям, всем было интересно – зрелище разгромленного магазина не столько пугало, сколько завораживало. Влад вытащил из разбитого холодильника килограммовое ведерко красной икры и усмехнулся: никаких эмоций гигантская и дорогущая доза не вызывала.
К нему подошел Эд, прихлебывая виски из бутылки-фляжки. За спиной у него висел школьный рюкзак, снятый с витрины канцтоваров и уже не пустой.
– Жалко, мясо пропадает, – сказал он. – Там его полтонны, наверно. Может, пока не поздно, как-нибудь его засушить? Или засолить? Соли тут тоже навалом. Просто высыплем в витрину пачек сорок, и пусть лежит.
– Займись, – пожал плечами Влад.
– И вообще, надо сюда еще раз поскорей наведаться. Пока другие не опередили.
И тут раздался какой-то шум. Казалось, что по рассыпанному товару скачет конь. Через несколько секунд выяснилось, что «конь» – это сержант. Он и в самом деле на всех парах несся между рядами, и глаза его были навыкате.
Влад сию же секунду взялся за рифленую рукоятку пистолета.
– Там… там… – Сержант остановился и никак не мог отдышаться. – Я какого-то слоненка там видел!
Видя, что у товарищей отпадают челюсти, он добавил:
– Вот, зуб даю, слоненок, вот такой примерно… – Он показал ладонью на уровне пупка.
Эд поперхнулся своей выпивкой. Из-за прилавков появилась Марго, с испугом уставилась на ополоумевшего дружка.
– Слоненок, говоришь? – произнес Влад, внимательно глядя на сержанта.
– Говорю ж тебе, слоненок, зуб даю! – Сержант замолотил себя кулаком в грудь.
– Может, он игрушечный? – с надеждой произнес Эд. – Тут же отдел игрушек есть.
– Какой, на хрен, игрушечный?! – яростно зашептал сержант. – Я с ним чуть лбом не столкнулся. Он меня увидел – как драпанул в подсобку, я и пикнуть не успел!
– Собака, наверно… – несмело высказалась Марго.
– Сама ты собака! – рявкнул Никита. – Ты собак с хоботом видела? Да еще чтоб на задних ногах бегали…
Всем сделалось не по себе. Все поверили, что Лисин действительно что-то видел. Не карликового слоненка, конечно, но что-то непонятное, а потому потенциально опасное.
– Ладно, пошли отсюда, – скомандовал Влад.
Группа была деморализована. Все, не сговариваясь, решили, что прогулок на сегодня достаточно. Идти решили другой дорогой – через переулки и дворики, избегая широких открытых улиц.
– Выпить не взяли, – сказал Эд. – Оно бы сейчас не помешало. Стресс все-таки…
– Это правда, – мрачно согласился Лисин. – Выпить – в самый раз.
– Может, я забегу в какую-нибудь лавочку? – предложил студент. – Быстренько – раз-два, и готово.
– На перекрестке магазин, – показал сержант. – Только быстро.
Эд, оставив рюкзак, скрылся в дверях небольшого углового магазинчика, а остальные принялись зорко поглядывать по сторонам. Встречаться с пугливыми слонятами охоты не было.
Студент вернулся очень быстро, неся в руках два звенящих пакета. По всему было видно, со стрессом бороться он собрался всерьез. Осторожно поставив ношу на землю, он как-то странно поглядел на товарищей и объявил:
– А теперь прошу всех следовать за мной. Только тихо и без паники.
Влад открыл было рот, но Эд предостерегающе поднял руку:
– Вопросы потом. Сначала за мной…
Он провел товарищей в магазин и предложил осторожно выглянуть в окно, выходящее на другую улицу.
– Вот вам и слоники.
Метрах в ста от окна валялась поперек улицы здоровенная белая фура с надписью «Магнит». Из нее высыпалась целая гора коробок, и по этим коробкам ползали какие-то неуклюжие фигурки.
Сержант приставил к глазам бинокль и тихо охнул.
– А я вам что говорил? – произнес он с какой-то обреченной интонацией.
– А ну, дай! – Влад забрал у него бинокль.
Никаких слоников он, конечно, не увидел. Но и с другими животными этих существ сравнить было нельзя. Невысокие, толстенькие, с приплюснутыми головами и длинными свисающими носами, которые и впрямь напоминали небольшие хоботки.
– На них одежда, – осторожно заметил Эдик.
– Вижу, – отозвался Влад.
Он и в самом деле заметил нечто вроде одежды. Просто куски серой тряпки, обмотанные вокруг туловищ и подпоясанные. И такие же тряпки вместо обуви. «Слоники» усиленно потрошили продуктовый фургон, вскрывая коробки, раздирая пакеты, пробуя и складывая в отдельные кучки продукты – колбасу, печенье, коробки с соком. Консервные банки они оставляли без внимания, вокруг были целые их россыпи.
– Это не слоники, – безучастно проговорила Марго. – У них ушек нету.
– Заткнись, дебилка! – прошипел сержант. – Сейчас приманишь болтовней это стадо, будут тебе и ушки, и хвостики.
– Левее смотри, – посоветовал Эдик Владу. – Возле автомагазина, видишь?
– Вижу… – пробормотал Влад, подкручивая резкость у бинокля.
Там стояли две повозки с большими – наверно, в человеческий рост – колесами. В повозки были запряжены лохматые приземистые животные с очень короткими и толстыми ногами. Грязная шерсть висела сосульками, глаз под ней не было видно. Небольшие замысловато изогнутые рога выглядели не оружием, а скорее мирным украшением. «Слоники» уже погрузили на повозки часть трофеев.
– Ладно, пошли отсюда, – тихо сказал Влад, налюбовавшись вдоволь.
Никто не стал возражать. Им пришлось еще больше усложнить маршрут, чтоб не попасть в поле зрения неизвестных, оккупировавших улицу. Все примолкли. Сержант достал из пакета фляжку коньяка, сорвал крышку и начал прихлебывать на ходу. Через некоторое время его примеру последовал и студент.
– Хорош жрать, – процедил Влад. – Сейчас насвинячитесь, будете как два дебила. А если бежать придется?..
– Ничего, ты нас прикроешь, – угрюмо ответил сержант. – Из моего пистолета.
Через некоторое время он сказал:
– Вот какая идея. У нас на четвертом этаже – банк. Думаю, там надо и заночевать. Там двери, решетки – ни одна сволочь не прорвется.
– Посмотрим, – ответил Влад. – У вас в КПЗ решетки не хуже.
* * *
С сержантом пришлось согласиться – в качестве импровизированной крепости банковский офис оказался очень даже ничего. Да и обстановка тут была куда милее глазу, чем в заплеванном чреве райотдела. Тут остались кулеры с чистой водой, коробки с одноразовой посудой, салфетки – все, чтобы хоть как-то окультурить теперешний неказистый быт.
Обосноваться решили в просторном операционном зале. Делать было особо нечего, поэтому принялись готовить обед. Эд по дороге изрядно нарезался, он сел у стены, скрестив ноги, и принялся выкладывать свои умозаключения по поводу иных миров и существ, их населяющих.
– Слышь, студент! – прервал его Лисин, высыпав содержимое рюкзака. – Вот объясни, на кой хрен ты взял пельмени? На чем ты их варить собрался?
– Так жалко ж бросать, протухнут там! – развел руками Эд. – И вообще, привык… Я и кофе взял с чаем…
– Я б кофейку попила, – заметила Марго. – Может, костер разведем?
– Никаких костров! – отрезал Влад. – Не фига сигналы подавать потенциальному противнику.
Сержант почесал затылок.
– У меня там спиртовок валяется штуки три, – сказал он. – От сухпая остались. И у ребят должны быть. Может, притащить?
– Я б от горяченького не отказался, – сказал Эд.
– Давай сходим, – поразмыслив, согласился Влад, который не меньше других истосковался по привычным вещам.
– А я? – вскочила Марго.
– Режь колбасу с хлебом пока, – приказал ей сержант. – Можешь еще банки открыть.
Они спустились на улицу и вошли в осиротевший райотдел, где ровным счетом ничего не изменилось.
– Давай тут подметем, что осталось, – шепотом предложил Влад. – Фонари, рации, что у вас там еще есть… Все, что может пригодиться.
– Я подумаю, – кивнул сержант.
Они прошли в ту же самую комнату отдыха и отыскали в ящике стола шесть армейских жестяных спиртовок с прикрепленными к ним упаковками сухого топлива – по четыре таблетки на каждую.
– На чай с кофем хватит, – резюмировал Лисин. – И на завтра останется.
– А на послезавтра?
– Не придумаем, что ли? – усмехнулся сержант. – Опытные зэки, если хочешь знать, на одной газете чашку чифиря вскипятить могут. Я тебя потом научу.
Он первым вышел из комнаты, толкнув дверь ногой, и тут же замер на месте.
– Ты чего? – насторожился Влад.
– Там грохнуло что-то? – едва слышно прошептал сержант, показывая на противоположную дверь.
Влад прислушался.
– Не показалось? – тихо переспросил он. – Может, форточку ветром захлопнуло?
– Нет, – сержант помотал головой. – Конкретно что-то грохнуло. Типа, как дверца шкафа. Пошли отсюда скорей.
– Обожди, как это «пошли»? – запротестовал Влад. – Надо посмотреть.
– Ну его на хрен! – затряс головой Лисин. – В банке закроемся, и пусть тут бегает, кто хочет.
– Мне спокойней будет, если за спиной чисто. Не бойся, пошли.
– Я б тоже был смелый, если б у меня ствол в кармане лежал, – укоризненно ответил сержант.
– Я и без ствола могу… В общем, я пошел, а ты – за мной, если хочешь, – решил Влад.
Пистолет он все-таки достал. Осторожно толкнул дверь – та распахнулась без усилия. В открывшемся взгляду кабинете было темно. Никита включил фонарь, и они увидели стоящие вдоль стен шкафы и один-единственный письменный стол с компьютером. Пол был завален бумагами, в остальном помещение сохранило относительный порядок.
– Точно, какой-то хрен в шкафу спрятался, – слегка вибрирующим голосом сказал сержант. – Зуб даю.
– Будем открывать все по очереди?
– Смотри сам… Не, постой, проще поступим. Держи ствол наготове.
Он прокашлялся и громко объявил:
– Не трать патроны, братан, просто брось гранату, и пошли отсюда.
Реакция последовала мгновенно. Из шкафа в дальнем углу послышалась энергичная возня, затем дверь распахнулась, и чей-то голос с нотками истерики донес:
– Не взрывайте, братцы, я свой!
В следующую секунду из шкафа вывалился человек, он тут же бухнулся на колени и задрал вверх руки.
– Не стреляйте! Эй, слышьте, пожалейте!
– Петрович! – воскликнул Лисин и, оттолкнув Влада, влетел в кабинет. – Ты здесь откуда?
Человек вертел головой и испуганно прикрывал ее руками. Свет фонаря метался по стенам, Влад не мог разглядеть лицо. Впрочем, он был вполне рад и тому, что неизвестный оказался знакомым сержанта.
Лисину удалось поднять Петровича и вывести в коридор, на свет. Влад увидел человека лет пятидесяти, сухощавого, одетого не богато, но аккуратно. Стрижка в меру короткая. Глаза его, правда, выражали несколько безумное состояние, но этому удивляться не стоило.
– Это Петрович, представляешь?! – Сержант, похоже, был ошарашен не меньше, чем его знакомый.
– Ну, все, успокоились! – ответил наконец Влад. – Что за Петрович, тоже арестованный, что ли?
– Кто? Я?! – Казалось, новый знакомый возмутился. – Да я свой!..
– Он общественник, – объяснил сержант. – Командир народной дружины.
– Ладно, пошли, – кивнул Влад.
Всю дорогу наверх Петрович не мог успокоиться – он непрестанно бормотал, как он благодарен ребятам, что его нашли и спасли. Хотя ни о каком спасении пока речи не шло. Оказалось, он несколько часов прятался в шкафу, ожидая, пока прояснится обстановка. Больше от него добиться ничего не удалось, впрочем, никто пока особо и не пытался.
В банке мало что изменилось. Эдик вдоволь наговорился и прикорнул в позе зародыша между двумя кассовыми ячейками. Очки его валялись рядом. Марго сидела в крутящемся кресле и сосала палец. Все, что она успела, – это порубить батон копченой колбасы на несколько уродливых кусков, после чего порезала палец. При виде Петровича она ни капли не удивилась.
Сержант первым делом налил гостю в пластиковый стаканчик виски. Тот замотал головой и затряс руками:
– Я не пью, слышь, совсем не пью.
Напряженно сел в кресло, громко выдохнул.
– Ну, рассказывай, – потребовал Лисин.
Увы, ничего ценного выудить у Петровича не удалось. Накануне развел дружинников по маршрутам, сел в кабинете передохнуть, задремал. Проснулся от грохота с улицы. Выглянул в коридор, там столкнулся с начальником дежурной смены, который несся по коридору с охапкой автоматов. Майор почему-то обматерил его и велел куда-нибудь залечь и не высовываться.

Петрович понял, что дело серьезно, и не нашел ничего лучше, чем спрятаться в шкаф. На всякий случай, как он объяснил. Несколько часов слушал грохот, вой ветра, звон стекла и какие-то дикие вопли. Потом все стихло, но он так и не решился выбираться. Прислушивался, пытался по звукам определить, что творится снаружи. Версии его оригинальностью не блистали: война, налет террористов и прочее.
В конце концов вымотался и уснул. А проснулся, когда Никита грохнул дверью в комнате отдыха.
– Так, слышь, что случилось-то, ребятки? – с надеждой спросил он.
Лисин обменялся с Владом долгим выразительным взглядом.
– Ты, Петрович, выпей еще, не стесняйся. А потом мы тебе расскажем. Вот у нас тут специалист один есть, – сержант бросил взгляд на спящего Эда, – он проснется, и послушаешь.
– Ага, ясно, – нахмурился Петрович.
По всему было видно, что он – человек дисциплинированный и лишней болтовни не приемлет. Сказано – потом, значит – потом. Тем более если военный человек такое говорит.
– Ну, может, уже перекусим? – предложил сержант.
– Не, ребятки, я домой! – замахал руками Петрович. – Меня моя Вера Иванна заждалась. Сейчас, слышь, такую теплую встречу устроит…
– Какое еще «домой»? – ухмыльнулся сержант. – Ты в окно-то выгляни!
– Да я глядел, – растерянно пробормотал Петрович. – Вроде тихо все…
– Ну, еще погляди.
Петрович подошел к окну. Смотрел недолго, почти сразу обернулся.
– А что случилось-то, слышь?
– Все, Петрович, Веру Иванну забудь. Нет там никого.
– Нет, а что случилось?
– Ты все-таки выпей, Петрович. Еще успеем поговорить.
Петрович на негнущихся ногах отошел от окна к столу, сам себе налил, понюхал стаканчик и нетронутым вернул на стол. Суетливыми движениями одернул одежду, еще раз обернулся на остальных. Вид у него был совершенно потухший. Словно взяли и выключили человека.
– Ох, а кто ж колбасу-то поуродовал, слышь?.. – покачал он головой. – А ну-ка…
Он взял нож, придвинул свертки и пачки – начал безучастно резать. Надо сказать, выходило у него быстро и аккуратно. Через пятнадцать минут на столе уже стояла походная сервировка, сдержанная, но радующая глаз. Колбаса, ветчина, сыр, чипсы, красная рыба, икра, маринованное овощное ассорти, пара лотков с салатиками, красиво разложенный хлеб – все выглядело аппетитно и даже празднично.
– Картина Репина «Днюха главного бухгалтера»! – объявила Марго, подкатываясь на своем кресле. Казалось, ее мало волновало, что посторонний мужик только что посрамил ее женское предназначение – кормить добытчиков. – Не хватает тортика и офисных каракатиц с открытками.
– Давайте этого разбудим, что ли? – Лисин кивнул в сторону мирно сопящего студента.
Тот словно ждал: приподнялся, не открывая глаз, принюхался и наконец пришел в себя.
– Э-э, а сколько времени? – Он потряс головой, выгоняя остатки сна. – У нас ужин или уже завтрак?
– Времени много! – сказал ему сержант. – Ты проспал самое главное. Только что приходили зеленые человечки из другого мира. Предложили отрастить каждому хер на лбу! Мы сказали, что ты согласен. С завтрашнего дня начинай смотреть – уже должен проклюнуться.
– Да пошел ты, ментяра… – буркнул Эд, машинально потерев лоб.
– Не чеши, а то кривой вырастет! – предостерег сержант. – Давай к столу, только тебя ждем, балбеса.
Влад к спиртному не притронулся. И еда шла как-то плохо. Он больше наблюдал, как пьянеют другие. Совместное застолье несколько сплотило компанию, а также расслабило и успокоило. Впрочем, разговоров не получалось – они как-то сами собой сразу комкались.
Что касается Петровича, то он был угнетен и молчалив. Лишь однажды, надкусив бутерброд с рыбой, вдруг оживился:
– А у меня, слышь, Вера Иванна сама лосося солит… – И снова потух.
Влад расслабиться никак не мог. Совсем наоборот, мышцы едва ли не сводило нервной судорогой. Еще немного – и прилетит дятел.
– Ты отлынивать решил, что ли? – произнес Эд, придвигая ему стаканчик.
Влад покачал головой:
– Я не буду. Неохота.
– Прикол засчитан. Считай, что все посмеялись. А теперь пей давай.
– Многовато у нас непьющих на квадратный метр, – заметила Марго.
– Не буду, я сказал. – Влад резко встал и вышел в коридор. Нашел туалет, закрыл за собой дверь и замер, прижавшись лбом к прохладной поверхности зеркала. Легче не стало. Каждая мышца крупно дрожала, словно под током.
Он отошел от стены, затем глубоко вдохнул и несколько раз с размаху ударил по ней кулаком. Белоснежная плитка хрустнула, на кулаке появилась небольшая ссадина. Но и это ничего не изменило.
Дверь туалета кто-то дернул. Влад отщелкнул шпингалет и увидел Лисина.
– О! – удивился тот. – Ты че тут?..
– Ниче. Отдыхаю, не видишь?
Он подумал несколько секунд и наконец решился.
– Слушай, сержант, а принеси-ка ты сюда водки…
– Сюда? – удивился было Лисин. – Как скажешь, не вопрос…
– Только это… т-с-с! – Влад приложил палец к губам.
Сержант обернулся туда-сюда почти мгновенно. Выставил на подоконник пару стаканчиков, нацедил по половинке. Влад взял один, нюхнул. Его слегка передернуло.
– Как дебилы. – Он горько усмехнулся. – Такое кругом творится, а мы пьянку устроили.
– А что еще устраивать? Уборку помещений? Или политинформацию?
– А не помешала бы какая-нибудь информация.
– Да успеем. У нас времени много, я так понимаю. Главное, еда и крыша есть, все живы-здоровы – прорвемся как-нибудь.
Влад поставил пока не тронутый стаканчик обратно, достал пистолет. Вытащил обойму, передал ее сержанту.
– Вот, на всякий случай. Пусть у тебя побудет. Пока не просплюсь.
– А пистолет-то отдай!
– Не, пистолет у меня побудет.
– Ты совесть-то имей!
– Совести у меня хоть залейся. – Влад махнул стаканчик в себя. Поморщился, потряс головой. – И не зли меня, понял? Я, когда поддатый, такой дурак – удивишься.
Дрожь в мышцах немного улеглась. Недолго думая, Влад опрокинул еще дозу.
– Все, больше пить не буду сегодня. И не уговаривайте. Пошли.
Вернувшись, они застали лекцию о теории параллельных пространств, которую Эдик читал напуганному Петровичу. Тот ничего не понимал, но размеренно кивал и время от времени интересовался судьбой своей Веры Иванны. Марго курила в сторонке, независимо глядя в потолок.
Влад сел за стол и угрюмо посмотрел на собравшихся. Заметив, что студент потянулся к бутылке, он, не особо церемонясь, сбил ее со стола. Все тут же заметно напряглись.
– Хорош жрать. Надо решать, что завтра будем делать.
– А чего тут решать, – отозвался Эдик, с некоторым удивлением глядя, как «Хеннеси» выливается на пол. – Завтра и посмотрим.
– Нечего смотреть. Лучше нам поторопиться. Если сегодня появились слоники, то завтра могут и бегемотики. А там и до динозавриков недалеко.
– И что предлагаешь? – исподлобья посмотрел на него сержант. – Зоопарк открыть?
– Смотри, чтобы сам не попал в зоопарк. У нас восемь патронов на всю капеллу.
– Значит, завтра пойдем искать.
– Где искать? Шататься по городу резона никакого. Надо определить место, быстро сходить и зараз решить все вопросы. А потом укрепляться.
– За раз может не получиться, – покачал головой сержант. – А вдруг придем, а там такой же бардак – и пусто.
– Значит, два раза сходим. Три. Я к тому и говорю, что план нужно составить. А не шататься по винным отделам, как глумное стадо. Вы ж, менты, лучше знаете, где оружие хранится, нет?
– Ну, списочек имеется, – изрек вдруг Петрович.
– Что? – удивился Влад. – Какой списочек.
– Лисин, слышь, скажи ему. Про списочек.
– Ты о чем? – захлопал глазами сержант.
– Да о том. Каждый раз, как рейд или усиление, слышь, участковые ходят места хранения оружия проверять. Все охотники на учете. И списочек в дежурной части.
– Ну, есть такое… – неохотно признался сержант.
– Охотники? – Влад почесал лоб. – Ну, ладно, на крайний случай пусть будут охотники. А посерьезней есть что? Желательно, поближе.
– Что тебе посерьезней? Военную часть хочешь обнести?
– А чем плохо?
– Поблизости ничего такого нет. Если только главпочтамт, там фельдъегеря сидят. Но у них одни пистолеты.
– А если подумать? – настоял Влад.
– Инкассация! – осенило Петровича. – Слышь, и автоматы у них, и недалеко.
– Это какая? – наморщил лоб сержант.
– От Сбербанка, – охотно уточнил Петрович. – Прямо напротив вокзала.
– Уже лучше, – кивнул Влад. – Еще какие соображения?
– Мальчики-зайчики, – внезапно вклинилась Марго. – Вам бы, дурачкам, только в войну играть. А о другом вы не хотите подумать?
– Это о чем? – насторожился Лисин. – О твоей косметике?
– О косметике я сама подумаю. О том надо думать, что нам тут жить непонятно сколько. А не только по слоникам стрелять. Еду, между прочим, на чем-то готовить надо, на сухомятке долго не протянешь. Значит, топливо какое-то должно быть, и много. Дрова, уголь – я не знаю. Вода должна быть рядом, и тоже много. Об одежде не забывайте, особенно о теплой. А лекарства?..
– Надо ж, какая ты вдруг хозяйственная стала… – подивился сержант.
– А еще, зайчик, хочу напомнить, что людям мыться иногда надо, желательно пару раз в неделю. А то червячки заедят, знаешь?
– Да я че, я разве спорю… – поник сержант. – И что ты предлагаешь?
– А я уже все предложила. Садиться и писать список, что нам запасать в первую очередь. А ружья могут и подождать.
Все время, пока она говорила, Влад тайком ее разглядывал. У него было странное ощущение. Она ему по-прежнему не нравилась, но было в ней что-то такое, что притягивало и даже волновало. Какая-то кошачья грация, женственность, сладкая и тягучая энергия.
Ее портило то, что вся эта женственность пряталась под вульгарными привычками и безвкусной манерой одеваться. Про мазню на лице вообще лучше не говорить. Ну и еще всякие досадные мелочи – типа легких отложений жирка на боках…
Влад подумал, что от природы она была очень даже ничего. Только вот не в тех руках формировалась.
– А ведь это идея… – проговорил вдруг Лисин.
– Ты о чем? – отвлекся от наблюдений Влад.
– Инкассация. Я ж там был. Смотри сам: первый этаж – гаражи. Ворота такие, что танком не прошибешь. Второй этаж – контора, столовка с кухней, комнаты для дежурных – получше, чем номера в гостинице. На окнах – решетки. В подвале – мастерская, спортзал, сауна с душем. Раньше бомбоубежище было, двери сохранились. Не двери – сейфы! Заборы под три метра, колючая проволока поверху. Бензохранилище свое, небольшое.
– Ну, и что дальше?
– Там классно! А кроме того, машины бронированные. Были по крайней мере. Два фургона «Мерседес» я точно видел. За жратвой ездить. В общем, мы можем туда перебраться. Там настоящая крепость, и все по уму сделано.
– Надо смотреть, – задумался Влад.
– И бензогенератор нужен! – воскликнул Эдик. – С электричеством вообще классно заживем!
Тут все на него как-то странно посмотрели. Про классную жизнь студент ляпнул явно зря. Конечно, все здесь хотели бы классной жизни, но не такой.
– Я спать пошел, – объявил Влад, на которого алкогольная доза подействовала угнетающе. – И вы тоже тут не увлекайтесь. А то завтра слоники с бегемотиками одолеют.
* * *
Спали на широких кожаных диванах в приемной. Все бы хорошо, но ночью навалились сырость и холод, и к утру все окоченели. Кроме студента, который первым догадался содрать с окна шторы и закутаться в них. К сожалению, на всех штор не хватило – на остальных окнах были жалюзи.
Петрович поднялся первым, повинуясь многолетней привычке дисциплинированного работяги. Порылся у секретарши в шкафах, нашел какую-то посуду и сделал на спиртовках кипяток для чая и кофе. Это было очень кстати. Из не доеденной вчера закуски вышел полноценный завтрак.
Влад допивал чай и смотрел в окно, за которым клубился вялый туман. Ему категорически не хотелось идти на улицу и шарить по опустевшему городу.
– А мне дом снился, – сказал он. – Как будто просыпаюсь, встаю, одеваюсь на работу…
– И мне тоже, – признался Эдик.
– А мне ничего не снилось, – сказала Марго. – Я вообще почти не спала из-за этого холода долбаного…
– Чего ж никто не согрел-то, слышь? – пробурчал Петрович, стрельнув глазами в сторону сержанта.
Лисин выглядел удручающе. Похоже, вчера он не рассчитал дозу и теперь мучился, растирая ладонями помятое лицо. Есть он не мог, только глотал чай. Потом поднялся и побрел перетряхивать пустые бутылки. В надежде найти не совсем пустую.
– Лисин, ты б дал организму отдохнуть, – с презрением прищурился Петрович. – Вроде не на прогулку собрались, слышь?
– Мой организм лучше знает, как ему отдыхать, – лениво отозвался сержант. – Тебе какая разница?
– Да никакая. Ходишь как голодранец: нечесаный, небритый, трусы навыпуск. Тоже мне, милиционер…
– Молчи, Петрович. Это там я был милиционер. Тут я дикий турист.
– А ты и там был черт разберет кто! Сам на дежурстве, слышь, а вон, девок водишь в отдел…
– Но-но, гегемон, фильтруй базар! – возмутилась Марго. – Кто тебе тут девка?! Я его невеста, у нас любовь, мы жениться хотели!
Лисина при этих словах слегка передернуло, но он не стал ничего говорить. Он уже нашел недопитую рюмку и сделал исцеляющий глоток.
Через полчаса кое-как выбрались на улицу. Здесь было холодно и промозгло, языки тумана облизывали осиротевшие стены.
– Патроны отдай, – сказал Влад сержанту.
Тот посмотрел на него независимо и довольно дерзко:
– Не, патроны не отдам. Это ты мне ствол сейчас вернешь.
– Верну, когда протрезвеешь. Обойму мне, живо.
– Нет, браток, и патроны, и ствол будут у меня. Потому что они мои… – Лисин ойкнул и не договорил, потому что Влад взял его за кисть и слегка сдавил, одновременно выкрутив.
– Да подавись!.. – Сержант швырнул обойму на газон, выдернул руку из захвата и отвернулся, свирепо сопя.
– Вот молодец. Теперь пошли в твою инкассацию. Если там все так здорово, то оседаем и начинаем быстренько собирать припасы и прочие радости. Возражения есть?
Экспедиция побрела сквозь замерший город. От вчерашнего энтузиазма мало что осталось. Все понимали: как бы хорошо они тут ни устроились, это все равно в конечном итоге плохо.
В инкассаторском офисе всем понравилось. Там было именно так, как и рассказывал сержант: добротно, уютно и комфортно. Сразу видно, что парни тут работали основательные, обустраивались всерьез и старались для себя.
– Пойду, оружейку посмотрю, – сказал Лисин и отправился в подвал. Марго поднялась на второй этаж провести ревизию на кухне, остальные задержались в гараже и принялись с интересом осматривать бронированные фургоны.
– Бензина не напасешься, слышь… – резюмировал Петрович. – И тяжелые, неповоротливые.
– Да ладно! – возразил Эдик. – Это ж немцы делали, у них все как надо. Гляди – колеса с автоподкачкой. Баллон прострелишь, а машина дальше поедет как ни в чем не бывало.
– Да, – признал Влад. – Случись что – на этих броневичках прорываться одно удовольствие.
– Сквозь орды розовых слоников, – добавил Эдик.
Вскоре вернулся сержант.
– Есть новости, – объявил он. – Оружейка закрыта и даже опечатана. Очень может быть, не пустая. Только дверь там, как в ядерном бункере. Надо что-то придумывать. Может, сваркой ее…
– А там что? – поинтересовался Влад, кивнув на оттопыренный карман.
– А вот! – Сержант извлек на свет две маленькие радиостанции. – Там еще есть, но батарейки только у этих живые. Верней, полуживые.
– Бензогенератор найдем – все зарядим, – с оптимистическим блеском в глазах пообещал студент.
Появилась Марго.
– Мальчики-зайчики, а мне тут нравится. Предлагаю здесь и пожить. Никто не против?
– Кстати, тут «Евроторг» чуть ли не за углом, – вспомнил Эдик. – Шесть этажей – и там все, что хочешь. От бензопил до лифчиков. И продуктовый, если кто не помнит…
– А вот это – плохо… – помрачнел Влад.
– Чего ж тут плохого?!
– Слоники с бегемотиками повадятся тут шакалить.
– Да ладно, в такой крепости – отобьемся! – заверил его Лисин.
– Может, прямо сейчас и рванем туда? – предложил студент. – Не, а че сидеть-то без толку.
– Можно и сходить, – согласился Влад.
– А почему сходить? – подал голос сержант. – Почему не съездить? Сразу бы и погрузились.
– Я так думаю, сначала надо просто сходить, – упрямо проговорил Влад. – Осмотреться. Все проверить. А потом уж машинами громыхать.
– Ну, ты прям Штирлиц, – ухмыльнулся Лисин.
– Ага, прям так и есть. Ну, пошли, раз собрались…
* * *
Торговый центр возвышался над кварталом, зияя разбитыми окнами. Веселенькие вывески о скидках и распродажах смотрелись диковато.
– Возьми, – сказал сержант, протягивая Владу одну из раций. – Вы со студентом в продуктовый пойдете. Набивайте там все прямо в тележки и подкатывайте к выходу, чтоб потом легче грузить было.
– А вы куда? – с подозрением спросил Влад.
– Мы наверху пошарим. Глянем, что там есть – одежда, посуда, может, еще какое барахло.
– Никакого барахла, зайчики. – Марго потрясла сложенным бумажным листком. – Все по списку. Пока вы вчера пьянствовали, я об этом позаботилась. И вам тоже список. – Она протянула Владу такой же листок. – А то знаю я вас…
– Чего ты знаешь? – нахмурися Влад.
– А ничего… наберете сейчас одного бухла и кильки в томате…
Влад развернул лист. Список был объемистый и разнообразный: и консервы, и крупы, и приправы, и даже сладости.
Через плечо Владу заглянул Петрович:
– Слышь, а на чем все эти харчи готовить будем?
– Есть идея! – отозвался студент. – Возьмем мангал! А дров наберем где-нибудь!
– Не надо мангал, – ответила Марго. – Обычный примус, и все получится. Ни шума, ни дыма.
– Примус… – Студент почесал лоб. – Где ж его взять-то? В хозтоварах такое сейчас не продается.
– Зато в спорттоварах – сколько хочешь! – Марго снисходительно посмотрела на глупых и неприспособленных мужчин. – И топливо там же, в специальных удобных баночках.
– Слушай, откуда ты все знаешь? – искоса взглянул на нее Лисин.
– В школе хорошо училась, – хмуро ответила девица.
– Нет, обожди, ты раньше такая деловая не была.
– Была. Но раньше вокруг меня обычно мужчины были, на которых можно положиться. Ладно, пошли уже.
Продуктовый отдел был огромный. Влад с Эдиком нерешительно остановились у касс, не зная, куда в первую очередь идти. Здесь творился не столь жуткий разгром, сказалось, наверно, то, что окна были узкими, небольшими, и неведомая стихия просто не прорвалась сюда.
Зато из неработающих холодильников и витрин уже сочился нехороший душок.
– Ну, че… – Студент подкатил две коляски. – По пивку для начала?
– Успеется пивко. – Влад аккуратно разделил список пополам. – Это тебе, а это мне. Наполняем тележки – вывозим сразу в холл. Чем больше наберем, тем спокойней жить. Вопросы есть?
– Да какие вопросы… – поежился Эдик и скрылся среди прилавков.
Через минуту Влад услышал, как неподалеку пшикнула открываемая банка – явно не колы.
Он работал быстро и без лишних раздумий: смотрел в список, сгребал с полок банки и пакеты, откатывал тележку, брал новую. Минут через пятнадцать понял, что набрал достаточно. По крайней мере, для первого раза. Инкассаторский фургончик вместил бы все это с натугой.
Эдик прикатил в два раза меньше тележек, но от него Влад и не ожидал чрезмерной доблести.
Он остановился передохнуть у бакалейного отдела, когда в кармане ожила рация.
– Влад, выгляни из главного входа, – негромко сказал Лисин. – Выгляни и наверх посмотри. Только очень осторожно!
– А что там?
– А я знаю?
Влад высунул голову в проем разбитой рамы. В небе плыл воздушный шар. Или дирижабль – потому что под ним болталась не корзина, а скорее округлая гондола. Однако поддерживал ее не серебристый сигарообразный снаряд из гофрированного алюминия, а бесформенный серый пузырь. Ветер, как хотел, мял его.
– Видишь? – спросил Лисин.
– Ага. – Влад поспешно отпрянул внутрь здания.
– Надо пересидеть, пока не улетит. Скажи студенту.
Влад подозвал Эдика и, крепко удерживая за шиворот – чтоб не высовывался больше положенного, – указал в небо.
– Видал такие штуки?
– Вау! – ахнул студент. – Такие – точно не видел.
– Сиди тихо, они могут нас увидеть.
– А может, это лучше, если они нас увидят? Может, это спасатели?
– Ага! Чип и Дейл как раз на такой елде летали…
– Да подожди, может, нас как раз ищут!..
– Сидеть, я сказал! Потом свои внеземные контакты проверять будешь.
– Ладно, – легко согласился Эдик, и некоторое время они сидели молча.
Владу было не по себе. Находиться одним в пустом городе было, конечно, жутковато. Но еще хуже оказаться не одним – не с теми, к кому привык…
Он взял рацию.
– Лисин, ты бинокль прихватил? Разгляди эту хреновину получше, что там?
– А что интересует? – быстро отозвался сержант. – Все и так видно.
– Ну, не знаю… может, там люди…
– Или слоники… – добавил студент.
– Ничего там не видно, – сообщил сержант через некоторое время. – Летит и летит. Кстати, ее ветер сносит, скоро можно будет выходить помаленьку. Мы сейчас уже спускаемся.
Они и в самом деле спустились через пару минут. Все трое тащили огромные клетчатые сумки «мечта челнока». Но, самое удивительное, у Петровича и Лисина на груди болтались арбалеты с прикладами из лакированной древесины.
– Это что за цацки? – изумился Влад.
– Нашли в сувенирном отделе! – радостно сообщил Лисин. – На всякий случай прихватили.
– Так они игрушечные?
– Ага, не хочешь, в задницу стрелку загоню? Будет тебе игрушка на вечер.
– Стреляют, что ли?
– Я попробовал – фанеру навылет прошибает. Только заряжаются неудобно.
– Туфта, – махнул рукой Влад. – Нормальные мощные арбалеты продавать запрещено, это все погремушки.
– Ну, извини, пистолетов на всех пока не хватает.
– Че набрали-то? – поинтересовался Эдик, кивнув на сумки.
– Да так… – поморщился сержант. – В основном шампуни с тампаксами. Наша девушка, как только увидела парфюмерный отдел, так умом тронулась.
– С моим умом порядок, – заносчиво отозвалась Марго. – Это у тебя мозгов нет, если не понимаешь простые вещи.
– Какие вещи? – ухмыльнулся Лисин.
– Такие, что для женщины главное – гигиена.
– Ну, флаг тебе в руки. Нам проще. Мужик должен быть могуч, вонюч и волосат! – процитировал сержант и радостно рассмеялся.
– Все про тебя, – буркнула Марго. – Кроме слов «мужик» и «могуч».
– Слышь, куда столько жратвы-то? – вмешался Петрович, прерывая их спор.
– А ты, Петрович, свежим воздухом питаться привык? – спросил сержант.
– Нет, не воздухом… но тут же на год хватит!
– Вот и хорошо. – Лисин залез в одну из клетчатых сумок и лениво перебирал какие-то пузырьки и коробочки.
– Чего хорошо, слышь? Я тут с вами год сидеть не собираюсь!
– О, как интересно! – усмехнулась Марго. – Гегемон собрался нас покинуть. Как же мы без твоей руководящей роли-то, а?
– Петрович, нам тут сидеть неизвестно сколько, – напомнил Влад. – Или у тебя свои планы?
– Ничего не знаю, слышь, я год тут сидеть не буду! – Петрович упорно не хотел принимать реальность. – Мне Вера Иванна такой пердимонокль устроит… Мне домой надо.
Всем стало не по себе. Было видно, что человек неверно воспринимает действительность, а это уже первый шаг к сумасшествию.
– Ладно, успокойся, Петрович, – негромко произнес Влад. – Как все прояснится – пойдешь домой. А пока затаримся припасами, на всякий случай, понимаешь?
– Не понимаю! – со злостью проговорил Петрович и даже затряс головой. Но продолжать бессмысленный разговор не стал.
– Слушайте, а что такое «овуляция»? – спросил вдруг Лисин, разглядывая какую-то коробку из сумки.
– Отдай, дебил! – Марго вырвала у него коробку и затолкала обратно в сумку. Студент тихо прыснул в кулак.
– Не, правда, интересно! – не унимался сержант. – Что это? Слово какое-то знакомое…
– Это от чего люди появляются, – деликатно подсказал Эдик.
– Ну, ты клоун! – сержант расхохотался. – Я думал, ты грамотный. Люди произошли от эволюции! Это в первом классе проходят, понял? А тут – овуляция.
– Да заткнешься ты или нет! – рассвирепела Марго. – Вообще даун…
Влад осторожно выглянул наружу. Шар-дирижабль еще висел в небе, но был уже довольно далеко.
– Надо помаленьку выдвигаться. Лисин, давай-ка мы с тобой сходим, машины подгоним. А вы тут оставайтесь, ждите нас. – Он отцепил от ремня рацию и передал студенту.
– Не очень хочется оставаться, – признался тот, чуть поежившись.
– Ничего, мы быстро и аккуратно. Незачем толпой бродить, когда тут даже в небе чужие глаза.
– Мне домой надо, – упрямо заявил Петрович, но тут же снова потух.
– Сидите, в общем, ждите нас, – объявил сержант. – Стерегите всю эту овуляцию. – Он показал на груду сегодняшней добычи. – Можете пока еще насобирать всякого полезного.
* * *
Они пошли вокруг квартала, чтобы не попасть на глаза экипажу таинственного летающего объекта, который продолжал медленно плыть над городом.
– Небо темнеет, – заметил сержант.
В самом деле, в воздухе сгустился серый сумрак, цвет неба стал еще более холодным и грязным. Всем захотелось куда-нибудь в уют и безопасность.
Усилился ветер, то тут, то там захлопали створки окон. На перекрестках закружились крошечные песчаные смерчи. Через минуту по асфальту захлопали редкие, но крупные дождевые капли.
– Этого нам не хватало… – с досадой процедил Влад.
– А если тут дожди типа тропические? – вслух подумал Лисин.
– И что это значит?
– Значит, три месяца дождь и воды по пояс. Особо не погуляешь.
– Посмотрим… – Влад немного притормозил, прислушиваясь. – Ты ничего не слышишь?
– Да вроде что-то есть… – Сержант даже застыл с поднятой ногой.
– Вроде как трактор работает, да?
– Не знаю… я думал, ветер.
Дождь почему-то не усиливался. Капли все так же неуверенно бацали по асфальту, тут же впитываясь в него.
Они повернули за угол дома, от которого до их нового убежища оставалось шагов пятьдесят. И тут вдруг Лисин цапнул Влада за шиворот и что есть сил дернул на себя.
– Назад! – яростно прошипел он.
Ошарашенный Влад едва не врезал ему по лбу за такие выкрутасы, но быстро взял себя в руки.
– Ты че, рехнулся?!
– Тихо ты… – цедил сержант, продолжая оттаскивать Влада от угла.
Затем на цыпочках вернулся туда, встал на четвереньки, прополз еще несколько шагов, маскируясь оградой палисадника, и максимально осторожно выглянул.
И тут же нырнул обратно, с непередаваемым ужасом обернувшись на Влада.
– Смотри, – прошептал он. – Только осторожно! Очень осторожно!
Встревоженный Влад последовал его примеру и выглянул за палисадник.
Его взгляду открылась длинная прямая улица, заставленная автомобилями. Влад высовывался все больше и больше, пока не увидел: вдалеке кто-то есть.
По улице шли солдаты. Конечно, отсюда не было видно погон и других знаков различия, но Владу почему-то сразу показалось, что это солдаты. Они рассыпались по всей ширине улицы и неторопливо двигались прямо на Влада и Лисина.
За ними катился какой-то странный агрегат – именно он издавал треск, услышанный Владом минутой раньше. Все, что удалось разглядеть, – это огромные колеса и шлейф черного густого дыма.
– Спрячься! – прошипел из-за спины сержант.
– Ничего, они еще далеко. – Влад во все глаза всматривался, но толком разглядеть ничего не удавалось – слишком велико расстояние. – Ты бинокль не прихватил?
– Не, там оставил. Спрячься, говорю. Дай я теперь гляну.
Влад откатился за угол и сел прямо на асфальт, прижавшись к холодной стене затылком. В висках стучало, и пальцы немного дрожали.
«Зачистка», – именно это слово беспорядочным пульсом билось в голове. Солдаты-охотники. Не спеша идут по городу, выискивая добычу. Все знакомо и узнаваемо. И неизвестно, сколько таких групп сейчас обшаривает улицы, на каком перекрестке с ними столкнешься.
– Сержант, кинь рацию, – негромко попросил он.
Попытка вызвать Эдика не удалась – вместо ответа пришел неразборчивый хрип. Влад несколько раз пытался получить внятный ответ, потом махнул рукой.
– Если вы меня слышите, – внятно и размеренно проговорил он, – берите ноги в руки, прячьтесь как можно глубже и не дышите. Мы не одни, нас ищут.
Продублировав сообщение для верности, он выключил рацию, чтоб не выдала неожиданным звуком из динамика.
Подкатился Лисин.
– Слушай, раз такая овуляция, валить надо. Они скоро будут тут.
– Давай в это здание поднимемся, – предложил Влад. – Посмотрим на них сверху, аккуратно. Мне б разглядеть, кто такие.
– Нельзя, – замотал головой сержант. – Они кого-то ведут на веревках, похоже, собаки. Учуют – не скроешься. Надо мчать отсюда – чем дальше, тем быстрей!
– Пошли. – Влад вскочил на ноги, и оба трусцой направились в сторону новой двенадцатиэтажки, возвышающейся во дворах над приземистыми хрущевками. – Поднимемся на самый верх, может, хоть что-то разглядим. И собаки твои не услышат.
– Наших вызвал?
– Нет. Рация твоя – дерьмо. Только хрипит и булькает.
– Рация хорошая, на три километра в городе бьет. Это, наверно, помехи. Сам видишь, погода какая.
На крышу они не выбрались – оказалось заперто. Зато отличный вид на участок улицы открывался из окна одной из квартир с распахнутой настежь дверью. Влад осторожно прошел к лоджии, стараясь не наступать на разбросанные по полу вещи. Здесь он снова включил рацию, установив самую малую громкость динамика.
– Студент, как слышишь?
– Слышу нормально, и раньше слышал, – неожиданно быстро откликнулся Эдик. – Что там у вас творится?
– Сами толком не знаем, похоже, облава какая-то идет. Вы заныкались куда-нибудь?
– Сидим на складе, на первом этаже, вроде все тихо. Долго сидеть-то?
– А я знаю? Мы тут понаблюдаем, потом я все скажу.
С лоджии уже не было слышно тарахтение странного дымного агрегата. Влад с Лисиным ждали достаточно долго – минут пятнадцать, но солдаты так и не появились. Может, они просто свернули на другую улицу.
– Идти надо, – сказал наконец Влад.
– Куда, к нашим?
– Зачем к нашим? Мы за машинами собирались.
– Ну, не знаю. Пересидим пока… вместе не так страшно вроде.
– А сколько сидеть? Ты знаешь? И я не знаю. Пошли. – Влад на секунду задумался, потом повернулся к сержанту: – В общем, на, держи.
Он отдал ему пистолет.
– Чего это? – удивился тот. – Страшно стало?
– Ага, страшно, – хмуро ответил Влад.
На самом деле он шестым чувством понимал, что сейчас, когда появился внешний враг, пусть даже вероятный, бояться своих стоило гораздо меньше.
* * *
Через несколько минут они вошли во дворик инкассации, где Влад сразу потребовал показать, где оружейка.
– Да там заперто наглухо… – почесал затылок Лисин. – Полная овуляция, не знаю, как подступиться.
– Показывай, разберемся.
Путь в оружейную комнату преграждала устрашающего вида решетка. За ней была еще одна дверь, по виду тоже весьма прочная.
– Все ясно, – пробормотал Влад, прикидывая расстояние от решетки до окна. – Пошли в гараж искать трос.
Сержант все понял без лишних слов. Пока Влад связывал три троса в один, крепил его к решетке и просовывал в окно, Лисин заводил и подгонял под это окно бронированный фургон.
Натужно взвыл мерседесовский дизель, натянулся струной трос – и решетка с грохотом вылетела из проема. Правда, при этом показалось, что все здание содрогнулось.
Со второй дверью пришлось повозиться чуть больше. Привязывать трос было некуда. Влад поступил иначе: кувалдой вбил между дверью и косяком прочный ломик, найденный в гараже, и уже на него накинул трос. Только пустил его через другой оконный проем, чтобы усилие шло под углом.
– Знатный медвежатник из тебя мог выйти, – отметил Лисин, когда вторая дверь сковырнулась как жестяная крышка.
Через минуту он выходил из оружейки, неся за ремни два «АКСУ» и стопку запасных магазинов.
– Все, что было, – констатировал сержант и протянул один автомат Владу. – Вооружайся. А пистолет пока Петровичу отдадим, он мужик проверенный.
Чувство оружейной стали в руках придало уверенности, но совсем немного. Оба понимали: в их ситуации автоматы против неизвестно кого значили не больше, чем рогатка против кладбищенских привидений.
Во избежание сложностей вторую машину решили пока не трогать. Пусть в один фургон не так много влезет, зато меньше сутолоки на обратном пути. Влад передал Эдику, чтоб выбирались со склада и ждали, а потом обратился к сержанту.
– Они нас в покое не оставят, – сказал он. – Если уже сейчас облавы идут, то дальше будет только хуже.
– Может, они нас спасти хотят, – без особой надежды ответил Лисин. – Может, у них собаки-спасатели, как ньюфаундленды, знаешь?
– Может, сбегаешь, выяснишь? – Влад сокрушенно вздохнул, его мысли текли сейчас в другом направлении. – Не подходит нам эта база – вот что я скажу.
– А чего так? – Сержант не слишком погружался в разговор, он был занят тем, что выруливал среди брошенных поперек улицы автомобилей.
– А того, что найдут нас там быстро, а выкурят еще быстрей. Никакие автоматы не помогут, если хорошо возьмутся.
– И что ты предлагаешь?
– Я думал, ты предложишь. Другое место нужно – такое, чтоб с запасными входами-выходами, тоннелями, катакомбами… Хоть в канализацию ныряй.
– В канализацию сам ныряй.
– Будет надо – нырну. Слушай, ты же мент, неужели мыслей нет? Где у нас есть такие подвалы, чтоб целый лабиринт и куча лазеек, а?
– Ну… тут подумать надо. Подвалы-то есть, но все не то, мелочь всякая…
– Вот думай.
Они добрались до супермаркета, никого не встретив. И странный летательный аппарат уже не висел в небе, может, его просто не было видно за домами.
Студент, увидев автоматы, тут же потребовал себе какое-нибудь оружие.
– Ты грамотный, твое главное оружие – знание! – ухмыльнулся Лисин. – Вот, тренируйся с этим пока…
И он кинул ему ставший неинтересным сувенирный арбалет. Эдик обиженно сопел, но понимал, что на всех автоматов не хватает. Пистолет остался у сержанта – Петрович снова взялся бормотать про свою Веру Иванну, и вообще вид его не внушал доверия.
Быстренько покидали в фургон наугад, что влезло. Остальное решили забрать позже – по обстановке.
Когда вернулись в свое временное прибежище и разобрали трофеи, поняли, что впопыхах набрали всякой ерунды, зато не взяли много нужного. Например, не было ни кусочка сахара, зато имелась целая сумка кофе! Причем в зернах.
Петрович обосновался на кухоньке и завел примус, который каким-то чудом не забыли захватить. Марго, помаявшись бездельем, вскоре присоединилась к нему и занялась резкой овощей.
Остальным заняться было особо нечем. Они расположились в столовой, и студент вынул из-за пазухи бутылку дорогого коньяка.
– Запасливый ты наш, – удовлетворенно крякнул Лисин, доставая из шкафа стаканы.
– Мне не надо! – хмуро предупредил Влад. – И вообще, кончайте бухать, не до этого.
– Да мы по граммульке, для аппетита, – отмахнулся Лисин.
– Ты подумал? – в упор спросил Влад.
– Про что?
– Про то, где ныкаться будем.
– А зачем ныкаться? – удивился Эдик. – Разве тут плохо?
– Хорошо – до поры до времени. Ты что, не понял? Кто-то уже город прочесывает. Если всерьез возьмутся, то и к нам заглянут.
– Я подумал… – неохотно проговорил Лисин. – Вроде на Горводоканале какие-то подземелья, коллекторы и прочая овуляция. Только там воды выше макушки. И вообще грязновато…
Чувствовалось, что думать ему не хотелось и меру опасности он пока не осознает.
После третьей «граммульки» студента понесло описывать картины будущего. Он принялся рассуждать, что нужно в первую очередь спасать библиотеку, чтобы донести до новых поколений знания, накопленные человечеством.
– Каких поколений, чудила? – посмеивался Лисин. – Откуда они тут возьмутся?
– Ну, одна самка у нас есть, – опрометчиво заявил Эдик, чем вызвал немедленную реакцию сержанта:
– Это кто тебе тут самка?! Я тебе щас такую самку устрою, пожалеешь, что с яйцами родился! Иди к слоникам самок искать! И с Дунькой Кулаковой не забудь посоветоваться, самец, блин!
Потом пришла Марго, которая растерянно спросила:
– А Петрович разве не у вас?
– Нет, не заходил, – беспечно ответил сержант. – Наверно, в сортире застрял.
Но Петровича не было и в сортире. И вообще, в здании его не было, это проверили достаточно быстро.
Еще через несколько минут Лисин заметил, что дверь во внешних воротах приоткрыта.
– Я ее закрывал, когда машину загонял, зуб даю! – божился он.
– Ну, все ясно, – сокрушенно вздохнула Марго. – Угадайте с трех раз, куда он пошел?
Глава 4 
Академия Жизни, как ни странно, славилась своими огромными и мрачными подвалами. Вероятно, прогулки там как нельзя больше способствовали размышлениям – как о ценности жизни, так и о ее тщетности. На самом деле это было случайностью – когда учреждали Академию, ей достались самые старые строения в комплексе Академии Истинного Знания. А предки, по не очень понятной причине, обожали зарываться в землю.
Впрочем, подвалы использовались отнюдь не для прогулок. Там было то же, что и наверху, – обычные помещения: рабочие, деловые, учебные и бытовые.
Великий магистр Ларис ре Чебрен через тайный проход направлялся в Ротонду – утопленное на три этажа сводчатое помещение, служившее для пребывания тех персон, которым нежелательно болтаться по Академии у всех на виду.
Магистр отворил дверь и бесшумно вошел. Ему уже доложили, что его гость, Просвещенный магистр Юн ре Аматис, уснул, едва успев войти.
Он и в самом деле крепко спал, откинувшись на шершавую каменную стену. Его сапоги и плащ были пыльными, словно у бродяги, а коричневая загрубевшая кожа выразительно свидетельствовала о каждом из долгих дней, проведенных под палящим солнцем Усодана.
– Аматис, – осторожно позвал Чебрен.
Гость моментально открыл глаза, а затем вскочил:
– Простите, редре, я сам не заметил, как уснул…
– Ничего, ничего, – замахал рукой Чебрен. – Я не стал бы тебя будить, но в моем расписании нет иного времени для нашего разговора.
Аматис сел на широкий деревянный стул, разминая лицо ладонями – тоже пыльными и загрубевшими.
– Я могу заказать обед, – предложил Великий магистр.
– Не беспокойтесь, прошу вас. Думаю, разговор у нас будет не слишком долгий, поскольку подробный отчет вы уже получили.
Великий магистр сложил пальцы в замок и некоторое время смотрел на них, размышляя, как начать разговор.
– Дорогой Аматис, тебе есть что добавить к докладу? – спросил он наконец. – Я имею в виду новости, которые ты хотел бы сообщить только мне, а не Магистрату.
– Конечно, редре. Для этого я ждал нашей встречи.
– Я слушаю тебя.
– Редре, я, возможно, не скажу ничего нового, но… Мы недооценивали деятельность послов Ширы в Усодане. Это уже не миссионерство, а нечто большее. Вы все прекрасно знаете, что Усодан никогда не имел внятной внутренней политики. Похоже, темные знахари окончательно решили взять этот вопрос на себя.
– Каким образом? – развел руками Чебрен. – Да, они открывают сельские школы и проповедуют Темное Знание, нам это известно. Но ведь и мы занимаемся тем же самым. В Усодане, если ты забыл, самый крупный филиал Академии…
– Редре, не обманывайте себя! – воскликнул Аматис. – Если бы только школы и проповеди! Все зашло гораздо дальше. Я насчитал два десятка новых часовен, где любой крестьянин может присягнуть Черному Солнцу. И они это делают каждый день, в массовом порядке! В школах теперь можно за пару месяцев получить лицензию темного толкователя, и желающих хоть отбавляй. В деревнях появились темные лекари, агрономы, дождевики, механики. Они не берут денег за услуги, работают фактически за еду. Вдумайтесь, когда такое было?! Я уж не говорю про торговцев темным товаром, которые торгуют за бесценок, но при этом исправно платят все налоги. Что это, по-вашему?
– Ты спрашиваешь, что я об этом думаю? – Великий магистр встал и медленно прошелся вдоль стола. – Думаю, что мы теряем влияние в Усодане. И мы предвидели это. Буду откровенен с тобой. Это несчастная, неграмотная, бесплодная во всех отношениях земля. Для усодов Истинное Знание – лишь обуза. Печально, если мы окончательно лишимся Усодана. Но если совсем уж откровенно… Не так уж велика эта потеря.
– Но почему гурцоры так не считают? – Аматис вскочил. – Почему они усердно вкладываются в этот бедный, проклятый небом край? Шира всегда жила обособленно, не претендуя на земли и влияние. Единственный их интерес – торговля Темным Знанием. Почему сейчас они делают все наоборот?
– Может быть, они просто хотят расширить торговлю? – пожал плечами Чебрен.
– В самой бедной части мира? Это глупо, редре, а гурцоры не дураки, и вы лучше меня это знаете.
Чебрен вернулся за стол.
– Вижу, у тебя есть свои мысли на этот счет?
– Мне не положено мыслить на вашем уровне, редре. – Аматис опустил глаза. – Мое дело – факты, наблюдения… – Он запнулся.
– И что же ты наблюдал на этот раз? – поощрил его магистр.
– Я совершил уже пятнадцать экспедиций в Усодан, редре, – очень тихо проговорил Аматис. – И никогда еще не видел там такого количества гурцоров. На обратном пути я встретил несколько огромных караванов со строительной техникой. В столице я жил в гостинице, и почти все номера были заняты инженерами, металлургами, механиками и счетоводами. И не только темными, редре, большинство из них – энейцы.
– Любопытно, – обронил Чебрен.
– Очень любопытно. И при этом в Усодане самое большое население. Оно не только большое, но еще безграмотное и неорганизованное, а значит, подверженное постороннему влиянию.
– И что это значит? – магистр немного нахмурился.
– Я не знаю, что это значит, – так же тихо продолжал Аматис, – но я знаю, что Усодан – наш ближайший сосед. И еще я знаю, что границ как таковых нет. Так же нет и армии, а то растерянное стадо, которое толчется в городских гарнизонах, я не считаю солдатами. И наконец, редре, среди наших граждан растворены тысячи нелегалов! Большинство из них – именно усоды. И этим вопросом никто не собирается заниматься.
Он замолчал, повисла напряженная пауза. И вдруг Великий магистр в голос расхохотался.
– Уж не хочешь ли ты произнести главное слово в твоей речи? – не переставая смеяться, спросил он.
– Какое, редре? – Аматису было не до смеха.
– Какое? Ты так и ходишь вокруг, но боишься подступиться. Это слово – война!
Магистр затих, ожидая, что скажет собеседник.
– Я не собирался произносить это слово, – ответил Аматис, глядя в сторону. – Но меня не оставляет ощущение, что темные к чему-то готовятся. Грядет нечто масштабное, непредвиденное и вряд ли полезное нам. Я это чувствую.
– Что это, если не война?
– Я не знаю… В часовнях не умолкают проповедники. Они твердят, что их Черное Солнце вот-вот откроется, и настанут какие-то кары… сами знаете, для кого.
– Ну, эту песню мы давно слышим, – буркнул магистр.
– Но не в таких масштабах, редре. Половина населения Усодана верит, что Черное Солнце действительно взойдет, причем очень скоро, в ближайшее лето.
Чебрен на некоторое время погрузился в размышления. Брови его были нахмурены.
– Мы оба знаем, что произойдет этим летом, дорогой Аматис. Во-первых, будет затмение, которое ведуны действительно нарекут восходом Черного Солнца. Неужели ты считаешь, что на столь хлипкой базе они смогут построить массовый обман? Да, для некоего скромного количества неграмотных крестьян и нелегалов это будет знаковое событие. Но окончательный результат – пшик… – Он развел руками.
– Мы не знаем, какого результата добиваются темные, редре. И узнать это заранее крайне трудно. Почти невозможно. Вам знакомо их отношение к нашим опытам в Роторном центре…
Великий магистр жестом остановил его:
– Кстати, Аматис, хочу тебя кое-что спросить. В твоем докладе фигурируют три ареста – ты сдал местной полиции одного знахаря и двух толкователей.
– Да, это так, редре.
– Что с тобой? Всего три ареста! Обычно ты размениваешь десяток-полтора. Что на этот раз? Ты слишком увлекся военными приготовлениями противника? – Он усмехнулся.
Аматис с досадой покачал головой:
– Вы ничего не поняли, редре. Разве вам самому не кажется, что подобная активность сейчас не совсем уместна?
– Охрана закона и Догмата уместна в любое время! Тебя этому учили в Академии.
Аматис покачал головой:
– Вы же знаете, редре, что культ Истинного Знания в Усодане приживается не лучше, чем винное дерево на голом камне. И что девять из десяти там носят Черное Солнце на одежде и приносят жертвы Изначальным.
– Да, знаю, и что?
– Стоит ли в такой обстановке еще больше настраивать народ Усодана против Истинного Знания. Знахари весьма авторитетны среди нищих крестьян-усодов, это вне сомнений. Гораздо более авторитетны, чем мы с вами.
– Увы, у нас нет возможности обучить каждого земледельца в Академии, – усмехнулся Чебрен.
– И не забывайте – там нет сколько-нибудь прочной власти. А знаете, что может стать властью в таком случае? Я вам скажу – ярость! Всеобщая ярость, которая в один момент поднимет сотни тысяч обездоленных, разочарованных граждан под знамя Черного Солнца.
– Опять ты за свое, – сокрушенно вздохнул Чебрен. – И ты считаешь, что своей лояльностью к преступникам ты можешь сгладить все острые углы?
– Нет, не лояльностью. Вы знаете, что может сгладить углы. В первую очередь я говорю о гражданской реформе. Еще нужно навести порядок на границах. Нужно заставить работать полицию. И уж совершенно точно – нужны боеспособные вооруженные отряды.
– Ты невыносим. – Великий магистр со вздохом поднялся и опять начал ходить взад-вперед. – Мне интересно, каким образом ты восстановишь границы? Наймешь тупоголовых вурдов для охраны перевалов? Так они больше разграбят, чем сберегут. А еще, знаешь, во сколько это обойдется казне? Спешу тебе доложить, мы сильно поиздержались за последнее время. Неурожаи год за годом. Тебе ли не знать…
– Но мы можем потерять все, если сейчас сэкономим на малом! – Аматис привстал, но затем снова уселся, безнадежно махнув рукой.
«Он слишком долго был оторван от Академии, – подумал Великий магистр. – Отсюда его мнительность и горячность. Пора думать, как его возвращать. Не в науку, конечно. Практическое преподавание особых специальностей – самое для него лучшее».
– Не горячись, солдат, – произнес Чебрен. – Всему свое время. Тебе не терпится в дело? У меня есть для тебя кое-что.
– Я вас слушаю, редре. – Аматис поднялся.
– Ты уже слышал, что произошло в Эшоре?
– Да, редре, об этом говорят повсюду.
– Этот город, который внезапно появился на побережье… – Великий магистр задумался на секунду, – …может, это и не город вовсе, но не в том суть. Ведуны забирают его себе. И это точно. На днях состоятся последние слушания, но уже и без того все ясно. Догмат полностью на их стороне.
– Может, оно и к лучшему, редре?
– Может, и так. Мы ведь ничего не знаем… Вот я и прошу тебя – прокатись в Эшор, посмотри, что там и как.
– Что именно мне посмотреть? И каким будет мое задание?
– Никакого особого задания. Будем считать, что это твой отпуск. В Эшоре гостеприимный народ, и ты прекрасно проведешь время и отдохнешь. А заодно оценишь обстановку.
– Я не очень понимаю, редре… Какое задание?
– И не нужно ничего понимать. – Великий магистр тихо рассмеялся. – Мое тебе задание – устроиться на отдых, который ты давно заслужил. За счет Академии, конечно. Если что-то там учуешь, ты и сам все поймешь.
– Следует ли понимать, что задание я получу, когда устроюсь на месте? – продолжал недоумевать Аматис.
– Заладил ты со своим заданием! – потерял терпение Чебрен. – Да! Пусть будет так. Сколько тебе нужно времени на подготовку?
– Ночь посплю, а завтра сменю одежду – и можно ехать, – пожал плечами Аматис.
– Быстрый ты, это хорошо, – удовлетворенно кивнул Чебрен. – Только не ехать, а лететь. Время дорого. Гораздо дороже, чем топливо для аэробота. И постарайся там никого не арестовывать без большой необходимости.
* * *
Капитан губернской гвардии Вито ре Таур был недоволен своими солдатами. Он понимал, что ленивая гарнизонная жизнь расслабляет до крайности, но всему есть свои пределы. Солдаты в мирное время должны быть как минимум послушны, энергичны, аккуратны.
А в период боевой операции требуются еще и другие качества: отвага, например, трезвый ум и многое другое.
Увы, его подчиненные ничем подобным не радовали.
В первые часы, когда отряд приблизился к подступам таинственного города, выросшего на побережье, гвардейцы примолкли и даже мало-мальски сосредоточились. Сообразно моменту они вели себя сдержанно и только вопрошающе поглядывали на командира.
Пока проводилась быстрая разведка в городе, они успели разве что натерпеться страху. Больше никаких качеств проявлено, пожалуй, не было.
Время шло, в городе ничего не менялось и никакой опасностью не веяло. Все успокоились. И затем все вернулось на круги своя: одетая кое-как форма, вихляющая походочка, брошенные в песок огнеметы и несанкционированные перемещения за пределами лагеря.
Временами Таур терзал себя мыслью, что он плохой командир. Но в других гарнизонах, где командовали даже более опытные офицеры, происходило то же самое! В мирное время солдат был приравнен к обычному городскому служащему: к нему нельзя применить и пятой части тех дисциплинарных мер, которые предусмотрены для действующей армии. А военного времени никто из этих молокососов даже не помнит.
Впрочем, и сам капитан его не помнил. Все, что выпало на его долю, – это вялые пограничные конфликты между Эшором и Усоданом, рейды против вурдских горных банд да несколько совместных с полицией операций, где городских гвардейцев использовали больше для массовости, чем для реальной помощи.
Вечером первого дня, незадолго до заката, на горизонте появились первые отряды вурдов. Капитан ждал их, правда, без особой приязни. Вурды подступили к городу и принялись обустраивать свои полевые лагеря, не обращая внимания на людей.
Глупо было ждать, что вурды первыми придут и представятся капитану, как требовал военный этикет. Никаких этикетов они не соблюдали, кроме собственного, весьма немудреного – кто сильней ударит, тот и молодец.
Незадолго до наступления темноты капитан позвал двоих гвардейцев, выбрав самых рослых, и потребовал привести форму и оружие в порядок. Одновременно он приказал механику готовить самоход. Таур собирался официально посетить лагерь вурдов.
Безбожно коптящий трескучий механизм, спотыкаясь на булыжниках, доставил их к вурдским палаткам. Здесь уже жгли костры и раздавали ужин – склизкое и вонючее мясо мулов, традиционное кушанье горных вурдов. Было слышно, как в клетках рычат и скребутся гомобы. Посты вокруг лагеря отсутствовали, капитан проник в него без всяких препятствий.
Правда, самоход решил оставить у крайних палаток, чтоб не раздражать обитателей треском его двигателя.
Найти палатку старшего водыря не представило труда – она была самая большая. Оставив сопровождающих гвардейцев снаружи, Таур откинул полог, попросил разрешения войти – и вошел, не дожидаясь разрешения. Как уже было сказано, этикет вурдов если и существовал, то совершенно бесхитростный.
Под пологом палатки вонь вареного мяса ощущалась особенно сильно. Водырь оторвался от ужина и поднял на капитана свои плоские, ничего не выражающие глаза, напоминающие капли нефти на воде. Испещренная складочками физиономия ритмично вздувалась – вурд жевал мясо.
– Я – Вито ре Таур, капитан городской гвардии, – почтительно представился гость. – Теплых камней вашим детям и неистощимых сил Великому Упору.
Изощряться в варварских приветствиях капитану мало нравилось, но он должен был соблюсти приличия. В отличие от вурда.
Водырь с усилием проглотил свою жвачку, поднялся и вытер трехпалые ладони о стену палатки. Металлические цацки, обильно украшающие его платье, звенели и бросали блики.
– Что хочешь? – спросил вурд, не представляясь. Стоя, он стал выше капитана, пожалуй, на две головы.
– Насколько я знаю, завтра на рассвете вы намереваетесь провести разведку на темной территории. Мы также планируем это сделать. Нам стоит обо всем договориться, чтобы избежать недоразумений. Да и просто не мешать друг другу.
Вурд некоторое время соображал, почесывая клешней отвесный морщинистый затылок.
– Вы нам не помешаете, – изрек он наконец.
– Может быть, – продолжал Таур, – имеет смысл объединиться. Мы оба не знаем, что ждет нас там и какие усилия могут потребоваться.
И снова водырь задумался.
– Мы не боимся, – родил его мозг следующую фразу.
– Мы тоже не боимся, но подобная предосторожность не будет никому обременительна, и при этом…
– Садись, – сказал вурд, прерывая капитана.
Садиться было некуда. Мебель в походах вурды не признавали, светских манер – тоже. Капитан остался стоять.
Между тем водырь выглянул из палатки и неразборчиво кого-то позвал. Ему ответил один голос, потом другой, третий…
– Сейчас будем говорить, – пообещал вурд, открывая флягу с кислым грибным молоком. Он сделал исполинский глоток, и по палатке расползся раздражающе-едкий дух.
Прошло немного времени, и полог палатки шевельнулся. Внутрь почти неслышно вошел некто в черной накидке с широким капюшоном. Он поднял голову на капитана, и под капюшоном блеснула серебром искусно выделанная маска.
Это был гурцор. И, судя по маске и одежде, не какой-то там сельский толкователь, а самый настоящий ведун, причем немалого сана.
– Приветствую храбрейшего сына избранного племени, – очень тихо проворковал он и чуть поклонился. – Рад, что с нами соседствует доблестная гвардия, – это внушает чувство спокойствия. Что привело вас на наш постой, редре, – желание дружбы или важное дело?
– Дело, – коротко ответил Таур. Он прекрасно понял, кто здесь главный. Теперь все придется решать с гурцором. – Прежде всего – дело, ну а дружбе мы всегда рады.
– Воистину так. – Гурцор снова едва заметно склонил голову.
– Я предлагаю уважаемому водырю разумный план наших действий. Утром и мы, и вы отправляемся на разведку. Я думаю, совместный отряд будет больше защищен от неожиданностей, нежели разрозненные группы.
– О, прекрасное предложение! – восхитился темный ведун. – Конечно, нам всем будет спокойнее, если нас охраняет прославленная гвардия. Уверен, ваше предложение придется здесь всем по душе. Нужно действовать вместе, тогда нам не страшны опасности…
Слушая ласковое воркование ведуна, Таур ни на секунду не впадал в излишнее благодушие. Гурцоры – прекрасные дипломаты, они ни за что не настроят против себя, пока на то не появится выгодный им повод. Какие бы сладкие слова ни говорил сейчас ведун, не следовало забывать: он – жрец Темного Знания. А значит, у него свои интересы и свой путь к ним. Редко бывало, чтобы Темное и Истинное Знания шли по одной дороге.
– Только стоит ли храбрым гвардейцам напрасно утруждать себя? – неожиданно сказал ведун.
– В каком смысле? – удивился Таур.
– Вам вовсе незачем входить на темную территорию и подвергаться возможному риску, – вежливо объяснил гурцор. – Гильдия все берет на себя: и риск, и труд, и необходимые расходы.
– У меня приказ губернаторского дома, – с некоторым недоумением проговорил капитан. – Я обязан провести разведку и доложить о ее результатах. Неужели это не очевидно для вас?
– О да, конечно, военные должны исполнять приказы без раздумий, я знаю это. Но мне кое-что известно, редре. Уже завтра этот приказ отменят, а вашему отряду велят возвращаться в столицу. Все, что здесь произошло, – компетенция слуг Темного Знания, и завтра это подтвердят документы из Вантала, столицы Мира. Советую вам не проявлять излишнего рвения.
– Мне ничего не известно об отмене приказа, – покачал головой Таур. – И я буду готовиться к его выполнению, что бы вы мне ни говорили.
– Уверяю вас, мои сведения верны, капитан! – воскликнул гурцор. – Вы убедитесь в этом завтра к полудню, может, раньше. Я не посмел бы обманывать гвардейского капитана.
«Он не хочет, чтобы мы входили в город, – подумал про себя Таур. – Почему? Что он вознамерился скрыть? Теперь-то я точно не отступлюсь…»
– Я верю вам, – сказал Таур, стараясь казаться дружелюбным. – Но у меня свои начальники, и я должен выполнять только их прямые приказы. Тем не менее спасибо за предупреждение. Завтра на рассвете мы выступаем на разведку.
Гурцор ненадолго примолк, быстро перебирая пальцами.
– Что ж… – проронил он. – В этом случае уважаемый водырь примет ваше предложение. Вам лучше держаться вместе.
– Рад, что мы поняли друг друга.
С этими словами Таур развернулся и вышел. «Теперь-то вурды от нас ни на шаг не отойдут, – подумал он. – Будут держать под присмотром».
– Я бы на вашем месте проявил благоразумие, редре! – крикнул ему вслед гурцор, но его слова ничего не могли изменить.
* * *
– Темные пытаются что-то от нас скрыть, – объявил Таур следующим утром перед построившимися солдатами. – Поэтому мы не выйдем из города, пока тщательно все не осмотрим. Спешить нам некуда. Обращать внимание на все подозрительное…
Капитан запнулся, потому что внезапно понял бесполезность своих слов. На что, спрашивается, обращать внимание, если там абсолютно все странное и подозрительное?
– Требую максимум внимания, – продолжил он. – Есть сведения, что зайти в город еще раз нам не дадут. Темные берут его под свою опеку, а нас, скорее всего, уже сегодня отзовут. Поэтому используем сегодняшнюю вылазку по максимуму. Губернатор потребует от меня подробнейшего отчета. Помните, что, кроме нас, у него нет здесь ни глаз, ни ушей.
На самом деле дополнительные глаза и уши вполне могли быть, например, среди вурдов. Это племя не служило никому и ничему, кроме денег. За достаточное вознаграждение любой из вурдских наемников мог работать на две, а то и на три стороны.
– В лагере остаются второй радист, дежурный и группа охранения. Остальные – за мной. – И Таур ловко запрыгнул в кабину самохода.
Вурды ждали их на окраине таинственного города. От нечего делать они взломали корпус одного из механидов и безбоязненно разглядывали его внутренности. Привязанные к какому-то столбу гомобы отчаянно рвались с ремней, брызгали желтой слюной и выли, не забывая выкусывать насекомых из складок кожи.
Быстро договорившись с водырем о схеме взаимодействия, Таур махнул своим гвардейцам рукой: начинаем.
Два отряда рассыпались в широкую цепь, захватив сразу три параллельных улицы. Тыл прикрывал самоход, из люка которого выглядывал пулеметчик. Там же, в машине, находился зеркальщик, передающий изображение в губернаторский дом. Радист слушал эфир, готовясь быстро передать капитану поступающие из столицы распоряжения. Пока все шло нормально.
Вурдов тоже сопровождал самоход, но не военный, а грузовой – со вместительной платформой позади кабины. Этого следовало ожидать: первое, что сделают вурды, – это набьют мешки трофеями. Потом они за бесценок продадут их в первом же городе, а затем темные вещи начнут всплывать то здесь, то там. И хорошо, если хотя бы половина их окажется безобидными.
Впрочем, Таур недолго об этом думал, переключившись на окружающие виды. Он быстро ощутил, что страха в нем почти нет, зато есть любопытство, и оно просто переполняло его. Он был словно мальчишка в лавке ископаемых диковин.
Их окружали дома – огромные странные дома с тысячами окон. Безусловно, здесь жили какие-то неведомые существа, повсюду их следы, их вещи. И похоже, они покинули это место совсем недавно – окружающая обстановка практически не несла признаков обветшания.
Повсюду были сотни, тысячи таинственных, ни на что не похожих предметов, принадлежавших исчезнувшим обитателям города. Ни капитан, ни гвардейцы не рисковали к ним прикасаться. Зато вурды не упускали возможности пощупать что-нибудь, сунуть в мешок или просто поддать ногой.
Так же бесцеремонно, голыми руками, они отодвигали в сторону механидов, если те преграждали дорогу самоходу. Было время, Таур удивлялся их звериной мощи, но теперь привык. Избыток силы у вурдов компенсировал недостаток мозгов, и это общеизвестный факт.
Оставалось неизвестным, что пережил этот странный город, почему он так разорен, почему его улицы засыпаны мусором, битым стеклом, тряпками, сучьями, а многие деревья выворочены с корнем. Еще больше хотелось узнать, что случилось с его обитателями.
Эксперименты с Темным Знанием не раз приносили самые неожиданные сюрпризы, но подобного Таур не мог припомнить. Целый город вырос на пустом месте, словно какая-нибудь клумба!
И очень хорошо, что именно ему выпало увидеть это в числе первых! Данный факт войдет в историю (не важно даже, в положительном ли смысле), а причастность к истории приятна любому из живущих.
Они шли уже довольно долго, а покинутые улицы все так же хранили молчание. Ничего не происходило, и, наверно, это к лучшему. Зато разведчики могли вдоволь поглазеть по сторонам.
Здесь было интересно. Никогда, ни в одном городе мира, Таур не видели такого многообразия. Впрочем, он повидал не так уж много городов, но все они были довольно однотипны: центральная площадь с резиденцией префекта или губернатора и городскими учреждениями, рынок, вокзал, вокруг – островки богатых кварталов, фабрики, а от них уже расползались вдаль неказистые домишки простых жителей. Были города большие, были – не слишком, но редко попадался город, в котором нашлось бы чему удивляться.
Здесь же удивление вызывало все! Сколько труда, сколько фантазии и любви вложено в каждое здание, в каждый перекресток, сквер! Нет сомнений: здесь жил счастливый и процветающий народ.
Неожиданно вурды радостно загалдели и все как один уставились в небо. Гомобы начали беспокойно подпрыгивать и вертеться волчками.
В небе плыл аэростат. Капитан нахмурился: водырь мог бы предупредить его, что они будут использовать воздушную разведку. Хотя аэростат – это хорошо. Меньше вероятность нарваться на неприятности.
Вурды продолжали веселиться. Водырь извлек из заплечного мешка небольшое зеркало, второе, очевидно, было на аэростате. Теперь все они могли видеть город с высоты. Они находили в отражении самих себя и безумно этому радовались.
Тауру тоже захотелось взглянуть в зеркало, но гордость не позволила проявлять перед вурдами несерьезное любопытство.
На одном из перекрестков Таур заметил, что отряд вурдов поредел. И их самохода не было видно. Машина вурдов работала на темной энергии, она была легкой и бесшумной, поэтому ее исчезновение произошло незаметно.
– Командир, вы не потеряли ваших солдат? – поинтересовался Таур у водыря. – По-моему, их стало меньше…
Вурд сначала подозрительно покосился на капитана – видать, не понравилось, что тот лезет не в свои дела. Ближайший к ним гомоб прижался к земле и угрожающе заворчал, не сводя с капитана налитые бешенством глаза.
– У нас все в порядке, – ответил водырь. – Мы увидели в зеркало, что неподалеку усоды грабят дома. Я отправил солдат туда.
«Хорошенькое дело, – с досадой подумал капитан. – Мог бы и предупредить. Впрочем, когда один грабитель мешает другому, нам лучше не вмешиваться».
Они без происшествий дошли до границы моря. Прохода дальше не было, дома уходили в воду ровными рядами, как строй тренированных солдат. Прибой швырял на их стены невообразимое количество мусора, поднятого с тротуаров. Вода здесь была грязная, почти черная. Один из гомобов попробовал хлебнуть ее и тут же отпрянул, недовольно ворча.
И люди, и вурды молча стояли, разглядывая эту необычную картину.
Водырь первым нарушил молчание:
– Мы пойдем туда. – Он указал мощной лапой параллельно линии прибоя.
– Ладно, мы с вами, – пожал плечами Таур.
Эта улица была не слишком широкой, зато весьма извилистой. Дома здесь стояли вразнобой, почти все они были небольшими – не больше трех этажей. Зато в глазах пестрило от обилия непонятных вывесок. Исчезнувшие чужаки имели свою письменность, и судя по всему, весьма сложную.

Торговые ряды, по которым часто прохаживался Таур, тоже были богато украшены, но куда им до яркости и разнообразия, которые царили здесь…
Мысли капитана вдруг прервала череда частых отрывистых хлопков, прокатившаяся где-то в глубине города. Его солдаты невольно замедлили шаг и переглянулись.
– Продолжаем движение, – сказал Таур. – Всем смотреть в оба!
Вурды тоже забеспокоились и возбужденно загомонили. Но и они не сменили маршрут. Их водырь вцепился в зеркало.
Улица вскоре вывела к большому прямому проспекту, который просматривался на тысячу шагов.
– Командир, кажется, там ваши солдаты, – произнес капитан, вглядываясь вперед.
Так и было – в небольшом отдалении можно было рассмотреть контур вурдского самохода. Только теперь он был нагружен. В кузове было что-то сложено, довольно большое. Вурды обтягивали груз полотнищем, скрывая от посторонних глаз.
– Тебя вызывают, – сказал вдруг водырь.
Вурдский радист уже стоял рядом, он протягивал капитану микрофон на толстом обрезиненном шнуре.

– Рад, что все благополучно закончилось, редре, – услышал Таур голос вчерашнего гурцора. – Вы можете немедленно возвращаться к вашим семьям. Я получил указание Гильдии и полностью беру темную территорию под свой контроль.
– Но… – Таур был несколько ошеломлен, он даже не знал, что сказать в ответ. – Мы, собственно, никуда не торопимся. Мы не собирались так рано возвращаться.
– Не беспокойтесь, это уже решено на самом высшем уровне. В ближайшее время с вами свяжется губернаторский дом и подтвердит мою информацию. Но вы уже сейчас можете возвращаться на базу.
«Дьявольское отродье, что они от нас прячут?!» – в бессильной ярости подумал Таур.
В ту же секунду его позвал связист из кабины самохода:
– Редре, вас просит гарнизонный управляющий!
– Быстро провернулись, – буркнул капитан, меняя один микрофон на другой.
– Капитан, это гарнизонный староста Ульман, – услышал он. – Вы должны немедленно покинуть город чужаков. Это прямой приказ Академии и Магистрата. Очень сожалею…
Чувствовалось, что и Ульман не находит себе места от злости. Только вот ничего не поделаешь, приказы такого уровня обсуждать бесполезно.
– Я понял вас, редре, – ответил Таур, стараясь быть спокойным. – Выполняю приказ.
Разворачивая людей в направлении базы, он мельком взглянул на вурдского водыря. Тот смотрел на них с нескрываемой насмешкой и превосходством.
Глава 5 
Лисин помнил, где живет Петрович, поскольку, бывало, подвозил его домой после дежурств. Искать сбежавшего пролетария они отправились с Владом, строго наказав оставшимся сидеть тише воды, ниже травы.
Марго долго уговаривала их никуда не ходить и была при этом очень настойчива. Самое ласковое, что она сказала, это: «Ну его в жопу, этого гегемона».
– Мне куда спокойнее, если гегемон будет где-нибудь под рукой, – веско ответил ей Влад. – Неизвестно, кого он приведет «на хвосте», если станет один болтаться по городу.
– Мотоцикл надо, – изрек мысль Лисин, когда они бодро шагали по краю улицы, придерживая ремни автоматов. – И быстро, и маневр, и удирать хорошо, если вдруг какая овуляция…
– И треск на весь город, – добавил Влад.
– Че ты все шума боишься? – вскипел сержант. – Это наш город, и мы тут хозяева. Пусть они боятся, как мы шумим.
– Это раньше ты тут был хозяином и шумел сколько влезет. А сейчас мы на оккупированной территории. И вести себя надо как полагается.
– Ну ты, блин, Штирлиц…
– Ага, вроде того.
Некоторое время Лисин бормотал, что все неприятности из-за Петровича, что надо его бросить, а лучше – расстрелять как «врага международной овуляции».
На широком перекрестке между Красногвардейской и Баумана он предложил срезать угол через дворы.
– Сейчас выйдем к памятнику, а там уже десять минут хода, – сказал он.
Памятником он называл массивный бетонный знак, серп и молот, стоявший посреди небольшой площади. В этом месте пересекались и сливались три улицы, в прежнее время мимо серпа и молота текли нескончаемые потоки машин, до вечера тут стоял гул.
Занятые болтовней попутчики не услышали никакого подозрительного шума впереди. И когда Влад вышагнул из заросшего акацией двора на тротуар, он лишь издал какой-то сдавленный звук и тут же отпрянул обратно, толкая вместе с собой Лисина.
– Уходим! Бегом! – отрывисто сообщил Влад и первым припустился вдоль палисадника.
– Что там? – прохрипел сержант, с трудом поспевая за ним.
Влад не отвечал. Сейчас было не до разговоров.
Он в первое же мгновение понял, что на площади что-то не так. Расколотый серп и молот валялся где-то далеко в стороне. На его месте торчала какая-то черная кривая конструкция. Больше всего это напоминало остов сгоревшего сарая.
И лишь в следующую секунду его зрение зафиксировало чужих.
Он не успел толком ничего разглядеть, так быстро пришлось разворачиваться и бежать. Он увидел какой-то механизм на больших ребристых колесах и людей вокруг. Человек пятнадцать. И все они, застыв, смотрели на Влада.
Впрочем, ручаться за то, что это именно люди, Влад не мог. Показалось, что чужаки очень высокие, метра под три. И одежда на них была какая-то необычная, похожая на грубые рыбацкие плащи.
Правда, говорят, у страха глаза велики.
Но что он точно успел заметить – это оружие. У каждого, кто попал в поле зрения, болталось на плече или за спиной нечто продолговатое, отливающее металлическими гранями.
Они с Лисиным уже миновали один квартал, когда Влад услышал – их преследуют. Позади раздавался мягкий стук, словно крупная собака бежит по асфальту. А еще хрип и какое-то клокотанье. И это становилось все громче, все ближе.
Не сбавляя хода, он передернул затвор автомата, затем развернулся и резко присел на одно колено. Сержант промчался мимо, как ракета.
То, что увидел Влад, вызвало холодную испарину на спине.
Их преследовало какое-то существо, настолько отвратительное, что делалось тошно. Самое ужасное, что оно очень напоминало человека. Голая грязно-розовая кожа, свисающая лоскутами, клочья волос на голове, на груди и спине – и совершенно человеческие конечности.
Бежало оно по-обезьяньи – касаясь земли мощными узловатыми руками. В нем чувствовалась сила и необычайная прыть – казалось, оно легко может перепрыгнуть высокий забор или заскочить на дерево. На шее болтался обрывок ремня или веревки…
Все эти впечатления отпечатались в голове Влада за то короткое мгновение, пока его палец вдавливал спусковой крючок…
Разумеется, он не попал. И немудрено – мчащаяся по тротуару бестия была слишком недосягаемой мишенью. Впрочем, он и не особенно старался. Зато грохот выстрелов в дополнение к поднявшимся на асфальте фонтанчикам тут же изменил поведение твари.
Она затормозила всеми конечностями, взметнув вихрь песка, подпрыгнула, перевернулась в воздухе и ринулась назад.
Влад, не теряя времени, помчался в противоположном направлении – догонять сержанта.
Он нашел его чудом – буквально наткнулся за покореженной палаткой мороженого, когда срезал путь через какие-то кусты. Лисин стоял согнувшись и пытался отдышаться. Его трясло. Воздух вырывался из легких с шумом промышленного вентилятора.
– Пошли, – сказал Влад, потянув его за рукав. – Некогда прохлаждаться.
– Обожди… – с усилием выдавил сержант. – Сил нет.
– Пошли, дома отдохнешь. Я тебя ждать не собираюсь.
– Да подожди, говорю! – взмолился Лисин. И добавил: – Я ногу подвернул. Сейчас успокоится, и двинем.
Влад все же смог стронуть Лисина с места. Тот пошел, хотя и сильно хромал. И вообще, отвык он от таких резких пробежек, размякнув в кабине служебной «Лады».
– Что это было? – проговорил сержант, когда более или менее восстановил дыхание. – Ты хорошо рассмотрел?
– А ты?
– Не особо. Чудища какие-то. У меня крыша чуть не поехала, когда увидал. Не знаю, на что похожи.
– Я почти ничего не видел. Гляжу: чужие, и все, сразу бежать.
– Ты заметил, у них ружья какие-то, что ли?..
– Что-то было такое. Хорошо, не вмазали нам вслед…
Влад пытался прислушаться. Его не оставляло впечатление, что на них кто-то тайком смотрит. Он вспомнил мерзкую бестию, и его передернуло. Страшно представить, что она смогла хотя бы прикоснуться к нему…
– Дураки мы с тобой, – тихо проговорил он. – Рацию забыли. Сейчас бы наших предупредить на всякий случай.
– Слушай… ты как хочешь, а пешком больше никуда не пойду. Теперь только на броневике. Пусть шумно и тесно, зато никто не прокусит и не прострелит.
– Может, ты и прав… Вообще, надо бы нам…
Он не договорил, потому что какая-то грубая сила рванула его назад, завалив на асфальт. Влад стукнулся головой, и на секунду зрение помутилось. Автомат отлетел далеко в сторону, бряцнув о стену дома. Лисин как-то по-бабьи взвизгнул и рванулся вперед, но покалеченная нога его подвела – он кувырком покатился по тротуару.
Влад тоже дернулся было, но ничего не вышло – что-то держало его за ногу. Он обернулся – и по спине пошли мурашки: его лодыжку охватывала мощная шершавая лапища с тремя пальцами. Влад снова дернулся с нечеловеческим усилием, но это не помогло. В следующую секунду он увидел лицо того, кто держал его за ногу.
Собственно, лицом это назвать было трудно. Больше всего это напоминало тупую морду черепахи. Глаза на ней были большими и плоскими и совершенно ничего не выражали.
«Черепаха» была одета в накидку из грубой толстой кожи, украшенной сотнями блестящих штучек.
Ужас парализовал Влада, но ненадолго. Он собрался с силами и выдернул ногу, но «черепаха» тут же перехватила его другой лапой. А затем с легкостью подняла Влада в воздух, продолжая разглядывать. Стало очень больно, захрустели суставы.
В поле зрения попал Лисин – он съежился у забора палисадника и судорожно дергал затвор автомата, но никак не мог его взвести.
– Предохранитель скинь, дурень! – прохрипел Влад.
Вместо этого Лисин отбросил автомат и выхватил свой «ПМ». Тут же раздался хлопок выстрела. «Черепаха» вздрогнула и удивленно завертела головой, но добычу не отпустила. Наоборот, сжала еще крепче, так, что Влад едва не завыл от боли.
Он уже приготовился к чему-нибудь страшному: минимум к перелому позвоночника, когда чудище вдруг пронзительно, по-птичьи вскрикнуло и отпустило его. Падая, Влад успел заметить коричневый стержень, торчащий из мутного глаза.
– Бегите! – прокричал кто-то из кустов. – Рвите отсюда, быстро!
Влад прокатился по асфальту, подобрав свой автомат, после чего помог подняться сержанту.
– Беги, прикрываю! – крикнул он, припадая на одно колено и дергая затвор автомата.
Лисин заковылял в сторону двора, стараясь поторопиться, а Влад прицельно выпустил в черепашью голову десяток пуль, после чего магазин автомата опустел.
Чудище завизжало, завертелось на месте и грохнулось, подняв тучу пыли. На асфальте оно продолжало визжать, биться и бесноваться, но попыток догнать врагов не последовало.
Навстречу отступающему Владу неожиданно выскочил студент с арбалетом. Стало ясно, откуда в глаз уроду прилетел коричневый стержень.
– Ты откуда тут взялся? – изумился Влад.
– Оттуда. Выстрелы услышал, – задыхаясь, ответил тот. – Погнали скорей, пока всех монстров сюда не приманили!
До инкассаторского офиса оставалось недалеко. Помогая хромающему Лисину, Эдик и Влад ввалились во дворик и первым делом закрыли дверь на мощную задвижку.
Влад присел у ворот на корточки и обхватил голову. В затылок свирепо долбил старый знакомый дятел, нестерпимо пробивая до самых мозгов.
– Все, трендец! – выпалил рядом задыхающийся сержант. – Они теперь знают, где нас искать.
Влад не отвечал, он пытался договориться с дятлом. Рядом, как в тумане, прошмыгнула к сержанту Марго – она то ли плакала, то ли материлась, а может, и то и другое одновременно.
– Уходим в здание, – с трудом проговорил Влад. Себя он слышал как через вату. – Запираем все, что только можно. Собираем все прочное и тяжелое, что есть внутри, готовимся заваливать двери.
Он встал и первый побрел в помещение, чтобы заново прикинуть и оценить возможности их случайной крепости. Минут через десять он спустился на первый этаж, где сержант и Эдик уже подтаскивали к двери высокий несгораемый шкаф.
– Идите оба на крышу, – сказал Влад. – Смотрите во все стороны, не отвлекайтесь. Увижу, что водку жрете, – печень вырву. Если что заметите – мигом мне на рацию сообщаете. Сами ничего не делайте: не стреляйте и вообще сидите молча.
– Долго сидеть? – поинтересовался сержант.
– Думаю, не очень, – мрачно усмехнулся Влад. – Вот еще что: оружие разобрать, почистить, чтоб все блестело и щелкало. Студент берет автомат, ты оставляешь себе свой «ПМ».
– Как это! – возмутился Лисин. – Это ж я автоматы нашел!
– Ты их нашел, только, когда надо, даже взвести не смог. А он – смог!
– Да заело просто…
– Все, идите отсюда.
– А мне что делать? – поинтересовалась Марго.
Влад пожал плечами. Он не знал, какой сейчас может быть толк от женщины.
– Сделай нам всем чайку, ладно? И еще бутеров с ветчиной побольше, ага? День тяжелый, а будет еще тяжелей, подкрепиться надо…
– Ладно… – пробормотала удивленная Марго и отправилась на кухню.
Влад снова обошел первый этаж по периметру. Самым слабым местом в их укреплении он по-прежнему считал окно в холле. Оно было самое большое, а решеточка на нем, наоборот, жиденькая, больше декоративная, чем защитная. Если уроды полезут – окно следовало особо беречь, отдельного человека на него сажать. Остальные пусть с крыши общую оборону обеспечивают.
Вообще план защиты складывался плоховато: слишком мало людей и оружия. Да и люди не пойми какие… Патронов – на пять минут заварушки. Сюда бы нормальное пехотное отделение со штатным оружием – идеальная получилась бы крепость…
Чем дальше, тем больше Влад убеждал себя – план глухой обороны несостоятелен и губителен для всех. Не продержатся они и часа, если противник всерьез возьмется.
Значит, остается один вариант: прорыв на банковском броневике. Или даже на двух – тут еще следовало подумать.
Он увидел Марго, притащившую ему стакан с чаем и два больших бутерброда.
– Слушай меня, мадам, – негромко произнес Влад. – И не переспрашивай. Собираешь сейчас еды – самой лучшей и необходимой – и стаскиваешь в броневичок. Чистую воду тоже закинь, пару баклажек, еще лекарства какие-нибудь… В общем, сама смотри.
– А это зачем? – нахмурилась Марго.
– На всякий случай. Если нас тут окружат – жратву собирать некогда будет. Все ясно?
– Ничего не ясно.
– Ну и ладно, потом объясню.
И тут Влад едва не подпрыгнул на месте от испуга. Потому что в дверь офиса кто-то отчетливо и громко постучал.
* * *
– Э-э, открывай, слышь, чего закрылись! – проорали снаружи.
Влад машинально отстранил Марго к стене, выставив в сторону двери ствол автомата.
И тут до него дошло, что это всего лишь вернулся блудный Петрович.
Непонятно, чего больше было в этот момент – радости или злости. Наверно, злости, ибо для радости набиралось слишком мало поводов.
Влад налег плечом на шкаф, отодвигая его от двери, затем впустил Петровича. Сразу бросилось в глаза, что у того в руках охотничье ружье, а на поясе патронташ. И еще Петрович успел где-то переодеться – теперь у него был добротный свитер и охотничья маскировочная куртка с капюшоном.
– Ну, что, нагулялся, гегемон? – прищурившись, изрекла Марго.
Петрович был хмур и подавлен больше обыкновения. Вооруженный и переодетый, он нес на себе следы какого-то отречения от самого себя. Словно камикадзе перед полетом.
– Я и не гулял, – пробормотал он.
Влад достал рацию.
– Какого черта не сообщаете? – передал он на крышу. – Я его чуть не пристрелил с перепугу!
– Кого? – раздался озадаченный голос Лисина.
– Петровича!
– Какого Петровича?.. – пролепетал сержант.
Влад повернулся к Петровичу:
– Слушай, а ты как прошел? Они тебя даже не заметили.
– Да никак, просто через забор перемахнул, – пожал плечами тот.
– Ну, ясно. Что там снаружи делается? Никого постороннего не видел, случайно?
– Нет там никого, – помотал головой Петрович. – Вроде какая-то пальба была, слышь… Так я вот, чуть вооружился…
– Вижу. Откуда вооружение?
– Да это все мое. Дома взял.
– Ну и как Вера Иванна твоя? – процедила Марго. – Отпустила тебя с нами погулять? Или без спросу убежал?
– Рот закрой, – сказал ей Влад. – Дура чертова.
– А че ты мне рот затыкаешь?! – заскандалила девица. – Из-за этого пролетария мы в полной жопе теперь, разве нет?
– Угомонись, я сказал! – повысил голос Влад. – Мы с самого начала в жопе, и с каждым днем все глубже. Нас бы все равно нашли чуть позже…
Потом обернулся к Петровичу:
– Иди на крышу к остальным, они скажут, что делать. И присмотри там за ними, чтоб дурью не маялись. А то одного нарушителя уже проспали.
– Какого нарушителя, слышь?
– Тебя, Петрович, тебя!
– Слышь, а вы тут уже военное положение объявили, а? И комендантский час?
Отправив Петровича и Марго, Влад уселся с остывшим чаем на подоконник и попытался привести мысли в порядок.
План обороны решительно не складывался. Да и не мог он сложиться, поскольку элементарно были неясны возможности противника. Пока известно только, что он пользуется воздушной разведкой, механическим транспортом и ручными животными. Оружие – предположительно огнестрельное. Вот и все.
Вспомнив «ручных животных», Влад поежился. Не хотелось бы встречаться с такой мерзостью снова, но желания здесь никто не спрашивает.
Через час Лисин взмолился, чтоб его сняли с поста. У него никак не проходила нога, и вообще после экспедиции он чувствовал себя скверно, говорил, что ему надо «отмокнуть».
Влад решил его сменить, все равно заняться было нечем. Петровича он передислоцировал на второй этаж – следить за южными подходами к зданию, которые с крыши просматривались недостаточно хорошо из-за пышных крон.
Они с Эдиком устроились на чуть влажном, но теплом рубероиде на противоположных сторонах крыши. Вокруг было тихо и спокойно. Никто не посягал на замершее в ожидании беды человеческое пристанище.
– Ты в институте учишься? – спросил Влад, чтобы развеять скуку дежурства.
– Да, в политехе, – отозвался Эдик. – Третий курс.
– На компьютере?
– Ну, типа того.
– Я тоже хотел на компьютере выучиться.
– Чему выучиться-то?
– Я ж говорю, на компьютере. Работать.
– На нем много чего можно работать – и программы писать, и открытки рисовать.
– Не знаю, – пожал плечами Влад. – У меня своего компьютера никогда не было. Правда, на работе есть. На складе у нас. Мы на нем накладные печатаем.
– Вот и учился бы.
– Да я ж не знаю, как нужно учиться. Мне бухгатерша показывала, как пасьянс раскладывать, только я ни хрена не понял. Дурь какая-то.
– Ну, ничего, – усмехнулся Эдик. – Учиться никогда не поздно. Особенно на компе. И особенно – программировать. В любом возрасте можно начать, хоть на пенсии. Были б мозги…
– Научишь? – напрямую спросил Влад.
– Прямо сейчас?
– Да нет, это я так… на будущее…
– Обязательно. Если это будущее наступит…
Он хотел еще что-то добавить, но вдруг тишину раскололи два громоподобных выстрела. Тут же где-то жалобно звякнуло разбитое стекло.
– Двустволка лупит, – определил Влад. – Это Петрович!
Он схватил рацию:
– Что там у вас, почему стрельба?!
Ответом была вторая пара выстрелов. Рация молчала.
– Батарея села. – Студент стукнул кулаком по коленке. – Говорил я вам, что об электричестве надо позаботиться!
– Потом позаботимся! – рявкнул Влад, перекатываясь к другому бортику крыши и вглядываясь в окружающие дворик кусты. – Беги вниз, выясни, в чем дело. И сразу ко мне, понял? Я пока за воротами присмотрю.
– Понял. – Эдик исчез в чердачном люке.
Влад быстро пробежал взглядом вдоль забора и дальше – туда, где начиналась проезжая часть. Никого и ничего подозрительного он не видел. Тем временем снизу грохнули еще два выстрела – Петрович развоевался не на шутку. Влад даже приблизительно не мог понять, куда он палит.
И тут он что-то заметил. Сущий пустяк – две ветки на близстоящем дереве как-то слишком сильно качнулись. Возможно, это был просто ветер…
В следующий миг из кроны вылетел какой-то грязно-розовый клубок, расправляя на лету конечности, и скрылся под козырьком крыши. У Влада взмокла спина: это была точно такая же тварь, как преследовавшая их у бетонного серпа и молота.
– Влад, давай сюда! – истошно прокричал изнутри здания Эдик. И снова два выстрела, которые поддержала короткая автоматная очередь.
Влад помчался вниз по лестнице, рискуя переломать себе все. Петровича он увидел где и положено – на посту возле окна. Эдик стоял на противоположном конце коридора, целясь куда-то вниз из автомата, между ними метался Лисин.
– Что у вас тут? – выпалил Влад.
– А сам погляди, слышь… – с каким-то злорадством проговорил Петрович, выкидывая из стволов стреляные гильзы.
Влад выглянул в окно и сразу увидел: возле забора валялась уже знакомая человекоподобная тварь, вся залитая кровью. Еще одна висела на колючей проволоке.
По всему было видно, стрелок из Петровича прекрасный. Попасть в такую быструю мишень мог только мастер.
Слышался металлический грохот: скорее всего, одна из бестий повисла на оконной решетке и трепала ее, пытаясь выломать.
– Марго! – прокричал Лисин, дергая Влада за рукав. – Она внизу осталась, на кухне.
Влад быстро прикинул: из кухни достаточно легко проскочить в гараж, где крепкие стены и надежные ворота. Правда, путь будет лежать через общий коридор, где имеется подпертая шкафом дверь – не самая мощная преграда для мускулистых прыгучих бестий.
– Петрович, много их там? – спросил Влад. – Ты этих чудищ много видел?
– Да так, стайка голов в восемь. Жаль, попасть трудно – скачут как блохи…
– Патроны береги, понял? Мы спускаемся в гараж и ищем девчонку.
Петрович бабахнул в окно еще пару раз и перезарядил ружье.
– Прикрывай сзади, Петрович! – крикнул Влад. – Студент, давай сюда, хорош в окна глазеть!
– Там эти уроды здоровенные, – ответил Эдик. – Такие же, как тебя хватали. Что делать-то, стрелять?
– Ничего не делай, мы идем вниз!
Владу наконец удалось настроить товарищей на организованное отступление. Они промчались по лестнице, миновали коридор. В главную дверь уже ломились – она ходила ходуном и не внушала чрезмерных надежд на безопасность. На некоторых оконных решетках уже бесновались твари, пытаясь пробиться внутрь. Влад хотел было полоснуть по окну из автомата, но пожалел патронов – пригодятся еще…
– Марго! – крикнул сержант. – Ты где, отзовись!
Они натолкнулись на нее у самого входа в подвал – она буквально выскочила на них из шкафчика уборщицы. В руке девица держала самый большой нож, найденный на кухне.
– Слава тебе господи, – жалобно выдохнула она. – Я думала, вы сюда не доберетесь.
– Все в гараж, бегом! – скомандовал Влад.
Никто не спорил, хотя поспорить стоило. Или хотя бы хорошо подумать. Влад и сам понимал, что гараж может стать ловушкой – если, конечно, атакующие догадаются перекрыть оба выхода – и дверь, и ворота.
Лисин включил фары броневика, в их свете Влад начал готовить к обороне новое пристанище. В первую очередь он проверил ворота, затем мобилизовал мужчин на сооружение баррикады возле двери. Это было нетрудно: в гараже нашлось достаточно стеллажей и других тяжелых железяк, чтобы завалить дверь.
– И что дальше? – ледяным голосом спросила Марго. – Остаемся здесь жить?
– Не лезь под руку, – ответил Влад, укрепляя засов на воротах толстенной арматуриной. – Посмотрим сначала, что к чему. Может, они отстанут.
– Ага! И домой пойдут, футбол смотреть!
– Кончай базарить, Марго! – вмешался сержант. – У тебя что, идеи получше появились? Может, подземный ход отсюда знаешь?
– Вы – мужики, у вас должны быть идеи и подземные ходы, – не смутилась девица.
Влад хотел было напомнить, что о подземных ходах он уже давно думал, но промолчал. Никакой пользы от болтовни.
– Притихните все, – спокойно посоветовал он. – Может, они на шум бросаются. Замрите, глядишь, обойдется.
– Тише! – прошипела вдруг Марго.
Затем она быстро на цыпочках приблизилась к заваленной двери. Некоторое время прислушивалась, потом повернулась к остальным. Было видно, что она побледнела от испуга.
– В коридорах какой-то топот, – проговорила она дрогнувшим голосом. – Они, кажется, уже в здании.
– Ну, все… – пробормотал сержант, оттирая со лба набежавший пот. – Пошла овуляция…
– Слышь, отойди-ка, – решительно заявил Петрович, делая шаг к двери.
– Ты чего затеял?! – отозвался Влад.
– Ничего я не затеял. Я им живым не дамся, понял? До последнего патрона буду…
– Да ты успокойся, Петрович. Притихни для начала…
Теперь уже все слышали, что за дверью происходит какая-то возня. Всем как-то одновременно показалось, что их массивная баррикада – не такая уж крепкая.
– Помнишь того урода, который тебя за ногу хватал? – Сержант толкнул Влада локтем.
– Ну, что тебе? – Влад не сводил глаз с двери.
– Ничего. Он же тебя, как цыпленка, вздернул. Они здоровые, будто мамонты. Если вдвоем приналягут…
– Рот закрой, ладно? Умеешь вовремя обнадежить…
И тут помещение потряс мощнейший удар. Затряслись стены, с потолка посыпалась побелка.
– Ну, все, приплыли… – упавшим голосом выдавил сержант. Пистолет прыгал в его трясущихся руках.
Били не в дверь, а в ворота. От второго удара они прогнулись, по крайней мере всем так показалось.
Оружейные стволы одновременно повернулись в сторону ворот. Впрочем, интуиция подсказывала всем, что против такой мощи маленькие железные пульки – это несерьезно…
– Танком, что ли, таранят… – прошептал Эдик.
Четвертый удар сопровождался явственным хрустом толстых и крепких досок, из которых делались ворота. Металлическая обшивка чувства надежности не придавала. Всем стало ясно: эти замечательные и прочные ворота подошли к финалу своего существования. Еще пара ударов – и они развалятся на куски.
– Если что – стреляем все одновременно, – заявил вдруг Лисин. – Может, испугаются…
– Нет, – ответил Влад, несколько секунд спустя. – Никто никуда не стреляет. А ты – заводи свою шарманку.
– К…какую шарманку? – удивился сержант.
– Бронированную. Марки «Мерседес».
– Понял, – тихо кивнул сержант и метнулся к фургону.
– Петрович, – продолжал Влад, – ты, как самый меткий, на верхнем люке позицию занимай. У тебя там круговая оборона будет, сплошное удовольствие. Студент, мы с тобой бойницы берем – слева и справа. Там обзор не очень, конечно, но двери и окна не открываем, все задраиваем наглухо.
– Ага, – кивнул Эдик.
– И куда дальше? – поинтересовалась Марго.
– К светлому будущему, куда же еще! Ты, кстати, забери у своего мента пистолет, так, на всякий случай. У него все равно руки будут на руле…
Через полминуты они заняли места в броневике. Удары продолжались, но ворота всем на удивление пока держались. Хотя хруст слышался все выразительней.
Двигатель работал достаточно тихо, однако дышать становилось тяжело – помещение гаража быстро заполнялось дизельным выхлопом.
– Так и угореть недолго, слышь? – изрек Петрович.
– Может, я движок приглушу? – согласился с ним Лисин. – Если что, он быстро заведется.
– Нет, – покачал головой Влад, не сводя глаз с вибрирующих ворот. – Ты лучше скорость воткни и ногу на газ поставь. По моей команде рви вперед со всей дури, понял? Уже недолго…
В тот же миг бухнул очередной удар, и ворота наконец треснули. Дневной свет прорезал насыщенный пылью воздух, ослепив на мгновение людей…
– Приготовились! – крикнул Влад.
Последнего удара они даже не услышали. Ворота рассыпались, как трухлявый пень, отчаянно завыл дизель, и фургон рванул на свободу, подпрыгнув на обломках. Наверху резко матюкнулся Петрович, которого едва не выбросило из люка.
– Стреляем! Огонь! – заорал Влад, едва заметив снаружи заметавшиеся фигуры.
Выстрелы, крики, вой двигателя – все смешалось в сплошной гул, давящий на голову, как мешок с песком.
Через секунду броневик снова тряхнуло, но не так сильно – он вынес бампером внешние раздвижные ворота.
– Прорвались! – заорал сержант, но Влад знал, что радоваться рано. Ибо есть такое понятие – из огня да в полымя, а что ждет впереди – никто не знает.
– Держи дорогу! – приказал Влад. – Студент, к задней бойнице, живо!
– У меня патронов уже нет! – с досадой крикнул Эдик, помахав пустым автоматом для наглядности.
– И у меня нет, – констатировал Влад, удивившись, как быстро вылетел боезапас в этом коротком прорыве. – Петрович, на тебя одна надежда!
– Держись! – раздался крик Лисина, и машина снова ощутимо вздрогнула. Похоже, просто задела перегородивший улицу автобус.
– Впереди, слышь?! – предупредил Петрович, переламывая в очередной раз двустволку.
Влад повернулся и вгляделся в лобовое стекло. Он тут же увидел с десяток рослых фигур, бегущих по улице им наперерез. Похоже, те самые громилы с черепашьими головами. У одного в руках пыхнул желто-красный огонек, и тут же по лобовому стеклу словно прошлись струей песка.
– Это что за шуточки?! – возмутился сержант, впрочем, никакого вреда машина не получила.
– Петрович, мочи их! – заорал Влад. – Бей промеж глаз по одному. Марго, дай пистолет.
А потом произошло что-то странное. Совсем недалеко от машины на дорогу выбежал человек в длинном, до пят, угольно-черном балахоне. Он широким жестом, словно сеятель, рассыпал что-то по асфальту и снова молниеносно скрылся.
Еще секунду дизель гудел ровно, потом чихнул и захлебнулся. Жуткий скрежет рванул по ушам. Фургон вдруг резко просел, развернулся и упал набок, продолжая двигаться по инерции. Влад успел увидеть, как через покореженный дверной проем вылетает на дорогу Эдик, потом перед лицом мелькнули ботинки Петровича, и затем неожиданно резкий удар в затылок отключил способность соображать и действовать.
Некоторое время еще работало зрение. Влад видел кусочек грязноватого неба и уродливую черепашью голову с парой плоских матовых глаз.
Скоро они ушли в липкий сумрак.
* * *
О том, что жизнь начала превращаться в ад, Влад догадался очень быстро. Практически – в первые минуты, едва пришел в себя.
В чувство его привела невыносимая головная боль, которую дополняла тошнота. Что и говорить, головой он приложился очень прилично. Без всяких докторов ясно, что сотрясение.
Дальше было хуже. Влад открыл глаза и обнаружил себя в тесной, как платяной шкаф, клетке, собранной кое-как из разномастных ржавых железок. Они были перекручены толстенной проволокой и держались крепко, гораздо крепче, чем выглядели.
Впрочем, проверить их прочность Влад попытался чуть позже, а сначала он захотел всего лишь поудобней лечь. Ничего не вышло. На пол клетки с неизвестной целью были насыпаны крупные булыжники. Может быть, специально, чтоб узник побольше мучился.
Из-за этого болела не только голова, а вообще все! Особенно – бок, ободранный об асфальт при вылете из фургона.
Клетку окружал палаточный лагерь. Ветер трепал драные лохмотья на веревках, растянутых между палатками, воняло дымом и какой-то тухлятиной. Скорее всего, навозом неизвестных животных – их фырканье доносилось с другого конца лагеря.
Вскоре к Владу подошли местные обитатели. Их было двое – те самые бугаи с черепашьими мордами и трехпалыми ручищами. Они разглядывали пленника с разных сторон, тыкали в него огромными кривыми пальцами, возбужденно обсуждая зрелище. Голоса у них оказались тонкими и противными, чем-то напоминая птичьи крики.
Влад замер на камнях ни жив ни мертв. С их точки зрения, никаких причин оставлять пленника в живых он не видел. Он был не просто чужак, а враг и агрессор, оказавший сопротивление с оружием в руках.
Кстати, у них тоже имелось оружие. Как действует оно, понять не удавалось. У каждого на боку висела длинная штуковина, похожая на что-то водопроводно-сантехническое. Помнится, в армии была мода любое малознакомое вооружение называть «шайтан-наган». Это применялось к чему угодно, даже к самоходным орудиям. Теперь для старого словечка нашлось новое применение.
Влад тоже их исподтишка разглядывал. Подобной жути ему видеть не доводилось. Все – от бугристых желтоватых макушек до кривых узловатых ног – внушало отвращение. Особенно – раскрытые пасти, наполненные мелкими неровными зубами. В фильмах про Годзиллу подобное выглядело не так ужасно.
И еще – одежда из толстой грубой кожи, украшенной сотнями блестящих металлических висюлек, которые звенели от малейшего движения. Все это больше походило на дурацкий карнавальный костюм, чем на облачение воина.
Влад лежал неподвижно, напряженно стиснув зубы, и зрители решили его расшевелить. Один из них отломил какой-то прутик от чахлого куста и потыкал им Влада в больной бок. Тот дернулся и, не выдержав, сдавленно застонал.
Чужаки здорово возбудились, радостно загомонили и затем, довольные экспериментом, ушли восвояси. Впрочем, за короткое время Влада навестили несколько подобных делегаций. К счастью, прутиком больше никто не воспользовался.
Владу очень хотелось узнать, как дела у остальных, хотя бы живы ли они. В какой-то момент он почти решился крикнуть, позвать Лисина или Эдика, но все же передумал. Неизвестно, как монстры отреагируют на его голос. Не исключено, что просто придушат на всякий случай…
Через какое-то время Влад набрался сил и попытался уложить камни под собой поровнее, потому что лежать на острых углах было уже решительно невыносимо. Кое-что ему удалось, но не так уж много. Все равно постоянно приходилось вертеться.
Очередной любопытствующий пришел не с пустыми руками. Владу принесли еду. Это было нечто, похожее на огромные соленые грибы, наваленные на деревянный круг. Прикоснуться к такому кушанью Влад не решился. Неизвестно, в какую сторону скрутит кишки от столь экзотического блюда.
Горизонт темнел, когда Влад понял, что его собираются куда-то везти. К клетке подогнали широкую повозку на огромных колесах. Там уже были навалены какие-то тюки, из одного торчала яркая упаковка детских подгузников. Следовало понимать, что черепашье племя вывозит из города трофеи, схватив первое, что приглянулось.
Чуть позже в повозку впрягли двух животных – это были приземистые, невероятно лохматые и толстоногие твари, которых Влад уже видел возле перевернутого грузовика «Магнит». От них несло чем-то терпким, и было видно, как в густой шерсти ползают насекомые.
Клетку вместе с пленником закинули на повозку, привязав к краю все той же толстой проволокой. Влад обратил внимание, что прутья немного раздвинулись. Вылезти было нельзя, зато появилась возможность избавиться от булыжников, уже превративших тело в сплошной ноющий синяк.
Темнело. Из палаточного лагеря выдвинулся целый караван – Влад насчитал восемь повозок. Люди-черепахи управляли ими с помощью веревок и тонких гибких шестов, которыми с силой тыкали мохнатым животным под хвост.
Некоторые ехали верхом на других странных животных, напоминавших помесь лошади и собаки. Влад всматривался в остальные повозки – он надеялся увидеть там кого-нибудь из товарищей, но видел только тюки и большие деревянные ящики.
Повозка шла на удивление ровно. Когда полностью стемнело, Владу удалось разгрести под собой относительно ровную площадку и уснуть.
На рассвете он проснулся от холода. Голова болела чуть поменьше, но все равно он чувствовал себя погано.
Караван двигался по пустынному предгорью. Дороги не было, колеса перекатывались по сухой ровной глине. Слева уходил в бесконечность горизонт, справа четверть неба закрывала горная стена, припудренная утренней дымкой.
Погонщик, услышав, что Влад зашевелился, кинул ему небольшой засаленный мешок. Внутри оказался какой-то жесткий сальный кусок, похожий на обгоревшую резину, и бутылка с водой. Обычная бутылка, круглая и пузатая.
Воду Влад выпил сразу, она пришлась очень кстати. А кусок долго разглядывал и щупал. Наконец, понял: это сушеное мясо. Правда, пахло от него так, словно оно несколько дней провалялось на помойке, а уж потом его высушили.
Влад призадумался. Ему нужны силы, а значит, обязательно надо есть. Отвратительный вид и запах его уже мало пугали. Гораздо хуже, что еда людей-черепах может оказаться для него ядом…
Впрочем, другой еды в ближайшее время не намечалось. А смерть от голода ничуть не приятнее смерти от отравления…
Влад решился – и откусил небольшой кусочек. Поборол приступ тошноты, протолкнул почти не разжеванный ломтик в себя, прислушался к ощущениям. Мясо легло в желудок достаточно спокойно, никакой бурной реакции не последовало. Он все же решил подождать немного, прежде чем возобновить эксперименты с питанием.
Час за часом ничего не происходило. Однажды Владу показалось, что он слышит голос Марго, но, сколько он ни прислушивался, это не повторилось. Иногда на горизонте появлялись силуэты невысоких построек. Караван старательно их объезжал.
Двигались без остановок, погонщики перекусывали прямо на ходу. Что касается сна, то он им словно и не требовался.
У Влада была куча свободного времени, и он мог использовать его только одним способом – думать.
Он размышлял, что шансы остаться в живых у него имеются. Иначе зачем было его куда-то везти. Еще он думал, что в конце пути его обязательно отдадут в хорошие руки, которые будут его лечить, кормить и изучать.
В самом деле, если бы такой черепахообразный монстр появился где-нибудь под Рязанью, его ведь не пустили бы на мясо? Отвезли бы в какой-нибудь институт, посадили в чистую комнату и поддерживали бы его жизнь.
Правда, в данном случае вместо института может оказаться нечто вроде зоопарка. Но и это не так плохо. Из зоопарка можно убежать. Если знать куда…
Потом вдруг Влада разобрал смех. Он смотрел в мощную спину погонщика и думал: «Покатай меня, большая черепаха!»
Влад даже коротко рассмеялся, не в силах сдержаться. Это было глупо и не к месту, но он ничего не мог с собой поделать. На него начали оборачиваться другие погонщики. Человеческий смех был новым звуком в безмолвном предгорье. До этого здесь царили только стук камешков под колесами, скрип повозок и всхрапывания лохматых животных. А еще перезвон блестящих цацек на одеждах.
Так прошел день. Ночью Влад несколько раз просыпался от болезненных ощущений, вертелся, пытаясь найти более удобное положение для сплошь израненного тела.
Самое интересное началось следующим утром.
* * *
За ночь они миновали пустынные места и выехали на широкую дорогу. Проснувшись, Влад неотрывно смотрел на городки и деревушки, проплывающие за бортом повозки. Все было окутано рассветным туманом, все выглядело волшебно и ирреально. Домики, крытые соломой, казались сказочными избушками. Сквозь деревья по левой стороне дороги просвечивала поверхность моря. Здесь оно было ясным, бирюзовым – как положено.
Чем выше вставало светило, тем оживленнее становилась дорога и селения по ее краям. Навстречу каравану двигались повозки, на улицах появлялись жители. Теперь смотрел не только Влад – смотрели и на него.
Обитателями придорожных домов были те самые «слоники», которых Влад уже видел в городе. Утро зрело, тумана становилось меньше, и чары таяли. Теперь было видно, насколько бедна и убога здесь жизнь. Владу казалось, что он попал в какую-то школьную книгу, типа «Путешествие из Петербурга в Москву».
А затем караван остановился в одном из городков.
Здесь были двух-трехэтажные дома, сложенные из темного кирпича, а еще виднелись здания с башенками и большими окнами, напоминающие церкви. Правда, по красоте им до церквей было далеко.
Похоже, погонщикам потребовалось что-то купить: некоторые оставили повозки и всем гуртом зашли в унылое приземистое здание из некрашеной древесины.
Публики на улице было не так уж много, однако возле повозки Влада начали собираться зеваки-«слоники». Погонщик лениво отгонял их своим визгливым птичьим голосом, но они не очень-то боялись.
И вдруг Влад увидел человека.
Это был самый обыкновенный мужчина лет, может, сорока. Широкие штаны, заправленные в сапоги, длинная, до колен, рубаха, жилет с большими карманами. В руках – что-то вроде тяпки. Он стоял и глазел на пленника в клетке так же, как и «слоники».
– Эй! – позвал разволновавшийся Влад. – Слышишь меня, а? Ты меня понимаешь? Шпрехен зи дойч, как там тебя?..
Человек понял, что обращаются именно к нему, и почему-то очень испугался. Несколько мгновений он еще смотрел на Влада, затем развернулся и поспешно скрылся за углом ближайшего дома.
Вдобавок погонщик обратил на Влада внимание и проверещал на своем птичьем языке что-то, наверно, угрожающее.
А потом без всякого перехода и предупреждения началась заварушка…
Влад почти сразу заподозрил, что погонщики что-то не поделили с местными торговцами.
Погонщики вылетели на улицу из длинного сарая, таща на себе какие-то продолговатые мешки. За ними выскочило несколько «слоников», одетых в одинаковые накидки – серые и мешковатые.
И те и другие что-то кричали, было ясно, что они отнюдь не любезностями обмениваются. Владу не удалось много разглядеть – самое интересное осталось вне поля зрения. Он слышал только шум и крик. Потом мимо него пробежало несколько людей, вооруженных уже знакомыми «шайтан-наганами». Это были именно люди, Влад успел их рассмотреть, но внимание к себе привлекать не стал.
Вслед за этим он услышал грохот, переходящий в скрежет. Впереди поднялось облако черного дыма, на воздух взлетели какие-то лохмотья. На взрыв это не очень походило, все происходило как-то замедленно. Со всех сторон донеслись вопли, а праздных «слоников» как ветром сдуло.
Впрочем, Влад в тот момент больше переживал, как бы и ему не попасть под раздачу.
Его погонщик схватил шест и сунул под хвост животному. Повозка дернулась и покатилась по краю улицы, подмяв чей-то забор. Остальные последовали его примеру, правда, не всем это удалось. Влад увидел, что две повозки перевернуты и горят, мохнатые зверюги жалобно ревели и трясли головами, пытаясь вырваться из упряжи.
Похоже, никто не собирался преследовать караван, местным жителям хватило двух сожженных повозок. Из городка они выбрались довольно спокойно, если не считать поспешности.
Влад утратил способность определять время: ему казалось, что прошел целый год до того момента, как ему выдали новую порцию питания – такую же бутылочку и такой же кусок мяса.
Всего этого было мало, особенно воды. После вонючего мяса пить хотелось особенно сильно. Влад постучал по прутьям клетки и крикнул погонщику:
– Эй, гамадрил! Воды дай еще! – Он потряс пустой бутылкой. – Пить хочу. Дай воду, говорю, а то помру, и получишь за меня наряд вне очереди.
Погонщик очень внимательно его рассмотрел своими пустыми плоскими глазами, но потом отвернулся, ничего не сделав. Влад несколько раз повторил попытку, но безуспешно. Погонщик оглядывался, но всякий раз ничего не предпринимал.
Местность вновь стала пустеть, дорога, местами сильно разбитая, шла вверх – в сторону неровной холмистой гряды.
Уже почти наступили сумерки, когда Влад увидел цель путешествия: большой город, раскинувшийся подковой по берегам обширной бухты. Он видел его сверху, и с этой точки город был похож на тлеющее кострище – темные скопления зданий и огоньки, угольной россыпью мерцающие среди них.
Потом они ехали по темным окраинным улицам. Из окон слышались голоса, у стен домов шныряли какие-то фигуры, пахло морем и рыбой.
Практически в полной темноте клетку с Владом стащили с повозки и открыли. Влад выполз на холодный каменный пол, но вскоре нащупал рядом какое-то затхлое тряпье. Блаженно растянувшись на нем, он прислушивался к окружающим звукам. Он никак не мог понять, где находится, откуда-то струился свет, но настолько слабый, что пользы от него не было вообще.
Слышалось, как рядом кто-то дышит, копошится, тихо и неразборчиво бормочет. Судя по этому фону, у Влада сейчас были соседи, и немало.
Он долго лежал и не мог уснуть, впрочем, даже не пытался. Место совсем не походило на научный центр, где его должны были держать и исследовать, как кролика. Впрочем, с этой перспективой он расстался раньше – когда увидел человека на обочине улицы. Получалось, что Влад – вовсе не уникальный образец. Может, это и к лучшему…
* * *
Эдик никогда не был феноменально ловким и быстрым, по крайней мере на уроках физкультуры он в число первых не попадал. Но не зря говорят, что в экстремальных условиях человеческое тело творит чудеса.
Вылетая на полном ходу из перевернутого броневика, он отчетливо осознавал, что происходит. И вполне себя контролировал. Ему удалось по-кошачьи мягко приземлиться на асфальт и ничего не повредить. Бесполезный автомат брякнулся где-то рядом, но на него Эдик даже не посмотрел.
Он быстро и внимательно осмотрелся вокруг, выискивая взглядом любую нору, куда мог бы забиться и исчезнуть из поля зрения зубастых и мордастых чудищ.
Чудищам в данный момент было не до него. Они бросились врассыпную, чтобы не попасть под тяжелый кузов броневика, летящий кувырком через улицу. А пока они спасались, Эдик нашел себе нору.
Такой норой оказался вход в пивной бар «Кружка», который, по счастливой случайности, Эдик знал очень хорошо.
Это был дешевый бар, поэтому студенты бывали там часто. Главное, что помнил Эдик, – в «Кружке» было два входа. Один – парадный. Второй – выход во дворик, в курилку.
Открыта курилка или нет, размышлять было некогда. Эдик пронырнул между вывернутыми железными дверями, пронеся через зал, усыпанный разбитым стеклом, и молниеносно оказался на другой улице.
Не теряя скорости, он помчался через дворы, удаляясь все больше и больше от места нападения.
Через десять минут он сидел на скамейке в сквере Гоголя и пытался отдышаться.
Место для привала было хорошее. Густые кусты скрывали скамейку от посторонних глаз по всем направлениям. А случись что – можно будет скатиться в овраг, перескочить на другую сторону и затеряться среди частных двориков окраины города.
Силы и уверенное дыхание возвращались, а вместе с ними в голове нагнетались мысли: правильно ли он поступил? Надо ли было бежать сломя голову или стоило остаться и помочь товарищам отбиться?
Умом Эдик понимал, что поступил совершенно верно. Не та была ситуация, чтобы спасать товарищей. Да и нечем их спасать – патроны в автомате кончились. А если б и не кончились – что толку? Эдик видел, как Лисин всадил пулю из пистолета чудищу в грудь – оно только почесалось!
Нет, в таких обстоятельствах самое правильное – бежать. А сопротивляться – это потом, когда будет точно известно, как можно одолеть адских тварей с черепашьими головами.
И все же на сердце было тяжело. Эдик искренне волновался за остальных. Он вдруг понял, что за это короткое время они все стали ему по-своему дороги. И никого, кроме них, у него здесь нет и не предвидится!
Он тут же стал выстраивать авантюрные планы – как создаст засекреченное надежное убежище, обыщет город, соберет хороший арсенал, найдет и настроит всякую хитрую технику – и в один чудесный день всех освободит.
Но для одинокого испуганного человека, не отягощенного мало-мальски убедительным жизненным опытом, подобная операция могла оставаться лишь темой для фантазий.
В районе было тихо. Преследовать студента, похоже, никто не стал. Он метнулся в первый же магазинчик, набрал почти наугад каких-то пакетов, соков, пива и укрылся на плоской крыше ближайшей пятиэтажки.
Запах в магазине ему совсем не понравился. Понемногу крепла мысль, что подобные набеги на прилавки и богатые трофеи вскоре прекратятся. Город приходил в упадок буквально на глазах. И это еще местные флора и фауна не обратили на него достаточного внимания. Когда появятся всякие жуки-комары и сорняки – жизнь осложнится в разы.
В воображении Эдика рождались какие-то несусветные пулеметные гнезда, системы видеокамер и мониторов, мины-ловушки, длинные подземные коридоры. Однако в стройный план его задумки не очень складывались. Единственное, что он решил, – это собрать по магазинам как можно больше алкалиновых батареек.
…Первая ночевка вылилась в настоящий кошмар. Эдик не стал уходить далеко и устроился в одной из квартир этой же пятиэтажки.
Ночь принесла с собой столько пугающих таинственных звуков, что он несколько часов трясся и покрывался то холодным, то горячим потом. Ему то и дело казалось, что в соседних комнатах кто-то есть, что в подъезде кто-то крадется, задевая перила, что в окна заглядывают страшные рожи.
Удивительно, но стрелять из автомата по жутким монстрам было не так страшно. И прорываться на броневике – тоже. Может, потому, что там он был не один?
Чтобы хоть немного развеять пугающую темноту, Эдик достал телефон. Как-то само собой получилось, что он начал листать список номеров знакомых. Стало невыносимо грустно и одиноко оттого, что он не может просто так нажать клавишу и услышать их голоса. Несколько дней назад это было так реально, а теперь…
Эдик почувствовал, что готов, как ребенок, расплакаться.
Как всегда, утро принесло сырость и холод. Эдик завернулся в три одеяла и согрелся, но спать уже не хотелось.
Он погрыз орешков, запил их остатками персикового нектара и начал морально готовиться к выходу в город.
Самое ужасное – он не знал, чем там заниматься. За что браться в первую очередь. И где найти убежище, в котором можно было бы чувствовать себя спокойно. Самые смелые его фантазии ломались о реальность, как гнилой тростник.
Наконец счастливая идея посетила изнуренный ум. Он пойдет в охотничий магазин! Эдик помнил, как лихо Петрович сшибал с забора мечущихся человекообразных уродов, и решил, что ему тоже нужно охотничье ружье. Нет, лучше многозарядный дробовик. Из него и целиться особенно не надо – поливай врагов, как грядки из шланга…
Страшно было осознавать, что оружие не решит всех проблем. И что всю жизнь отстреливаться ему не удастся. Война – это всегда временное состояние, которое катастрофически уносит силы и средства. А вот как обрести тут стабильные позиции, Эдик не знал.
Озираясь, двигаясь то перебежками, то на четвереньках, он пересек несколько кварталов. Пару раз его пугал подозрительный шум, и Эдик замирал за каким-нибудь углом, слыша, как колотится сердце.
Через пару часов он наконец увидел на другой стороне улицы большую вывеску «Солдат удачи». Здесь раньше продавалось оружие, ножи, а также удочки, термосы, бинокли, резиновые лодки и прочий скарб для искателей приключений.
Он пулей перелетел через улицу и заскочил под тяжелый кованый навес. Мощные укрепленные двери были выворочены вместе с петлями. Внутри – такой же разгром, как и во всем городе.
Повсюду валялись груды всякого туристического барахла, но никакого оружия Эдик пока не видел. Если не считать разномастных ножей и парочки пневматических пистолетов.
Ружья и газовые пистолеты продавались в отделе, отгороженном решеткой. Сейчас эта решетка была выломана, проем перегораживал накренившийся стеллаж. Эдик подвинул его, и тот с грохотом рухнул. В небольшой комнате с забранными решетками витринами было темно, и Эдик подобрал под ногами длинный металлический фонарь, с какими ходят американские полицейские. Фонарь оказался неожиданно ярким, мгновенно залив комнату светом.
Эдик не удержался от победного «Йес!», когда увидел стоящие в нишах ружья. Правда, через секунду оптимизма поубавилось – все это была несерьезная пневматика. В прошлой, мирной жизни он был бы рад такому количеству мужских игрушек, но сейчас ситуация требовала иных открытий.
И наконец ему повезло. Из-под прилавка он вытащил длинную и тяжелую штуковину, напоминающую своими контурами знаменитую «СВД». Эдик точно не помнил, как называется охотничья разновидность этой чудесной снайперской винтовки – то ли «Тигр», то ли «Вепрь», но сейчас его больше волновало другое: он не знал, как выглядят патроны для нее. К тому же в винтовке не было магазина.
Пришлось ползать с фонарем среди витрин и искать подходящий, по очереди прикладывая к выемке все, что попадалось похожего.
Поиск оказался успешным – очередная изогнутая металлическая коробочка с приятным щелчком зафиксировалась возле спусковой скобы. Настала очередь добывать патроны. На этот раз успех пришел быстрей – почти сразу луч фонаря уперся в картонную коробочку с крупной надписью «7,62», завалившуюся под стол продавца.
Длинных тяжеленьких патронов было двадцать. К сожалению, еще таких же коробочек не обнаружилось, но Эдик подумал, что на первое время ему хватит. Теперь можно гораздо спокойнее добраться и до другого оружейного магазина, а там, если повезет, попадется оптимальный дробовик. Для самообороны он подошел бы, конечно, куда лучше, чем снайперская винтовка.
На всякий случай Эдик прихватил и мощный оптический прицел, который попался на глаза. Хотя и понимал: пристрелять винтовку вряд ли получится – для этого маловато боеприпасов, да и шуметь попусту не следовало.
Почти все было готово для выхода на враждебные улицы. Эдик снарядил магазин патронами, передернул затвор, который с непривычки пошел очень туго. Прицел и фонарь он бросил в рюкзак, снятый с витрины. Туда же на всякий случай закинул нож – самый большой из всех, что попались.
Уже у самого выхода он вдруг понял, чего еще не хватает. Не было ремня на винтовке, а таскать ее все время в руках – не самый лучший вариант.
Ремни ему попадались, и он помнил где. Чтобы не лезть в рюкзак за фонарем, Эдик поступил так, как привык – включил мобильник. Небольшого пятнышка света от дисплея вполне хватало, чтоб дотянуться до нужного стеллажа.
Затягивая пряжки, он вышел из дверей. И в тот же момент его сердце буквально обрушилось.
У входа в магазин его ждали.
Сначала Эдик увидел мечущуюся на веревочном поводке голую человекоподобную бестию, которая хрипела и брызгала слюной. Поводок держало чудище с черепашьей головой, в другой руке оно сжимало свое экзотическое оружие.
Еще пятеро людей-черепах стояли чуть поодаль. За их спинами мягко урчал двигателем странный самоходный механизм на больших колесах.
От нахлынувшего страха Эдик превратился в паралитика. Его винтовка болталась за спиной. Но если бы он и держал ее в руках, то не решился бы стрелять. Он не рассчитывал, что опасность подкрадется к нему так внезапно, не дав ни секунды на подготовку.
Хотя рассчитывать на это нужно было в первую очередь.
Прошло несколько секунд. Эдик не понимал, почему он еще жив. Оцепенение начало отпускать, но он боялся пошевелиться. Ответом на любое его движение мог стать выстрел. Или команда «Фас!» для бешеной твари на веревке, что еще хуже.
Послышались какие-то скрипящие звуки, наводящие на мысль о курином дворе. Эдик вдруг понял: они переговаривались. Один из чужаков вдруг начал осторожно приближаться. Одновременно начал двигаться другой – тот, что держал на веревке голую бестию.
У Эдика заколотилось сердце. Он невольно сделал шаг назад и даже приподнял руки, чтоб видели – он безопасен, он не хочет никому вреда…
В правой руке все еще лежал телефон. И вдруг тот зазвонил.
Чуть позже Эдик понял, что телефон не звонил и не мог звонить, просто он случайно дрожащими пальцами нажал боковую клавишу, настроенную на регулировку громкости звонка.
Но в тот момент первой мыслью было, что ему звонят. Это казалось настолько странным и нереальным, что голова пошла кругом. Эдик чуть не сказал окружившим его уродцам: «Извините, мне звонят».
Это был не просто звонок, а мелодия – забавная ритмичная полька из какого-то мультика. Черепахоподобные монстры в нерешительности остановились, снова начали переговариваться, теперь уже возбужденно.
И вдруг Эдик каким-то неведомым чувством понял: им нравится! Они слушают мелодию из другого мира, и она им по душе!
Он взял и переключил мелодию. А затем очень осторожно нагнулся и положил телефон перед собой. Пусть видят, что ничего страшного он не делает и не может делать.
И тут в борту странного колесного механизма открылся люк.
Изнутри выбрался человек в черном поповском облачении, с большим глубоким капюшоном. Насколько помнил Эдик, именно он вчера бросил что-то под колеса их броневика, заставив тот перевернуться. Он или кто-то очень похожий.
Лицо человека скрывала черная маска с блестящими металлическими вставками. Выглядела она не то чтобы страшно, однако настораживала.
Человек медленно, бочком приблизился к Эдику и какое-то время пристально смотрел на него сквозь глаза-дырочки в маске. Потом указал рукой на телефон и что-то произнес.
– Музыка… – пробормотал Эдик, смутно догадываясь, что с ним пытаются о чем-то договориться.
Незнакомец снова произнес какие-то слова. Выговор у него был тягучий, гундосый, с частыми всхрапываниями. Ни единого знакомого слова Эдик, само собой, не разобрал.
– Это телефон, – с трудом выдавил он. – А это музыка.
С тем же успехом он мог сейчас прочитать любой сонет Шекспира – незнакомец тоже не понимал ни бельмеса.
Он присел на корточки и кончиком пальца потрогал мобильник. Потом еще раз, уже смелее. Наконец набрался храбрости – и взял в руку. И опять что-то сказал.
Эдику вдруг стало весело. Минуту назад он ждал, что его размажут по асфальту и скормят гадким слюнявым тварям, а теперь все в корне поменялось. Теперь с ним договаривались или даже торговались из-за его телефона.
Осмелевший Эдик протянул руку и взял мобильник. И тут ему пришла в голову совсем безумная мысль.
Он сфотографировал черного человека и показал ему снимок на дисплее. Чувствовалось, незнакомец остался впечатлен.
– Я еще и не то могу, – похвастался Эдик, но договорить ему не дали.
Из-под маски раздалась какая-то отрывистая команда, после чего к Эдику подступили двое громил-черепах, нависнув над ним, как скалы. Он не сопротивлялся, когда его освобождали от рюкзака, когда выковыривали из руки телефон и снимали с плеча винтовку.
Он не дернулся даже, когда на него накинули вонючий кожаный мешок, который завязали в районе пояса, крепко прихватив и руки.
Что толку сопротивляться ходячим скалам?
И когда его, обездвиженного, бросили в нутро самоходного механизма, Эдик подумал и честно себе признался, что примерно такого исхода подсознательно и ждал.
Глава 6 
По правилам гражданского этикета, прибывая в другой город, Аматис прежде всего обязан был представиться местным властям. Как минимум помощнику губернатора.
Но правилом этим он очень часто пренебрегал в интересах дела. Правило было откровенно глупое, если учесть, что добрая половина заданий Просвещенного магистра была секретной.
На этот раз никаких секретов за душой припасено не было, но и поездка была неофициальной. Так, по крайней мере, уверял Магистрат. А значит, не было никакой необходимости мариноваться в душной приемной губернаторского дома ради двух-трех официальных фраз и дружеского рукопожатия.
Выйдя из вагона, Аматис первым делом отправился искать приличную гостиницу. Затем последовал обильный и вкусный обед за скромные деньги, чем так славятся провинциальные трактиры.
И наконец, можно было заняться делами. Правда, какими именно, Аматис слабо представлял. В этой странной поездке ему предписывалось только хорошо отдохнуть, но как раз этого он делать не умел.
Впрочем, он умел действовать самостоятельно. Более того, он обязан был это уметь, иначе грош ему цена.
Немного передохнув в гостинице и переодевшись, Аматис отправился в торговый район. Найти единственную в городе зеркальную лавку не составило труда.
Аматис подождал, пока хозяин выпроводит очередного покупателя, и представился.
– Я – Ларге ре Зис, зеркальщик из Магдола. Впервые в ваших краях.
– Редре хочет купить зеркала? – Лавочник, пожилой пузатый усод, чуть поклонился.
– Я бы посмотрел непарные зеркала, если они у вас есть.
– Вот оно что… – Лавочник был слегка разочарован. – Прошу за мной.
Он завел Аматиса за прилавок и широким жестом указал на большой ящик с запылившимся неходовым товаром.
– Если что-то возьмете, дорого не попрошу, – сказал он. – Мне они достаются почти даром, только место занимают.
– Благодарю, но я знаю цены.
Аматис присел на корточки и начал осторожно, по одному, доставать зеркала и рассматривать их. Сразу попались два перспективных, он отложил их в сторону.
– Как идут дела? – поинтересовался лавочник, которому надоело просто стоять и смотреть.
– Не скажу, что прекрасно, – вздохнул Аматис. – Парных зеркал все больше, ценятся они все меньше, а искать пару все труднее.
– Ну да, так и есть, – кивнул хозяин. – Хотя мне это только на руку. Я думаю, и вы, редре, хотели бы осесть в таком магазинчике и спокойно торговать? Темные дают теперь достаточно товара, нет нужды сбивать ноги в вечных поисках.
– Может, и хотел бы, – пожал плечами Аматис, – да только не знаю, как это делать. Видите ли, я умею искать зеркала. Но я не умею торговать. У всех ремесел свои секреты.
– Ну, наши-то секреты не сложнее жареной лепешки, – рассмеялся лавочник.
– Это так кажется, – с улыбкой покачал головой Аматис. – Вот, например, в ваших краях уже появились большие зеркала?
– Начали появляться. Но я их не видел. Темные сами привозят их и сами продают.
– Вот! А почему сами? Не проще ли отдавать их вам, перекупщикам.
– Не знаю, может, им так выгоднее. Да и больших зеркал совсем мало. Я слышал только об одном – в губернаторском доме… Говорят, скоро их станет больше и они сильно подешевеют, но я на это не слишком рассчитываю.
Он вдруг хлопнул себя ладонью по лбу:
– Как же я мог забыть! Идемте со мной, редре, кажется, у меня есть кое-что интересное…
Заинтригованный Аматис поднялся, стряхивая пыль с ладоней.
Хозяин закрыл лавку изнутри и отвел его во дворик. Здесь имелся маленький огородик и сарай. Под кривым навесом лежал кучей всякий хлам, до которого обычно не доходят руки: обрезки досок, листы кровельного железа, старые веревки и сломанные инструменты.
– Вы говорили про большие зеркала, редре, – радостно изрек лавочник. – Вот, смотрите!
И он откинул какую-то драную тряпку.
Аматис удивленно присвистнул. Под тряпкой лежали целых три зеркала необычного размера и формы – длинные прямоугольники шириной в три-четыре ладони.
Сразу было видно, что зеркала порченые. Все они были обугленные и с крупными трещинами, а на одном зияла почерневшая дыра, словно его прожгли газовой горелкой.
– Откуда у вас это? – пробормотал Аматис, проводя по искалеченной поверхности ладонью.
– Вурды подкинули. Взял очень дешево, чисто из любопытства. Вдруг кому понадобятся? Вот, гляжу, и вам стало интересно. Может, купите?
– Может, и куплю. За сколько отдаете?
Лавочник неуверенно шевельнул отвислыми ушами и назвал цену. Аматис поморщился.
– А не дорого – за испорченный товар?
– Товар, конечно, порченый, – смутился хозяин, – зато редкий. Но я могу уступить и подешевле, если редре…
– Не нужно, – покачал головой Аматис. – Я заплачу. Но при одном условии. Вы расскажете мне все, что знаете об этих зеркалах.
Что-то в голосе Аматиса насторожило лавочника.
– Но, редре, я ничего не знаю! Я всего лишь покупаю – и продаю. Никогда не имею дела с сомнительными вещами, а что касается Темных Знаний – у меня и в мыслях нет лезть туда, куда не следует…
Аматис жестом прервал это словоизвержение.
– Рассказывайте, – мягко попросил он и демонстративно достал деньги.
– Вчера мне их привезли, – неуверенно начал лавочник. Его хоботок возбужденно дрожал, выдавая страх. – У них еще много было, вся повозка завалена. Хотели все здесь сбагрить, но зачем мне столько? Говорят, они из нового темного города, вы, наверно, слышали наши новости…
– Я слышал. Продолжайте.
– Вообще, много темного товара появилось за эти дни – вурды успели нахапать, пока гурцоры не дали им по клешням. И все новое, непонятное, раньше никто такого не видел. Вы пройдите по рядам, редре, поспрашивайте. Ручаюсь, что-то найдете.
– Что еще вы знаете про темный город?
– Всякое говорят. – Хозяин развел руками и красноречиво растопырил уши. – Только в основном ерунду. Даже вспоминать не хочется.
– А если постараться?
Лавочник присел на стопку досок и с тревогой заглянул Аматису в глаза.
– Я честный торговец и не хочу неприятностей…
– Их не будет. Гарантирую. Что вы хотите мне сказать?
– Я хочу сказать, что… Что их сначала везли туда. – И он испуганно замолчал.
– Кого их? Куда туда? – не понял Аматис.
– Зеркала. Их сначала отвезли туда. Мне рассказывал знакомый зеркальщик, по секрету. Потом была гроза. И появился город. А теперь их привезли испорченными и продали мне.
– Вот оно как… – Аматис задумался. – И что же у нас выходит? Темные вывезли на побережье большие зеркала, что-то с ними сделали – и появился целый город, так? Чудеса, да и только?!
– Чудес не бывает, – поспешно произнес лавочник. – Вы сами учите нас.
– Кто это «мы»? – Аматис не выдержал и коротко рассмеялся.
– Вы – магистры Истинного Знания.
– А с чего ты взял?..
– Редре, я немало пожил на свете, – доверительно проговорил торговец. – Я думаю, что умею отличить бродячего зеркальщика от посланника Магистрата.
– Надо же… – пробормотал Аматис. – Догадливый какой. Ладно, никакого секрета здесь нет. Я в самом деле магистр. Может, теперь ты еще что-нибудь мне расскажешь?
– Я лучше дам редре хороший совет. Если встать на площади спиной к губернаторскому дому, можно увидеть тонкую черную трубу, из которой всегда идет дым. Это труба мыльной фабрики. Около нее – казармы. Там постоянно бродят взад-вперед гвардейцы. Они были в темном городе и прошли его весь, пока темные их не выгнали. Только они вам ничего не скажут, они тоже не хотят неприятностей. С вами может поговорить их капитан, если вы его убедите. Его зовут Таур, я давно его знаю, он хороший человек. Кстати, он никогда не откажется выпить рюмочку грибного нектара…
– Как и все военные… – обронил Аматис.
– Идите туда, редре, думаю, там вы узнаете куда больше, чем в лавке бедного торговца.
– Что ж, действительно хороший совет. – Аматис расправил плащ и отряхнул руки. – Я покупаю у вас эти зеркала. И те, что отобрал в ящике, – их тоже. Распорядитесь, чтобы их доставили в мою гостиницу. И, само собой, никому ни слова!
– Передайте в Магистрат, что я честный гражданин! – крикнул усод в спину уходящему Аматису. – Я с темными делами – ни-ни! Ни я, ни мои дети не присягнем Черному Солнцу даже под страхом смерти! Мы хотим нормально жить под сенью Истинного Знания!..
«Ага, рассказывай… – пробормотал про себя Аматис, закрывая за собой дверь. – А у самого жуки-огородники грядку пропалывают…»
* * *
С капитаном Аматис познакомился только на следующий день. Это произошло в трактире, где офицер ежедневно обедал в строго определенное время. Найти его было нетрудно.
Аматис сам подсел к нему, но на этот раз не стал изображать из себя заросшего дорожной пылью зеркальщика. Напротив, он элегантно оделся и являл собой образ состоятельного путешественника, образованного и глубоко осведомленного о делах столицы.
– Настоящего солдата легко узнать по осанке и спокойному взгляду, – сказал он, занимая место за столом.
Капитан сначала смутился – незнакомец выглядел очень по-столичному, а вниманием таких людей гарнизонные служащие не были избалованы.
– Я тоже служил в армии, – объяснился Аматис. – Правда, очень давно и не очень долго. Я даже застал осаду последней Темной цитадели.
– Вот как? – Капитан удивленно вздернул брови. Аматис не соврал. Он действительно был свидетелем исторических событий, поставивших точку в долгой, изнурительной и бесперспективной войне.
Правда, та легендарная последняя битва, как ее называли, битвой не являлась. Это был скорее затянувшийся переговорный процесс, в ходе которого раздавались случайные выстрелы. Но кто сейчас об этом помнит?
– Позволите угостить вас доброй чаркой? – предложил Аматис.
– Это можно, – пожал плечами гвардеец. – Только местное пойло вам не понравится.
– Оно мне уже не понравилось, поэтому я нашел самого толкового официанта и поручил за любые деньги раздобыть графин достойного напитка. С минуты на минуту нам доставят настоящий ширский эликсир с морскими пряностями.
– О-о! – удивился Таур. – Вы знаете толк в напитках.
– Да, и не экономлю на них. Зато у вас тут очень неплохо готовят. В столице все устроено иначе. Либо быстро и просто, либо вкусно, но ужасно дорого.
– Так на то она и столица, – усмехнулся Таур.
Он по-прежнему был смущен вниманием важного гостя и не знал, о чем говорить, чтобы не показаться заскорузлым провинциальным кретином.
– Вы у нас по делам, редре? – нерешительно спросил капитан.
– По делам, – кивнул Аматис.
– Тут много появилось приезжих… Все из-за темных и их города… – Таур растерянно улыбнулся – ему показалось, что он сболтнул лишнее.
Появился посыльный с долгожданным графином. Аматис решил на этот раз не валять дурака, а сразу представиться. Он отстегнул клапан на куртке и показал звезду Просвещенного магистра.
– У меня нет времени и желания размениваться на пустую болтовню, капитан, поэтому хочу сразу перейти к делу.
На лице Таура мелькнуло замешательство.
– Редре, может быть, я что-то сделал не так, но, клянусь…
– Все в порядке, – успокоил его Аматис. – Выпьем нектара, поговорим и разойдемся.
Капитан успокоился не сразу, понадобилось еще много слов и несколько рюмок напитка. Однако Аматису удалось направить общение в нужное русло.
– Мне сразу показалось, что в городе кто-то есть, – рассказывал Таур. – Не знаю почему, просто почувствовал. А потом увидел, что вурды вернулись в лагерь не все. Трое были покалечены, еще двоих привезли позже в мешках.
– Что там могло произойти?
– Я слышал стрельбу, редре. А кто стрелял – не имею ни малейшего понятия. Возможно, объяснение тут простое. Гораздо раньше нас город прошерстили усоды-нелегалы из рыбацкой деревни…
– Усоды, стреляющие по вурдам? – Аматис покачал головой. – Сомнительно.
– Сомнительно, – согласился капитан. – Но их водырь говорил, что наблюдатели на стратостате обнаружили усодов, грабящих дома, и он даже направил несколько своих солдат, чтобы их прогнать.
– Направил или сказал, что направил?
– Скорее всего, соврал. Они вообще вели себя подозрительно, у них явно была какая-то цель, о которой они не говорили. Им нужно было что-то вывезти из города. Что-то большое, они даже использовали грузовой самоход.
– Что бы это могло быть?
– Темные штучки, – развел руками Таур. – Знать их все просто невозможно.
– Может, они просто набрали разного темного барахла на продажу? Я знаю, в торговых рядах уже появились какие-то вещи из города.
– Нет, редре, они целенаправленно что-то искали. И нашли, я видел это, когда самоход уже возвращался с грузом.
– Вы видели сам груз?
– Только очертания – там все было спрятано под парусиной. Не могу даже предположить, что это. Какая-то конструкция… хотя, нет, не знаю.
Аматис задумался, пытаясь сложить логичную и ясную картину из всего, что узнал за эти два дня. Капитан воспользовался перерывом в разговоре, чтобы закончить обед.
– Что в столице думают обо всем этом? – спросил он вдруг.
– О чем, о городе? – отвлекся от раздумий Аматис.
– Не о городе, вообще обо всем этом, редре.
– Что вы имеете в виду? – удивился Аматис.
Капитан чуть наклонился к нему и заговорил тише:
– Народишко-то темнеет, редре. Неужели никто не замечает?
Аматис протяжно вздохнул.
– Замечаем, – сказал он. – А у вас есть конкретные факты?
– Фактов столько, что уже некуда складывать, редре. Но и без фактов любой вам скажет, что лучшие врачи – темные, лучшие агрономы – темные, я уж не говорю про энергетиков, предсказателей погоды и всех прочих…
– И вы тоже так считаете?
– А вы – разве нет?
– Я считаю, что темные лекари вообще не могут считаться врачами. По той причине, что они элементарно не могут объяснить, как действуют их методы. Мы никому не запрещаем пользоваться услугами знахарей и толкователей, но мы всегда предупреждаем: вы делаете это на свой страх и риск.
– Это прописные истины, редре, я их знаю. Вопрос не в том, нужно ли Темное Знание. Вопрос в том, что ваше Истинное Знание скоро станет никому не нужным.
– Это невозможно, Истинное Знание никуда не денется, на нем базируется общественный строй.
– Вот и я о том же. Общественный строй может оказаться без опоры. В провинции, в дальних деревнях, вас, магистров, боятся больше по привычке. Там давно уже авторитет забрали себе темные. А знаете, в чем заблуждается ваш Магистрат?
– Ого! – Аматис с интересом посмотрел на философствующего гвардейца. – И в чем же?
– В том, что отрицает Темное Знание и пытается бороться с ним. А нужно сделать его союзником. На любое действие есть противодействие – и вы его получите.
Капитан рассуждал сейчас довольно дерзко, но Аматис отнесся к этому снисходительно. Право мыслить есть у каждого гражданина.
– И как же нам сделать темных слуг союзниками? У нас же совершенно разные цели. Мы укрепляем государственность, они просто торгуют.
– Они не просто торгуют, они платят огромные, немыслимые налоги. Потому и цены на услуги знахарей такие заоблачные. И знаете что? Граждане, которые платят им эти деньги, проклинают не их жадность, а вашу. Все знают, что государство больше всего наживается на Темном Знании, хотя и клянет его на всех углах. Разве это не лицемерие?
– Послушайте, капитан, этот порядок установился давно, и он предусмотрен Догматом. Ведуны добровольно и безоговорочно подписали его и до сих пор не пытались оспорить.
– В то время, когда составлялся Догмат, знание еще не делилось на истинное и ложное. И проблем было меньше. А знаете, что происходит сейчас? Я расскажу вам одну историю, редре, уверен, вы услышите еще много таких. Моему солдату оторвало руку, когда он останавливал на рынке взбесившегося чапа. Он спас какого-то лавочника и еще кучу торговцев. Они собрали деньги, чтобы темный лекарь приживил руку. Знаете, что произошло потом? Губернаторский дом запретил гвардейцу пользоваться услугами ведунов. Там заявили, что не к лицу губернаторской гвардии зависеть от жуликов с Черным Солнцем на одежде.
– Глупость какая… – покачал головой Аматис. – Вам следовало пожаловаться в Академию.
– Не сомневайтесь, мы пожаловались, куда надо, и решили все проблемы. Парень сейчас здоров, как и раньше. Только он уже не гвардеец. Он отказался служить губернаторскому дому, где придуманные правила значат больше, чем жизнь и здоровье преданного слуги. И это только начало, редре. Увидите, в воздухе скоро запахнет дымом и молниями. Не так давно на побережье толпа отбила темного инженера от налоговых исполнителей, которые пришли описывать его дом. На чьей стороне будут симпатии через три года? А через пять лет?
– Вы говорите так, – медленно произнес Аматис, – будто в чем-то меня обвиняете, да?
– Не вас, редре, – капитан сразу успокоился. – Вы просто исполняете свой долг. Как и я, как и сотни других граждан. Но ведь пора что-то менять, неужели в Академии этого не видят? Была бы моя воля, я бы пошел навстречу гражданам – хотя бы в малом, много и не нужно!
– Например?
– Например, признать существование Изначальных!
– Но Истинное Знание и не отрицает их существования…
– Академия не отрицает, что они были. И это глупо отрицать, раз уж они оставили нам такое наследство. Сейчас нужно признать, что они до сих пор есть, редре! Они где-то есть и наверняка наблюдают за нами. – Он набрался духа и вдруг признался: – Я, например, в это искренне верю.
– М-да… Вот вы говорите, менять… Да, многое нужно менять. Капитан, вы умный человек и хороший солдат, но вы даже не представляете, насколько хрупок баланс между истиной и мглой. Догмат сложен и противоречив, однако пока только он гарантирует равновесие. Измени самую малость – мир перекосит так, что он рухнет. Я тоже думаю, что перемены нужны. Но мой вам совет – не горячитесь. Напоминаю: все очень хрупко. Освободи сейчас темных от налогов – они застроят своими лабораториями все города и села. И это вернет нас на триста лет назад, когда народами управляли колдуны, а гражданин не мог без их одобрения даже портки постирать. А что потом – опять война?
– Я вас понимаю, – кивнул Таур. – Я просто призывал вас к бдительности.
«Хороший парень, – подумал Аматис, когда простился с капитаном и покинул трактир. – Надо бы не потерять его из вида».
Глава 7 
…Когда фургон начал валиться набок, скорость была небольшой, не больше сорока. Лисин мгновенно сообразил: ничего страшного не случится, если просто удержаться на месте.
Так и произошло: он намертво вцепился в руль и даже не выпал из водительского кресла. Хуже было Марго – она ударилась головой о лобовое стекло.
На этом везение кончилось. Трехпалая клешня схватила сержанта за шею и, словно котенка, вытащила из кабины. Что происходило с остальными, он не видел и не знал. Он только услышал, что Марго быстро пришла в себя, начала визжать и вырываться.
Потом их били толстыми одеревеневшими ремнями – и его, и девчонку. К счастью, недолго. Наконец на обоих натянули мешки и оставили в покое.
Это было и страшно, и мучительно – ничего не видеть, не понимать, что с тобой делают и куда тащат. Прошло много часов, прежде чем сержанта кинули на повозку и куда-то повезли. Он позвал Марго – она откликнулась. Правда, за это пришлось расплатиться – его ударили чем-то, ремнем или кнутом. Даже через мешок было больно.
Но это Лисин вытерпел. Главное, Марго пока рядом. Ему казалось, что гораздо хуже будет остаться одному.
Их везли невыносимо долго. Жуткие часы темноты и неизвестности сильно били по психике. Начали чудиться какие-то нереальные звуки – гул самолета, автомобильные сигналы, телефонные звонки…
Однажды мешок вдруг развязали, и Лисину сунули какой-то мерзко воняющий кусок. Он даже не сразу понял, что это еда. Он никак не мог решиться это попробовать, хотя очень хотелось есть. Погонщику надоело ждать, пока пленник поест, и он снова сунул сержанта в мешок вместе со зловонным обедом.
Лисин успел заметить мешок, в котором держали Марго, но саму ее так и не увидел. К счастью, погонщик завязал его мешок не слишком крепко, и Лисину удалось расширить себе небольшое окошко. В него ничего не было видно, кроме клоков соломы, на которой лежал мешок, зато ушла невыносимая душная темнота.
Лучик света заронил надежду и веру в себя.
А потом произошло целое событие. В дорожном однообразии и унынии это действительно было Событие с большой буквы. Их караван почему-то остановился. Слышались разнообразные звуки, голоса, и сержант догадался, что они в каком-то населенном месте. Может, даже в большом городе. Звать на помощь он не решился, хотя такая мысль появилась.
Что-то происходило. Началась беготня, крики, потом какой-то грохот. Лисин разволновался. Он попробовал передвинуться, чтобы его «окошко» хоть немного приподнялось над бортом повозки, но в этот момент рядом что-то неожиданно грохнуло, и в воздухе прокатилась упругая взрывная волна.
Повозка подскочила, мешок перекатился к другому борту, а окошко вдруг стало большим – казалось, в него можно просунуть голову.
И тут Лисин увидел свой пистолет.
Вернее, там был не только пистолет, а куча разных вещей – посуда, фломастеры, дешевые бусы, какие-то игрушки. Все это высыпалось из другого мешка, который лежал рядом и открылся из-за сотрясения.
Но Лисин видел только пистолет.
Повозка уже неслась по улице – судя по звукам, погонщик размахивал ремнем и стегал животное, оставив ту непонятную заварушку далеко сзади.
Сержант высунул руку из мешка и быстро отдернул назад, сжимая взмокшими пальцами свой «ПМ».
Он еще не знал, как пистолет сможет ему помочь, но был уверен, что случай представится.
Осторожно проверил обойму – пустая. Зато один патрон остался в стволе. Маловато, хотя лучше, чем ничего.
С этого момента Лисину стало еще страшнее. Оружие в руках – отличный повод напроситься на смерть. До сих пор такого повода не наблюдалось. Однако выбрасывать пистолет Лисин не собирался.
Прошел еще один томительный день, и наконец путешествие завершилось.
Лисина вытряхнули из мешка, и он увидел Марго – жалкую, растрепанную, донельзя измученную, попахивающую мочой. Как, собственно, и он сам…
Они находились в каком-то пыльном сарае с черно-кирпичными стенами; здесь же стояла и повозка, все еще запряженная диковинным лохматым зверем.
Черепахообразное чудище держало Лисина за плечо своей лапищей, вырываться из такой было бесперспективно.
Скрипнула дверь, в сарай вошел еще один трехпалый громила, что-то произнес на своем курином наречии. Из-за его спины вдруг выглянуло существо – настолько странное и жалкое, что Лисин невольно поморщился. Так бывает, когда видишь, например, младенца, заспиртованного в банке.
Существо, которое сержант про себя сразу прозвал «опарышем», было чуть выше метра ростом и неуверенно передвигалось на тонких кривых ножках. Огромная голова, крошечное сморщенное личико с глазами-бусинами и носом-выступом. Кожа была мокрая, из складок сочилась влага, а дыхание то свистело, то булькало.
«Опарыш» был обернут в серую тряпку, пропитанную его выделениями, он придерживал ее парой кривых лягушачьих лапок. Когда он подошел, Лисина едва не стошнило. Марго издала какой-то звук – то ли стон, то ли вздох.
Диковинный заморыш что-то пробулькал, после чего удалился обратно за дверь. Трехпалый схватил Марго и потащил за ним. Девица завизжала, Лисин дернулся было за ней, но могучая клешня держала прочно, как тиски.
Дверь закрылась, Марго вдруг снова закричала, и у Лисина мурашки по спине побежали – столько ужаса было в ее крике. Он не знал, что там творится, но догадывался, что скоро узнает.
Марго продолжала кричать, и хотя теперь ее голос был приглушен закрытой дверью, Лисин скрипел зубами от бессильной ярости и страха.
Потом ее голос утих. «Опарыш» выглянул из-за двери, показал на сержанта и что-то булькнул на своем непонятном языке. Лисин похолодел и приготовился к самым страшным минутам в жизни. И, возможно, последним.
Его затащили в соседнюю комнату – низкую и довольно тесную. Он сразу увидел Марго – она лежала у стены на какой-то тряпке и молча тряслась как лихорадочная, стиснув голову руками. Сквозь пальцы густо сочилась кровь.
Потом его взгляд метнулся в другом направлении. У стены стояла деревянная конструкция, в которой выделялось большое колесо с тремя отверстиями – два маленьких и одно побольше. Сержант сразу понял, что ему напоминает эта шкуковина – средневековые колодки, в которых держали преступников.
Именно к этим колодкам и потащили Лисина.
Он понял, что терять ему уже нечего – сейчас произойдет что-то ужасное. Вырваться он не мог, даже пробовать бесполезно. Он попытался дотянуться до пистолета, но чудищу сразу не понравилась его возня, оно перехватило его так, что и руки, и ноги оказались зажаты.
Через минуту его поместили в колодку, просунув голову и руки в отверстия на колесе. «Опарыш» закрутил большие потемневшие болты, надежно фиксируя пленника.
Лисин зажмурился и приготовился к боли. Он был совершенно уверен, что его собираются пытать, правда, не знал, с какой целью. Точно так же они сейчас пытали Марго. Хорошо бы сразу потерять сознание и не мучиться, да только как это сделать?..
Колесо повернулось таким образом, что голова оказалась левым ухом вверх. Прямо перед носом Лисина поставили большую железную банку, испачканную чем-то вроде смолы. Он неимоверно напрягся, не зная, с какой стороны ожидать боль.
«Опарыш» просунул в банку свою лягушачью лапу и что-то достал – какой-то скользкий комок размером с вишню.
Вслед за этим Лисин ощутил, что в его левое ухо что-то капнуло – вязкое и холодное. Оно поползло по ушному каналу все дальше и дальше, потом остановилось. Было не столько больно, сколько мерзко.
«Опарыш» положил Лисину на ухо скомканную тряпку и прижал ладонью. Сначала ничего не происходило, но вдруг сержант ощутил, что в его ухе что-то шевелится. Вязкая дрянь, которую в него сунули, начала двигаться. И не просто двигаться, а проникать все глубже.
Теперь уже было больно. Сержант сначала крепился, но не выдержал и застонал. Боль усиливалась – уже казалось, что в ухе кто-то шурует кочергой. Сержант закричал, задергался, но колодка не пускала.
Через некоторое время боль пошла на убыль, однако общее самочувствие стало попросту жутким. Голова казалась набитой крошеным стеклом, в ушах свистело, перед глазами качалась розовая муть.
Убедившись, что пленник перестал дергаться, «опарыш» отбросил окровавленную тряпку, а трехпалый освободил сержанта из колодки, перетащив на пол рядом с Марго.
Лисин скорчился, судорожно схватился за голову руками. Он буквально чувствовал, что внутри черепа кто-то ползает, грызет мозги, рвет кровеносные сосуды. Впрочем, боли уже почти не было.
Их больше не трогали. Еще какое-то время Лисин висел между реальностью и забытьем, с ужасом прислушиваясь к ощущениям в голове. Потом он уснул, провалившись в душную бездну, наполненную кровью, страданием, плачем и воем миллионов несчастных душ.
Еще раньше отключилась Марго.
* * *
На второй день и сержант, и Марго чувствовали себя довольно сносно. Единственно – с головой у обоих явно было что-то не так.
– Все время какие-то голоса слышу, – пожаловалась Марго.
– Ты ударилась в машине, у тебя сотрясение и всякая такая овуляция, – объяснил Лисин, но вскоре и сам почувствовал, что в его черепе словно поселился цыганский табор. Даже думать было трудно, все время что-то мешало…
Их держали в тесной полутемной комнате с каменными стенами и крошечной щелью под потолком. Из обстановки – только деревянная бадья с характерным туалетным запахом – и влажная солома, застилающая пол.
– Не могу понять, что они с нами сделали, – сказала Марго. – Даже ни одной догадки.
– У тебя кровь в ухе засохла, – заметил Лисин.
– Да, у тебя тоже. Ты не видел, что они туда совали?
– Нет, просто какой-то кусок грязи. Черт его знает…
Час за часом становилось все хуже. Марго то ложилась на пол, сцепив на голове руки, то вскакивала и начинала ходить взад-вперед. Лисина это раздражало, ему тоже было плохо и хотелось бросаться на стены.
Им дали поесть – в щель под дверью просунули деревянный круг с чем-то черным и скользким. Сержант попробовал и сказал, что это похоже на протухшую селедку. Марго есть отказалась.
Прошел день, оба узника уже были близки к сумасшествию. С улицы почти не проникали звуки, разве что иногда где-то скрипела дверь. Марго в какой-то момент впала в истерику, начала кричать на Лисина и требовать, чтобы он что-нибудь сделал. Он не стал отвечать, просто лег к стене, отвернулся и закрыл уши.
Особенно сильно наваждение проявилось ночью. В тишине Лисину казалось, что сотни человек пытаются докричаться до него, вразнобой, мешая друг другу. Он волей-неволей вслушивался, пытаясь разобрать хоть что-то, но мистические голоса сливались в неразборчивый монотонный шум.
Пленники все же смогли уснуть, прижавшись друг к другу.
Мучение продолжалось еще два дня, сержант даже начал привыкать к шуму и беспорядку в мозгах, а затем к ним пришел посетитель. Вечером, когда света из узкого окна почти не было, за дверью раздались шаги и голоса.
Дверь открылась, из проема полился голубоватый свет. Его источник – стеклянный цилиндр с какой-то жидкостью – держал в своей лапе черепахообразный громила.
Вместе с ним пришел человек, закутанный в выцветший плащ с капюшоном. Он с любопытством и вниманием уставился на узников и некоторое время просто разглядывал их.
Потом они с громилой начали разговаривать довольно эмоционально, с выразительной мимикой и жестикуляцией.
Лисин и Марго смотрели на них с тревожным ожиданием, они не могли понять, что происходит…
Наконец смотрины окончились, дверь захлопнулась и стало темно.
– Я сошла с ума? – прозвучал голос Марго. – Или мне только кажется?
– Не знаю, – завороженно ответил сержант. – Но, похоже, и мне кажется то же самое…
– Подожди, дай я угадаю! Они торговались? Мужик хотел нас купить?
– Точно, – хрипло проронил сержант. – А еще он доказывал уроду, что ты стоишь вдвое дешевле, чем я…
– Потому что я слабая, а ему нужны работники! Я тоже это поняла!
– Ни фига себе! – Лисин сел на пол и невольно потрогал голову. – Мы теперь понимаем их язык, что ли?!
– Что они с нами сделали? – Казалось, эта сногсшибательная новость до смерти напугала Марго.
– Не знаю… Что-то сунули в ухо, в череп, какую-то овуляцию. Может, какой-то специальный перевод-чик…
– Такого не бывает, – упрямо затрясла головой Марго. – Здесь что-то не так.
– Не бывает… – Усмехнулся Лисин. – А бывает, что город за ночь оказывается в другом месте? А уроды, которых мы тут насмотрелись, – они бывают? Наверно, нам с тобой больше не стоит ничему удивляться. Надо привыкать.
– Не собираюсь я привыкать. И еще я не хочу, чтоб меня продавали, как корову. Надо что-то делать…
– Что, например?
– Для начала – надо тише разговаривать. Может быть, они тоже нас понимают.
Лисин хмыкнул. Через некоторое время он нащупал в темноте руку Марго и притянул к себе. Ее ладонь он положил себе на пояс.
– Видала, что у меня есть?
– У тебя пистолет? – изумленно прошептала Марго. – Откуда?!
– Места надо знать. Можно считать, повезло.
– И что ты собрался с ним делать?
– Не знаю пока… Если совсем убивать будут – тогда достану. Вчера чуть было не достал. Хорошо, не смог, а то нас бы уже на куски тут порвали…
На улице было уже совсем темно. Слышался шум ветра в листве, крики птиц, чьи-то далекие голоса. А еще кто-то пел, довольно красиво.
Марго с сержантом решили, что их хозяин так и не договорился с покупателем и можно спокойно ложиться спать. Но они ошиблись.
Дверь неожиданно распахнулась, снова полился голубой свет. Трехпалый что-то прокудахтал. Оба узника прекрасно поняли, что их просят на выход. Для ясности их настойчиво подталкивали в спины рукояткой кнута.
Они оказались в узком дворике, окруженном глухим забором. Два фонаря давали неровное светлое пятно посередине. В дальнем конце у ворот в полутьме переминалось с ноги на ногу какое-то животное размером с лошадь.
В лицо ударил свежий морской ветер, и только тут сержант ощутил, какой жуткий запах идет от них обоих.
Через секунду перед ними вновь показался покупатель, закутанный в плащ. Он обошел узников вокруг, придирчиво разглядывая, потом заговорил с работорговцем. Было понятно, что он недоволен высокой ценой.
Потом он приблизился к Марго и вдруг по-хозяйски, обеими руками, взял ее за ягодицы. Она тут же вскипела, взвизгнула и от души треснула ему ладошкой по голове – даже капюшон слетел. Лисин тоже внес свою лепту – крикнул: «Не лапай!» и толкнул покупателя в грудь.
Человек отскочил, обернулся к трехпалому и начал кричать что-то вроде «успокой своих животных». Монстр отреагировал сразу – свистнул кнутом и угостил обоих. Но аккуратно – видимо, боялся попортить товар. Марго закрывалась от ударов, но даже ни разу не пикнула.
Строптивые пленники сочли за лучшее успокоиться.
– Их нужно связать, – сказал человек.
Трехпалый, не мешкая, снял со стенки сарая моток тонкой бечевки, ловко скрутил своими пальцами-корягами петлю и набросил ее на шею Лисину. Тот даже ойкнуть не успел, как петля затянулась. Пожалуй, это была не бечевка, а плетеный кожаный ремешок, тонкий, но очень прочный и жесткий. Вырываться быстро расхотелось, каждое резкое движение грозило перерезанной шеей. Вторая петля легла на шею Марго. Та молчала, только сверлила мучителей ненавидящим взглядом.
Затем человек подвел к ним животное. Это была вовсе не лошадь. Больше всего оно напоминало невероятного роста борзую собаку. Длинная морда скалилась двумя рядами желтых клыков, черные глаза были совершенно пустыми. Шерсть зверя была довольно густая и длинная, только кое-где протертая до серой шершавой кожи. На спине – седло.
К нему покупатель и привязал концы ремешка, держащего пленников за горло. Сам ловко заскочил в седло, взял в руки гибкий прут, которым очень удобно хлестать и людей, и животных. Хозяин дома пошел открывать ворота.
Зверюга то и дело оборачивалась на пленников и начинала недобро ворчать. Ей сразу не понравились растрепанные, разодранные, дурно пахнущие попутчики. Лисину вспомнились собаки, натасканные на уголовников, – они всегда, до самой смерти недоверчиво относятся к плохо одетым людям со специфическим запахом.
Их повели по пустынной улице, где фонари стояли не чаще, чем через каждые сто метров. Света от них было мало. По обеим сторонам темнели приземистые, почти одинаковые дома, неяркий свет горел только в очень редких окнах. Под ногами постукивала разбитая плитка.
Лисину на мгновение стало жутко. Показалось, что он попал в Средневековье и с ним могут сделать что угодно – зажарить на костре, посадить на кол или вырвать язык. Примерно так же себя чувствовала и его подруга.
Их новый хозяин решил подогнать свою зверюгу и слегка стегнул ее прутом. Та рванулась вперед, Марго вскрикнула – ремешок впился ей в горло. Лисин же вообще закашлялся – он споткнулся, и ему по горлу резануло особенно сильно.
– Нужно быстро! – сказал человек в седле и еще сильнее натянул шнурок.
– Ты что делаешь, придурок! – закричал сержант, хватаясь за поводок руками. Он видел, что Марго совсем плохо – она судорожно пыталась просунуть пальцы под петлю.
Строптивость тут же была наказана: человек, не медля, размахнулся и от души врезал Лисину своим прутом. Боль обожгла, словно кипяток.
А затем удар повторился для ни в чем не повинной Марго…
В этот момент сержант просто перестал соображать. Он забыл про все – и про боль, и про возможные последствия. Даже про то, что излишне резкое движение может лишить его головы.
Он подпрыгнул, вцепился ненавистному мучителю в плащ и обрушил его на землю. Пару секунд остервенело молотил кулаками, затем вскочил и начал топтать.
Тут же за спиной послышался яростный рык, и в правом плече словно засела пила. Сержант на мгновение остановился.
Это, конечно, была никакая не пила, а зубы ездовой зверюги. Она схватила Лисина за плечо и принялась трепать, защищая хозяина. Тот воспользовался моментом, вскочил и выхватил из сапога нож. Но сделать ничего не успел – Марго сориентировалась и набросила ему на шею собственный поводок – благо длины хватило.
– Ники, мочи его! – закричала она.
Краем сознания Лисин отметил, что слышит какие-то голоса, – похоже, это были потревоженные горожане.
Он извернулся и достал пистолет. Нащупал сзади голову животного, прижал куда-то наугад ствол – и надавил на спуск.
Зверь дернулся так, что все с воплями попадали на землю – всем перетянул шею проклятый поводок. Животное уже рухнуло, продолжая дергаться и жутко реветь. Лисин пытался оставаться поближе, чтобы ремешок не натягивался. Что происходило с Марго, он не мог разобрать в суматохе.
И вдруг он ощутил, что свободен. Поводок по-прежнему оставался на шее, но теперь он не натягивался, а свободно болтался. Человек в плаще неожиданно вскочил и побежал в темноту, тяжело топая по каменной плитке. Похоже, он рубанул ремешок ножом, освободив этим и себя, и собственных пленников.
Он убегал и кричал на ходу – явно звал на помощь. И, похоже, не остался без ответа. В дальнем конце улицы раздавались ответные крики и топот нескольких пар ног.
– Валим отсюда! – прохрипел Лисин, поднимая ошалевшую Марго.
Они не знали, куда им бежать, поэтому интуитивно направились туда, где темнее. Тут же дорогу преградила хлипкая изгородь, и сержант снес ее одним пинком. По лицу начали бить ветви, но они бежали, только ветер свистел в ушах.
Неожиданно они оказались на морском берегу – пологом и пустынном. Под ногами перекатывались камешки, которые гремели, наверно, на весь мир.
Вода блестела, отражая огни города. Небо же оставалось совершенно темным. Тем не менее дальше вдоль берега можно было разглядеть какие-то конструкции или постройки. Лисин, не думая, потянул Марго туда. Остатки разума подсказывали, что это лучше, чем плоский, открытый любым взглядам берег.
Они добрались до укрытия, когда уже почти не держались на ногах. Одновременно завалились под какой-то могучей аркой, не слыша ничего, кроме грохота собственных сердец.
– Тут долго нельзя… – выдохнул Лисин, как только справился с рвущимся из легких дыханием. – Искать будут, вычислят, как два пальца… мы тут как белые вороны…
– Что предлагаешь? – с трудом проговорила Марго. – Вернуться?
– Ну, не знаю… там хоть кормили.
– Чтоб тебя всю жизнь таким говном кормили, придурок…
У них не было сил спорить. С моря шел довольно теплый воздух, а трава была куда мягче и приятнее, чем гнилое сено в сарае.
Оба долго лежали молча, наконец уснули.
* * *
Лишь на третий день после странной и болезненной экзекуции Влад понял, что не заболел и не сошел с ума, а, наоборот, приобрел кое-что новое.
Он научился слышать и понимать других. Еще два дня он прислушивался и разбирался в океане новых слов и понятий, внезапно окруживших его. Получалось медленно и тяжело, голова просто пухла, как горошина в воде. И все же результат был неоспорим. Он мог не только слушать окружающих, но и общаться с ними. Они тоже понимали его. Пока с трудом, но понимали.
Все это время он находился в странном сооружении, напоминающем круглый бассейн с деревянным полом. Глубина его составляла метра четыре, а то и больше, поэтому допрыгнуть до края было невозможно при всем желании.
Вместе с ним тут были и другие пленники – в основном те самые «слоники». Он уже знал, что правильное их название – усоды, большинство из них пришли в эти места из далекой земли Усодан. Были и люди, правда, немного. И еще тут имелись энейцы – противного вида существа, больше всего похожие на больных зародышей. Они держались кучкой и смотрели на окружающих с нескрываемым страхом.
Новые открытия сыпались каждый день, и одно из них было малоприятным. Еще в первый день, не понимая ни слова из разговоров, Влад догадался: все обитатели «бассейна» предназначались для продажи. Все, включая его, были всего-навсего потенциальными рабами.
Правда, Влад еще не знал – так ли плохо быть в этом мире рабом. Может, это просто работники, которым платят зарплату и отпускают на выходные.
Едва обретя способность обмениваться фразами с соседями, он подошел к одному из них – рослому седому человеку в плотной выцветшей накидке. Они уже были, если можно так сказать, знакомы: в первый день этот человек жестами убедил его съесть местные деликатесы – рубленые овощи, залитые черным жиром. Для всех невольников эта еда была ежедневной. Влад сначала морщился и подавлял тошноту, но наконец привык.
Влад подошел к этому человеку c одним-единственным вопросом: «Почему я стал вас понимать?»
– Тебе ведь поставили пиявку, – ответил незнакомец.
– Мне что-то сунули в ухо, – кивнул Влад, цепенея от отвращения. – Это была пиявка?!
– Да, теперь она живет в тебе. Ты разве ничего об этом не знаешь?
– Ничего, – признался Влад.
– Из каких же краев тебя принесло, если ты не знаешь таких простых вещей?
– Из далеких. – Влад не стал углубляться в подробности. – Так что с пиявкой? Зачем она мне?
– В тебе есть пиявка, во мне она тоже есть. Когда мы разговариваем, пиявки как бы становятся переводчиками. Это помогает нам понимать друг друга. Каждый ребенок это знает. Так откуда ты? Каково твое наречие? По твоей одежде ничего нельзя определить.
– Я издалека. – Влад не знал, что отвечать. – И я ничего не знаю про ваших пиявок.
– Если ты с плавучих островов, так и скажи. Никто тебя за это не осудит, сейчас не то время. Я знаю, среди вас, плавунов, есть чудаки, которые не видели ни одной столицы и ходят по нашим городам, разинув рты.
Влад счел за лучшее согласиться, что он как раз такой «плавун».
– Лучше б ты сидел на своем острове, парень. Тут тебе быстро найдут применение – на соляном заводе или спиртовой ферме. Хотя можешь устроиться получше. Такие здоровяки, как ты, в цене. Можешь стать даже охранником в караване у богатого торговца. Какая-никакая свобода. Хотя богатеи редко доверяют чужакам.
– А ты как здесь оказался? – спросил Влад.
– Ничего интересного. Меня лишили гражданства, потому что я трижды вор.
Познакомиться с вором ближе Влад не успел – седого в тот же день увели, видимо, продали. Покупатели появлялись то и дело: прохаживались по краю «бассейна», разглядывали товар, интересовались ценой у трехпалых работорговцев. Влад выяснил: черепахообразных чудищ называют вурдами.
Кстати, среди покупателей были те же разновидности, что и среди пленников, – и люди, и энейцы, и усоды. Это немного сбивало Влада с толку: он не мог понять, кто в окружающем мире главный. Равенство наций здесь смотрелось как-то неубедительно – например, тщедушные слюнявые энейцы весьма бледно выглядели на фоне свирепых и мощных вурдов.
Однажды Влад увидел гурцора – зловещую фигуру в черном плаще до пят и маске, украшенной металлическими вставками. Гурцор стоял на краю «бассейна» и что-то высматривал. Владу стало не по себе, он постарался смешаться с остальными. Почему-то ему ужасно не хотелось, чтобы это черное пугало обратило на него внимание.
В целом он неплохо здесь освоился. Главное – к нему не приставали. Невольники то и дело ссорились по совершенно непонятным поводам. Короткие, но частые стычки происходили в основном между усодами. Влад не мог понять, чего им не хватает. Уж точно не еды.
Дрались они смешно: сталкивались толстенькими животами, царапались, дергали друг друга за хоботки. Влад представлял себе, что если они наберутся смелости напасть на него, он будут брать их за эти хоботки, раскручивать и пучками выкидывать за край бассейна.
После очередной кормежки личностью Влада вдруг заинтересовался один из вурдов. Ему подсказал это усод, который доедал рядом свои овощи.
– Тебя зовет надзиратель, – боязливо сообщил он, махнув хоботком в соответствующем направлении.
В самом деле, на краю «бассейна» стоял громила, завернутый в проклепанную кожу, и тыкал во Влада толстым пальцем, издавая какой-то невнятный клич.
Влад сначала подумал, что ему нашелся покупатель. Но все оказалось прозаичнее. Как выяснилось, нужно было убраться в «бассейне», который за предыдущие дни стал похож на глубокую помойку.
Пятерым усодам раздали импровизированные швабры, которыми они должны были пройтись по полу и сгрести объедки, обрывки тряпок и прочий мусор. Владу доверялась самая ответственная работа – поднимать этот «улов» с помощью деревянной бадьи и веревки. Влад не знал, почему выбрали именно его, но, скорее всего, он казался среди невольников самым сильным.
Ему сбросили лестницу, и он впервые оказался вне «бассейна». Ничего интересного он не увидел: высокий забор из железных пластин и прутьев, а за ним – неказистые домики из унылого темного кирпича. У ворот топтались вурды, вооруженные своими диковинными самострелами, чуть дальше тарахтела машина с высокими колесами.
Влад взялся за работу. Усоды управлялись со своими швабрами довольно шустро, куча мусора росла на глазах. Влад не успевал вытягивать одну бадью, как ему наполняли следующую. Хлама было много.
И вдруг Влад спиной почувствовал, что на него пристально смотрят. Он быстро обернулся, надеясь, что это не вернувшийся гурцор.
Нет, это был человек. Высокий, грузный, в длинной перепоясанной накидке по местной моде и смешном картузе с огромным козырьком.
Влад продолжал работать, ощущая, что с него не сводят глаз. Потом он заметил, что человек позвал вурда-надсмотрщика и начал с ним говорить, продолжая поглядывать на Влада. Стоило ли сомневаться, что на него положил глаз покупатель…
Торг шел недолго. Вскоре вурд подошел к Владу, неся в лапах двухметровый шест с ошейником на конце. Ошейник оказался непростой – по внутренней окружности шли шипы в полпальца длиной. Только дернись – пропорет шею.
Нельзя сказать, что Влад с поспешной радостью сунул голову в это устройство, однако показывать норов он не стал. Со всеми строптивыми вурды никогда не церемонились. Удар кнутом – и все дела.
Вурд сам держал шест, пока Влада куда-то вели. Покупатель двигался на почтительном расстоянии от Влада и не переставал его разглядывать. Они шли мимо однообразных домиков – то ли бараков, то ли складов. Место тоскливое и не очень людное. И все же Владу было неприятно, что встречные пялились на него, как на дрессированного барана.
Впрочем, метров через пятьсот все трое миновали низкую каменную арку, причем вурду пришлось пригнуться, и оказались у цели.
Влад лишь взглянул – и тут же понял, куда и зачем его привели.
Он увидел просторный дворик, довольно грязный и неухоженный. В глубине его стояла клетка и несколько рядов скамеек для зрителей. Это была скромных размеров арена – возможно, цирковая, но скорее гладиаторская. Сейчас тут было пусто, для очередного представления не пришло время.
Влада втолкнули в клетку, и только потом вурд освободил ошейник, потянув какой-то ремешок.
– Жди, – сказал покупатель. Или что-то в этом роде.
Пол был засыпан опилками, которые местами ссохлись и стали бурыми. Большого ума не требовалось, чтобы понять, сколько крови тут пролилось. Происходящее Владу совсем не нравилось. Он насмотрелся достаточно фильмов про гладиаторов, как древних, так и современных, и интереса к этому ремеслу не испытывал.
Правда, после дембеля у него появилась шальная мысль податься в бои без правил. Работать было особо негде, а «боевые» кончались удивительно быстро. Егор Желвин, с которым Влад вместе ходил в спортзал еще в школьном возрасте, эту проблему для себя решил – стал драться за деньги. Сначала на пустырях и в старых ангарах, а затем – в официальных поединках.
Он и Владу посоветовал заняться этим. Идея понравилась – платили за мордобой просто здорово, да и общество, в котором теперь вращался Егор, было очень даже солидное.
Проблему с армейской травмой Влада Егор обещал уладить. Но у него самого вдруг появились проблемы похуже. Последний раз Влад видел его в больнице – Егор лежал с совершенно черным лицом и никого не узнавал. Знакомые говорили, что у него давно были какие-то боли в голове, которые он скрывал от медиков.
Егора все-таки выходили, но ничего тяжелее авоськи с кефиром ему поднимать уже не было суждено. Желание стать гладиатором прошло таким образом и у Влада.
* * *
…Ждать в клетке долго не пришлось, довольно скоро во дворике появился прежде незнакомый вурд. Влад еще не научился различать их, но этот был как-то странно одет – обернутый в материю корпус и целый пучок ремней, перетягивающих мускулистое тело со всех сторон. Кроме того, он был заметно ниже ростом, чем его собратья. Скорее всего, просто молодой.
Следом шел покупатель и вурд-надсмотрщик. Они оживленно спорили. Влад внимательно их слушал и наконец понял нехитрый смысл разговора. Вурд собирался содрать с человека тем больше денег, чем дольше Влад продержится против соперника.
У Влада были совсем другие планы. Он не жаждал, чтобы злобные уродцы каждый вечер колошматили его на этих опилках. И тактику свою он определил заранее.
Наконец эти двое договорились. Молодой вурд вошел в клетку, занял противоположный угол и свирепо уставился на Влада.
Хозяин арены взял какой-то прутик и потыкал Влада в бок, привлекая его внимание.
– Эй, будешь хорошим воином – скоро станешь свободным гражданином. – Эти слова Влад понял без особого труда.
«Или расплющенной котлетой», – подумал он про себя.
Молодой вурд издал какой-то долгий пронзительный крик, видимо, призывая Влада к началу боя. Он уже принял боевую стойку – поджал лапы к груди, став похожим то ли на динозавра, то ли на кенгуру.
Влад никаких стоек демонстрировать не собирался. И едва трехпалый подскочил и замахнулся обеими лапами, он просто повалился кулем на опилки, прижав ноги к животу и закрыв голову. Таким способом он спасал здоровье во время массовых уличных драк, которые случались в годы школьной юности.
Вурд снова что-то прокукарекал над телом противника и пару раз пнул его. Влад не реагировал, только следил за его движениями, чтобы вовремя закрыться.
Хозяин арены замысловато выругался. Затем просунул руку через клетку и передал что-то молодому вурду. Влад осторожно выглянул из-под локтя – это был кнут.
…Первый удар, казалось, разрезал тело пополам. Второй уже воспринялся как-то легче.
– Надо драться хорошо, – строго сказал человек.
После третьего удара Влад откатился в сторону и вскочил, тяжело дыша. На затылке уже примостился его старый знакомец – дятел – и монотонно наносил удары.
– Еще раз ударишь, убью, – сказал Влад молодому вурду, едва слыша самого себя.
Тот засмеялся куриным голосом и отбросил кнут, принимая уже знакомую боевую позицию. Влад тоже принял боксерскую стойку. Он по-прежнему не собирался демонстрировать все, что умеет, но и пробовать кнута снова ему не хотелось. Он решил сымитировать бой и свалиться, как только представится удобный случай.
Этот случай пришел гораздо раньше, чем ожидалось. Влад готовился отбиваться от ударов всех четырех конечностей вурда, однако произошло что-то непонятное. Влад каким-то непонятным образом потерял опору и грохнулся на опилки, как мешок.
Вурд прокудахтал что-то победное.
Влад поднялся. Несколько секунд прыгал, уворачиваясь. В азарте даже сам попытался достать жуткую рожу кулаком, как вдруг все повторилось. Он снова рухнул, сам того не ожидая.
И только стукнувшись головой о мягкий пол, он вдруг понял – вурд хватал его за щиколотку своей ногой! На его ноге были почти такие же пальцы, как на руке, и он ими пользовался.
Это в корне меняло дело. До сего момента Влад вообще плохо понимал, как ему сражаться с животным, какие у того ухватки и возможности, но теперь появилась какая-никакая ясность.
Против захвата ноги Влад кое-что знал. И когда вурд повторил свой фокус, Влад был готов. Он схватил противника за нагрудные ремни, дернул и уже в падении врезал ему лбом по плоской морде.
…Неизвестно, кому было больнее, но молодой вурд сразу отступил, держась за отбитую морду и с изумлением глядя на Влада. Тот краем глаза заметил, что у клетки стало больше зрителей – появились еще какие-то люди, а из-за угла выглядывали два усода. И, похоже, все они были в полном восторге.
Взбешенный вурд двинулся на Влада, как бронепоезд. Теперь было легче – ошеломленный противник потерял контроль над собой. Влад поймал его на простейшую подножку, уронил на пол и хотел даже выкрутить кисть, но не сладил – вурд оказался неожиданно вертким.
И только во время следующей атаки Влад понял, что совсем забыл про роль, которую собирался сыграть перед покупателем. Дождавшись, когда его схватят, он дисциплинированно рухнул на опилки, вскрикнул, скорчился и, применяя весь свой артистизм, дал знать, что отбил себе нечто жизненно важное. И больше драться не может.
А потом он глянул на зрителей и понял, что провалил весь спектакль. Глаза людей были полны восторга, вурды возбужденно покудахтывали, а усоды подпрыгивали на месте, теребя свои хоботки.
«Зато не опозорил Россию перед инопланетянами», – подумал он, когда его заперли в сарае, дали много воды и велели готовиться к вечернему выступлению.
* * *
Первую часть шоу Влад наблюдал через дырку в стене сарая. Битый час на маленькой арене сшибались усоды. Они были разодеты в яркие тряпки и перепоясаны клепаной кожей, но от этого смотрелись еще комичнее. Выглядели их поединки, как игры телепузиков.
Дворик постепенно заполнялся публикой. Многие для лучшего обзора лезли на забор и деревья. В наличии имелись все разновидности местных жителей, кроме угрюмых гурцоров. Как и следовало ожидать, драки шли на деньги: среди зрителей шныряли деловитые личности с тетрадями и большими кошельками на груди.
Зрелище настроило Влада на игриво-театральный лад, но оказалось, что он недооценивал ситуацию.
Его завели в клетку и представили как новую игрушку для битья – именно так он понял речь хозяина арены. Публика хохотала и кричала что-то обидное. Влад злился, но старался держать себя в руках. Сегодня он убедился, что вурдов вполне можно бить, и собирался повторить это действие, если ему сделают больно.
Но первым противником Влада оказался не вурд.
В клетку вошел человек, которого сразу хотелось окрестить «снежным». Он был косматым, заросшим волосами с ног до темени и очень сильным. Бутафорских кожаных доспехов он не носил, из одежды – только тряпичная повязка до колен.
Он даже не стал приветствовать публику и красоваться, он сразу бросился на Влада. Тот ушел в сторону, присматриваясь к противнику. Потом еще раз и еще. Никакой техники у этого гладиатора не было, только скорость и сила. Это Влад понял довольно быстро. Там, где можно было захватить и выкрутить кисть, он просто тупо давил и дергал. Там, где можно, например, изящно подцепить ногу, лишая противника равновесия, он так же тупо бил с размаху. Никакого понятия о физике человеческого тела не было и в помине.
Впрочем, могло быть и так, что этот человек привык сражаться с вурдами, которые тоже не знают физики…
Разобравшись, что к чему, Влад первой же подсечкой уложил «снежного человека» на пол. Сделано это было максимально мягко и спортивно: зачем, спрашивается, злить партнера?
Но партнер все же разозлился. Перекатился, вскочил, что-то закричал – и снова ринулся в драку. Но ничего у него не вышло: Влад поймал его руку, шею и «проводил» с ускорением до ближайшей стенки клетки. И, пока тот не очухался, вновь сбил с ног.
Делать это было довольно трудно – человек оказался достаточно сильным и подвижным, но Влад пока справлялся и не жаловался. Очередную атаку он собирался встретить уже «по-взрослому» – прямым ван-цуки в верхнюю челюсть или лоб.
Но неожиданно ситуация переменилась. Перемещаясь по арене, Влад вдруг ощутил резкую боль в спине – словно туда вогнали шило. Его буквально парализовало, на глаза даже навернулись слезы. Он пальцем не мог пошевелить, так и застыл враскорячку.
Его предупреждали в госпитале, что травма у него коварная. Шишка на позвонке не будет давать о себе знать до поры до времени, до определенного момента, вероятность которого, может, один на десять тысяч. И необязательно драться, бегать, прыгать. Момент может наступить, даже если просто неловко повернешься в кровати…
К несчастью, боль выбрала самое неудачное время.
Противник, ничего не зная о проблемах здоровья Влада, разогнался и полетел на него, как таран. Он врезался плечом Владу в грудь, и тот рухнул в опилки, не сумев даже сгруппироваться.
Зрители что-то кричали, махали руками – для Влада они превратились в однообразный бессмысленный фон. Он слышал только боль в своей спине. Он знал, что она сейчас пройдет, очень скоро, нужно только терпеть и не шевелиться…
Соперник, окрыленный первым успехом, не собирался останавливаться. Он подпрыгнул и обрушился на Влада всем телом, словно хотел вдавить его в пол. Только после этого он наконец заметил, что Влад даже не пытается сопротивляться.
Необычайно воодушевленный своей непростой, хотя и странной победой, он поднял руки и несколько раз по-обезьяньи подпрыгнул, приветствуя публику.
Потом снова повернулся к Владу и вдруг задрал свою набедренную повязку…
Это было невероятно. Влад просто не верил своим глазам. «Снежный человек» собирался помочиться на него! Из зрительских рядов несся бешеный хохот – все поняли, что их ждет небольшая потеха.
И в этот момент Влада вдруг морально поддержал тот, от кого он вообще не ждал помощи. Его старый приятель «дятел» вцепился в плечи и что есть силы врезал по затылку. Голова загудела как колокол, Влад перестал слышать окружающий мир. Про свою боль он вообще забыл.
Вонючая струя уже коснулась его одежды, когда силы влились в тело, как бензин в высохший бак.
Ни о какой спортивности речи уже не шло. Противник не успел даже испугаться, как со сломанным носом улетел в противоположный угол клетки. Попытался неуклюже подняться, но снова рухнул, хватаясь за сломанные ребра.
Впоследствии Влад не смог бы вспомнить, что он делал с этим человеком и что хотел сделать. Он не видел, что среди зрителей поднялся ураган, но больше всех паника охватила хозяина арены.
Увлеченный бойней, Влад пропустил момент, когда в клетку ворвались два вурда с толстыми палками наперевес.
Первый же удар свалил его на пол, рядом с трепыхающимся противником. Влад откатится, увернулся от следующего удара и, вскочив, бросился на вурдов.
Свалить их одним ударом было невозможно, но после нескольких секунд возни Влад вдруг обнаружил у себя в руке обломок палки, которым крутил и размахивал, как заправский киношный ниндзя.
Ошалевшие от таких «фокусов» вурды сбавили напор, но ненадолго. Они снова сшиблись с Владом, и кончилось это тем, что один из них вывалился из поединка с тем самым обломком, торчащим из живота.
…Наконец Влада «успокоили» удачной серией ударов под дых, в живот и по суставам ног. Он лежал у стены, скорчившись, и отплевывался кровью. Ему было видно, что среди зрителей происходит какое-то нервное действие. Видимо, все, кто поставил против него, потеряли деньги. А таких было большинство.
И лишь один из зрителей не кричал, не махал руками и не звал служащего с тетрадью и кошельком. Это был человек лет пятидесяти, с короткой бородой, загорелой и обветренной кожей. Невысокий, крепкий, он притягивал внимание ощущением абсолютного спокойствия в глазах.
Он смотрел на Влада с интересом, и не просто с интересом, а даже с некоторым удивлением. Непонятно было, чему он удивляется. Уж точно не тому, как вурды отходили палками человека…
Потом его скрыла толпа, но загорелое лицо продолжало стоять перед глазами. Влад чувствовал, что этот взгляд неспроста и что встреча эта будет иметь какие-то последствия.
…Последствия дали о себе знать тем же вечером, когда Влад отлеживался в сарае и глоток за глотком вливал в себя воду сквозь разбитые губы.
В сарай вошел громадный вурд, бесцеремонно одной лапой поставил Влада на ноги и накинул на него ошейник из грубой кожи.
Его провели через уже знакомый двор с клеткой, и Влад оказался в небольшой комнате, залитой мертвым синеватым светом. Первое, что он увидел, – это знакомое загорелое и обветренное лицо.
Незнакомец сидел в углу, прихлебывая что-то из большой кружки. Хозяин стоял чуть поодаль, подпирая стену. Вид у него был довольно хмурый.
– Ты хотел – теперь смотри на него, – произнес хозяин.
Незнакомец встал и, чуть прихрамывая, обошел вокруг Влада.
– Что ж… впечатляет, – сказал он. – Настоящий великан.
Как и большинство встреченных здесь людей, он едва доставал Владу до подбородка.
– И ты хочешь заплатить за него, как за копченый окорок? – прищурился хозяин.
– Я хочу заплатить за него столько, сколько требует справедливость. Ты купил его у вурдов. А им он достался за так, поэтому много они с тебя не взяли.
– А знаешь, сколько я сегодня заработал с его помощью?!
– Представляю. Но, согласись, такое бывает лишь однажды. Теперь все знают, что у тебя появился новый сильный боец. И ставить будут на него.
Незнакомец продолжал прохаживаться вокруг Влада и разглядывать его. И любопытства в его глазах не стало меньше.
– А с чего ты взял, что он обошелся мне дешево? – запальчиво изрек хозяин.
– Но это же очевидно, – усмехнулся незнакомец. – Вурды не занимаются перекупкой, они подбирают бесхозных нелегалов и отдают их по дешевке в первом же порту. Они даже на кормежку для них особо не тратятся, кормят отбросами.
Вот с этим он попал в точку. Влад был полностью согласен.
Человек остановился напротив Влада и заглянул ему прямо в глаза.
– Ты меня слышишь? Откуда ты? – спросил он.
Влад замялся, не сообразив сразу, что отвечать. Не говорить же «из Российской Федерации»…
– Вурды сказали, что нашли тебя в пустыне на мысе Тан. Это правда?
Влад неуверенно кивнул.
– Но откуда ты там взялся? В песках нет людей, там только усоды живут.
– Эти… как их… летучие острова, – хрипло произнес Влад и тут же спохватился: не перепутал ли он чего?
Похоже, перепутал. Человек расхохотался и обернулся к хозяину:
– Он даже говорить толком не умеет. Просто дикарь. Я предлагаю закончить надоевший спор и решить сделку так, как я предложил. Вижу, что ты и сам не против. А упрямишься по привычке.
Хозяин засопел, чувствовалось, что он напряженно думает.
– Ты слишком настойчиво за него торгуешься, – сказал он наконец. – Чувствую, этот дикарь тебе очень нужен, правда, не пойму зачем. Поэтому ты должен заплатить, сколько я прошу. А если не согласен – тебе укажут, где у меня дверь.
Незнакомец замолчал и как-то напрягся. Пауза длилась довольно долго, вурд за спиной Влада начал беспокойно ерзать.
– Ну, что ж… – произнес человек. – Выйдем на улицу, я кое-что тебе скажу.
– Что ты задумал? – У хозяина забегали глаза.
– Ничего, просто поговорить. Не хочу, чтобы нас слышали посторонние.
Они вышли совсем ненадолго. Влад не знал, о чем был разговор. Но когда они вернулись, хозяин стал воплощением любезности. Он наговорил загорелому незнакомцу кучу приятностей, несколько раз поблагодарил, надавал всяких хороших пожеланий и строго приказал вурду побыстрее снять с Влада ошейник.
– Ты ведь не собираешься на меня нападать? – с усмешкой спросил человек у Влада.
Тот покачал головой, непонимающе хлопая глазами. Через минуту они рядом шли по темной улице. Влад совершенно не знал, как себя вести, и помалкивал.
– Сегодня переночуешь у меня в гостинице, – сказал незнакомец. – Это здесь, недалеко. Сначала тебя нужно отмыть. Потом – накормить. И наконец – переодеть. Ты не против?
– Я только за, – пробормотал до предела удивленный Влад.
* * *
К полудню на берег выползли языки зыбкого тумана. Воздух был душным, от воды плыл запах рыбы и водорослей.
Шум города сюда почти не доходил, зато был слышен прибой и крики птиц. Лисин лежал на жесткой выжженной траве в тени большой каменной колонны и смотрел на море. Где-то там вдоль берега бродила Марго – она искала что-нибудь съедобное, хотя сержант ума не мог приложить, что там можно найти.
Они находились среди огромных каменных сооружений непонятного назначения – гулких и безжизненных. Возможно, когда-то это был порт для больших кораблей, а может, и еще что-то.
Сержанта беспокоила боль в плече, в котором побывали зубы свирепого зверя. Раны были не страшные, но они явно воспалялись. Чувствовалось жжение и тупая ноющая боль, которая медленно расползалась в глубь спины.
Настроение было депрессивное. Наверно, сказывался и голод. У них с Марго не было ни еды, ни реальной возможности ее достать. Между тем силы таяли.
Все получилось по-дурацки. Сбежать-то они сбежали, а что дальше? Фантазия рисовала самый простой исход: их вскоре снова поймают, только теперь обойдутся куда круче…
Вскоре вернулась Марго. Она тащила что-то завернутое в майку.
– Вот. – Она высыпала на траву какие-то продолговатые неровные камни величиной с детскую ладонь. – Это раковины. Типа устриц, знаешь?
– И ты будешь это есть? – Лисин посмотрел на добычу с сомнением.
– Не знаю… А ты? Вроде у нас ели речных улиток.
Сержант взял одну раковину и надколол камнем. Внутри показался белый язычок моллюска, окруженный песком, грязью и какими-то черными лохмотьями. Лисин осторожно понюхал и тут же сморщился.
– Помойка какая-то, – сообщил он.
– Ну, да… – вздохнула Марго. – Ракушки – они и есть ползучие помойки. Они по дну ползают и всю грязь через себя фильтруют.
– Ага, это называется приятного аппетита! – фыркнул сержант.
– Может, их лучше сварить?
– Может, и лучше. А там кастрюли случайно не валялись? Кстати, нам и спички могут понадобиться, соль и еще всякая овуляция…
Марго вздохнула и отвернулась, безучастно уставившись на горизонт.
– Эх… – Сержант улегся на траву. – Сейчас бы сидели в сарайчике и жевали местные разносолы… Так нет же, дернул черт на приключения…
– Никто тебе сарайчик не обещал, – отозвалась Марго. – Мог бы сейчас на руднике камни ворочать. Или, думаешь, тут тебе должность шофера в ментуре предложить хотели?
Влад помолчал, глядя, как наверху шевелятся серые рваные облака.
– Ты там никаких рыб не видела? – спросил он. – Может, поймали бы руками… Рыбу, говорят, сырой даже полезнее есть. Я б щас ущипнул бы рыбки.
– Нет там ничего, – глухо ответила Марго. – Грязь там одна.
– Че делать-то будем? – протяжно вздохнул сержант. – Лежать, подыхать?
– Или ждать, пока нас найдут, – и опять в клетку.
– Надо выбираться отсюда. Найти нормальное место и там как-нибудь…
– А нормальное место – это как? Отдельный номер и шведский стол? Долго искать придется.
– Да нет, при чем тут стол… Есть же нормальные места. Лес, травка, зверюшки разные, птички. Я из лука стрелять научусь, ты – грибы всякие собирать с орехами. Жили ведь раньше люди как-то…
– Это были другие люди. Тебе до них далеко.
Сержант умолк, осторожно пытаясь размять укушенное плечо. Оно, казалось, слегка онемело, зато и боли стало меньше.
Довольно долго они лежали рядом молча, слушая вздохи прибоя. Лисин продолжал обдумывать вариант с «нормальным местом». По всему выходило, что шансы на такой исход вовсе крошечные.
Марго пыталась выветрить из головы уныние. Она представляла, что всего-навсего лежит на морском пляже, а все жуткие вещи, произошедшие перед этим, – просто плоды фантазии.
Потом они одновременно вздрогнули, услышав рядом звук чьих-то шагов по мелкой гальке.
– Не бойтесь! – раздался странный скрипучий голос из-за колонны. – Можно с вами поговорить?
– Кто здесь? – дрогнувшим голосом произнесла Марго, готовясь при малейшей опасности вскочить и удрать.
– Это я. – Из-за колонны высунулась голова с хоботком. – Я принес вам поесть.
Наконец «слоник» показался полностью. В руках он держал деревянный круг с кучкой темно-зеленой массы неясного происхождения.
– Это каша из водорослей, – сообщил «слоник». – Она помогает восстановить силы.
Он поставил тарелку у ног сержанта и чуть отдалился. Тот молча таращился на незваного гостя, не зная, как себя вести и что говорить.
«Слоник» и сам понял, что его собеседники порядком ошарашены.
– Меня прислали сородичи, – объяснил он. – Они просили передать, что вам лучше уйти отсюда. Если охотники найдут вас, они могут заметить и нас тоже. Мы живем тут рядом.
– Мы уйдем, – поспешно согласился Лисин, едва услышал про сородичей. Ему так и представлялась толпа сородичей с дубинами и ножами наперевес.
– Не ешь, – шепнула Марго. – Они хотят нас отравить.
– Меня еще просили передать, что вы пока можете пожить с нами – если вам совсем некуда идти. Мы хорошо вас спрячем, охотники туда не суются.
– Где спрячете? – вытолкнул из себя сержант, оправившийся от первого испуга.
– В городских подземельях много места, – сообщил «слоник». – Можете побыть с нами, а хотите – найдите себе свободный тоннель. Или поищите, где живут нелегалы-люди. Они вас примут. У подземных людей принято помогать своим.
Сержант и Марго переглянулись. Существо с хоботком нарисовало им складную картинку, да только обоим не верилось, что спасение вот так свалится с неба.
«Слоник» сделал пару небольших шагов вперед и заговорил тише:
– Все знают, что вы убили крила и искалечили его хозяина. Вас уже ищут в городе. Прошу вас, идем со мной. Мы хорошо вас спрячем.
«А что ему мешает вернуть нас хозяину за скромное вознаграждение?» – размышлял сержант. Однако незваный гость выглядел так безобидно и трогательно, что в его подлость как-то не верилось.
Марго подтянула к себе тарелку и понюхала травяную массу.
– Ешьте спокойно, – сказал «слоник». – Эта еда одинаково хороша и для людей, и для усодов.
– На морскую капусту похоже, – сказала Марго, решившись положить на язык крошечный комочек.
Лисин тоже осторожно попробовал. Через секунду, подгоняемый голодом, он закидывал себе в рот уже целые горсти. Не отставала от него и подруга. «Будь что будет…» – думали оба.
– Ешьте, ешьте, – говорил «слоник», словно радуясь их аппетиту. – Такой еды много, вам хватит. Приходите к нам, мы вам еще дадим.
– Ну, что? – Марго посмотрела на Лисина, утолив голод. – Пойдем с ним?
– А что еще делать? – грустно усмехнулся тот. – Этот пузатик – единственный здесь, кто нас не пинает и не связывает нам руки.
Через минуту они шли по тропинке, слушая нескончаемый рассказ «слоника», как хорошо их встретят сородичи и как важно сейчас спрятаться от охотников.
Возле древней каменной стены, поднявшейся над берегом метров на тридцать, их проводник поднял с земли ржавую круглую крышку, скрывающую черную дыру в земле.
– Теперь наш дом – это ваш дом, друзья.
– Всю жизнь о таком мечтала, – кисло усмехнулась Марго.
* * *
Впервые за несколько дней Влад принимал нормальную горячую еду. Перед ним стояла медная тарелка с мелко нарубленными вареными стеблями и большим куском мяса. Правда, мясо было довольно странное – казалось, в нем полно опилок. А вот гарнир напоминал замороженные овощи, которые продаются в магазинах в запаянных целлофановых пакетах.
Только соли не хватало.
Новый хозяин прохаживался перед столом, заложив руки за спину. Они находились в гостинице – трехэтажном деревянном здании с простыми незатейливыми комнатами и маленькими окнами.
– Я как тебя увидел – тут же сердце екнуло, – сообщил незнакомец. – Сразу понял, кто ты. Так что про плавающие острова можешь мне не врать. Честно сказать, не думал, что найду кого-то из вас вот так, случайно…
Влад растерянно молчал, не зная, что означают для него эти слова и какие его ждут последствия.
– Ну, признайся, – продолжал человек. – Скрывать бессмысленно. Ты из темного города? Ну, говори.
Влад торопливо проглотил очередной кусок.
– Почему «из темного»? – проговорил он. – Ничего он не темный.
– Ладно, вижу, ты плохо меня понимаешь! Говори: ты из города, который появился на мысе Тан? Ты ведь не отсюда?
– Вообще, да, – тихо сказал Влад.
– Ну вот! – Человек громко хлопнул в ладоши. – Я тебя сразу разглядел. Тупоголовые вурды продали тебя, как обычного усодского нелегала. Не сомневаюсь, гурцоры устроят им за это хорошую взбучку. Ты один?
– Один. – Человек никак не давал Владу нормально прожевать. – То есть теперь один. Раньше нас было несколько.
– И где они?
– Нас поймали. Больше я никого не видел.
– Я так и думал. Ты мне попался чудом. Невероятно! Гурцоры оцепили темный город, скрыли все под мраком тайны, но от щедрот подарили мне одного из жителей! – Человек искренне рассмеялся. – В Академии будут плясать от восторга.
Он отошел к окну и примолк, барабаня ногтями по стеклу. Как заметил Влад, стекла здесь были толстыми, мутными и неровными, словно ледяная корка. И цвет у них был зеленоватый, так что все в комнате казалось слегка зеленым.
– Впрочем, я не отдам тебя Академии так сразу, – негромко добавил он.
А затем развернулся к Владу:
– Меня зовут Юн ре Аматис. При посторонних ты должен звать меня редре. В другое время – просто Аматис, я не очень-то люблю церемонии. Ты понял?
– Понял, – кивнул Влад. – Редре – это как бы господин?
– Редре? – Человек хмыкнул. – В основном редре называют тех, кто платит тебе деньги. Например, покупателя в лавке. Иногда так говорят просто из уважения…
– Все понятно, – снова кивнул Влад.
– Ты не понял главного. Ты не знаешь, что я для тебя сделал. Вчера ты был нелегалом. Ты знаешь, что такое нелегал?
– Ну, так, примерно, – признался Влад.
– Вряд ли ты знаешь. Нелегал – это ничто. Тебя могут посадить на цепь. Тебя могут покалечить или убить. И никто тебе не поможет. Ни лекари, ни полицейские не обязаны даже пальцем пошевелить, если с нелегалом случилась беда. Даже если ты украдешь деньги, разбогатеешь и купишь дом – ты все равно не станешь гражданином. Впрочем, дом ты не купишь – нелегалам это запрещено.
– Я и не собирался дом покупать, – пожал плечами Влад.
Новый хозяин рассмеялся.
– Ты и сейчас нелегал, – сказал он. – Но теперь ты моя собственность. И никто, кроме меня, не смеет причинить тебе вред. Даже прикоснуться к тебе. Я собираюсь относиться к тебе бережно, если ты будешь послушным и спокойным. Бежать не советую: вряд ли кто-то здесь отнесется к тебе лучше, чем я. Подневольным работником быть лучше, чем просто нелегалом. Хорошо меня понимаешь?
– Все понял, – поспешно кивнул Влад. В принципе он уже оценил, что на него не надели ошейник, не избили, а, наоборот, сытно накормили. – Только одного не понял. Что вы со мной хотите делать?
Аматис успокоился и сел напротив.
– Ну, скажем так, мне нужен помощник. Я – зеркальщик. Я ищу зеркала, ты знаешь, что это такое?
– Примерно, – неуверенно кивнул Влад, быстро догадавшись, что речь идет не об обычных зеркалах.
Аматис встал и вытащил из кожаного саквояжа плоский овальный предмет, обрамленный серебристым металлом. На его поверхности угадывалось какое-то изображение.
– Это зеркало, у которого пока нет пары. Видишь – тут есть кусочек света. Значит, сестра этого зеркала лежит где-то поблизости, выглядывая из земли самым краешком. Мы видим то, что видит его пара. Но этой паре, в свою очередь, видно нас. Я покупаю непарные зеркала и ищу им пары. Их можно продать очень дорого, раз в тридцать дороже, чем разрозненные.
– Понимаю, – кивнул Влад. – Типа, телевизор.
– Что?
– Ну, такая штука… я потом объясню.
– Объяснишь. Тебе многому придется научиться, а ты многое расскажешь мне.
– И что мы будем с вами делать? – напомнил Влад.
– Бездельничать не придется. Искать зеркала – дело непростое. Много дорог, много встреч и разговоров. Для начала будешь носить мои вещи, выполнять простые поручения. Главное, будешь сыт и обогрет, а за твою неприкосновенность отвечаю я. Устраивает?
– Спорить не собираюсь, – чуть улыбнулся Влад.
– И еще, мне приходится бывать в разных местах… в том числе не очень дружелюбных. Думаю, ты готов постоять за нас обоих?
– Наверно.
– Что значит «наверно»? Ты же воин! Или нет?
– Воин, – поспешно согласился Влад.
– Отлично! Где ты воевал, каким искусством владеешь?
– Сразу все и не расскажешь… – Влад не знал, как объяснить этому редре про растяжки и подствольные гранатометы.
– Ты присягал какому-нибудь клану?
– Присягал, давно, – отозвался сбитый с толку Влад. – Я вообще последнее время на складе работал…
– На складе? – Аматис несказанно удивился. – Ты же сказал, что воин! Или ты торговец?
– Нет, я воин, воин… просто так получилось…
– Наверно, ты охранял важного торговца?
– Да, охранял тоже немножко. Не торговца, а как раз его склад. Но я там все делал: таскал товар, погрузчик водил, машины принимал…
– Не понимаю… – Аматис помотал головой. – Воины не таскают тюки.
– Ну… у нас таскают… – виновато улыбнулся Влад.
Аматис ненадолго задумался, глядя в окно. Затем снова обратил взор на Влада.
– А теперь, – он отложил зеркало и сел удобней, – ты расскажешь мне про твой город.
– Что рассказать? – растерялся Влад.
– Что произошло?
– Я не знаю. Я спал. Проснулся – уже здесь.
– И больше ничего не помнишь?
– А что еще?.. Ну, гроза была, молнии…
– Да, молнии были.
– Кстати, – вспомнил Влад, – какие-то странные они были. Красные, как пожар.
– Все верно, это дымные молнии. А что еще?
Влад развел руками.
– Не знаю, что рассказывать, – признался он. – Вы спрашивайте, а я буду вспоминать.
Аматис резко поднялся.
– Мне пора идти, – сказал он. – Мы еще успеем поговорить. Оставайся здесь и никуда не выходи. В крайнем случае – спустись к хозяину и попроси, если что нужно. Я предупрежу его.
* * *
На пятый день Влад понял, что утратил способность удивляться. И не только удивляться, но и просто проявлять минимальный интерес к тому, что творится вокруг.
Собственно, ничего и не творилось. Все было на удивление обыкновенно. Да, он находился в другом мире или, может быть, в другой жизни. Да, люди здесь жили бок о бок с мрачными чудовищами и жалкими уродцами. Но на этом все заканчивалось.
И чудища, и уродцы вели себя так же, как люди, поэтому первый интерес быстро угас. Влад помнил, как он удивился, когда в далеком детстве впервые в жизни увидел настоящего, иссиня-черного африканского негра. Это была незабываемая встреча, о которой он еще долго всем рассказывал. Но другое дело, если видишь негров каждый день…
Первое время Влад тайком наблюдал за жизнью города из окна гостиницы. Там все было обыкновенно: ходили прохожие, проезжали запряженные повозки, реже – машины. То же самое он мог видеть из окна своей квартиры.
Аматис иногда брал его с собой на какие-то встречи. Правда, пока они проходили, Влад отсиживался один в пустынных двориках или прихожих. Дважды хозяин отправлял его отнести что-то каким-то людям, а один раз доверил купить еды в лавке на этой же улице.
Беспокоиться было не о чем: его кормили и одевали. У Влада появилась длинная застиранная рубаха с широким поясом, такие были у большинства местных людей. Еще ему принесли накидку с капюшоном, много раз латаную и не очень чистую. Впрочем, подобная одежда была здесь самой неброской, а привлекать чье-то внимание Влад и не собирался. Джинсы и кроссовки ему разрешили оставить.
…Тем вечером Аматис вернулся веселый и возбужденный, неся с собой два больших перевязанных тюка. Влад заметил его из окна и вышел на улицу, чтобы помочь занести ношу по лестнице.
– Сходишь сейчас в одну лавочку неподалеку, – сказал Аматис. – Там хозяин – энеец, он будет тебя ждать. Отнесешь ему один из этих мешков, а он даст тебе конверт. И сразу иди сюда. Сейчас объясню, как добраться.
Заблудиться Влад уже не боялся. Город строился очень просто и рационально. Главное было – понять, где центральная площадь, а оттуда – в любой конец по прямой. Правда, народ тут был не слишком общительный. В первый раз, когда Влад слегка запутался и потерял дорогу в гостиницу, ему пришлось спросить у троих прохожих. Двое просто отмахнулись, не желая останавливаться. Один наконец довольно бестолково объяснил, но смотрел на Влада очень подозрительно.
Это были люди. Подходить в вурдам или усодам Влад не решился.
Он закинул тюк за спину и отправился на улицу, сунув в карман джинсов бумажку, на которой Аматис на всякий случай карандашом набросал маршрут.
Прогулки по городу хоть и вносили разнообразие, но радости доставляли немного. Город был слишком приземистый и темный. Большинство домов в центре строилось из темно-коричневого, местами почти черного кирпича. Ближе к окраинам дома становились деревянными, но и там все было мрачным и однообразным. Улицы устилала крупная тротуарная плитка – следили за ней не очень хорошо, поэтому она почти везде была побитая и разболтанная.
Влад достаточно легко нашел лавку и спросил хозяина. Вышедший к нему энеец внимательно осмотрел его снизу вверх, затем почему-то запер входную дверь. Неторопливо рассмотрев содержимое мешка, он кивнул и передал Владу конверт, который достал откуда-то из одежды.
– Передай своему редре на словах, что через четыре дня они опять туда пойдут. Запомнил?
– Запомнил, передам, – отозвался Влад, хотя и не понял, кто куда пойдет. Впрочем, ему и не нужно было это понимать.
Наступал вечер, редкие уличные фонари наливались бледно-синим светом. Влад уже знал, что в них светится какая-то особая жидкость. Кое-где она протекала, и светящиеся ручейки сбегали на тротуар.
Влад торопливо шел в гостиницу, ему не очень хотелось, чтобы его здесь застала наступающая темнота. Путь лежал мимо странного заведения: два десятка фонарей вокруг входа, низкие неудобные ступени и двухметровое солнце, вырезанное из темного дерева и повешенное над входом.
Влад не в первый раз проходил мимо, и всегда здесь крутились гурцоры в своих масках и огромных капюшонах, стояло изрядное количество повозок, бывали и машины-самоходы. Сейчас особого оживления не наблюдалось, но фонари горели, и две повозки ждали хозяев.
У самого крыльца Влад вдруг столкнулся с выходящим из дверей человеком, одетым в длинную черную накидку с откинутым капюшоном. В такой одежде ходили гурцоры, но это был именно человек: сутулый старик с длинными волосами, заплетенными во множество косичек.
Но вовсе не косички привлекли внимание Влада. Он вдруг среагировал на запах – странно знакомый и при этом совершенно чужой, ни с чем не сравнимый.
Немного удивленный Влад уже прошел мимо, а старик сел в одну из повозок, как вдруг память включилась.
У Влада просто мороз пошел по коже. Это было невероятно, но приходилось верить: Влад уже встречался с этим стариком дома!
Это был тот самый бомж, с которым он коротал вечер в камере.
Первые секунды Влад еще сомневался, думал об ошибке или совпадении, но сомнения рассеивались как дым. Слишком уж узнаваемая личность.
Сам того не желая, Влад развернулся и пристроился за повозкой. Преследовать ее было нетрудно, мохнатые чапы не умели быстро ходить. Влад шел, а в голове сама собой выстраивалась достаточно простая схема. Этот странный человек побывал в его, Влада, мире. Он смог туда пробраться до того, как город ухнул во вселенскую пропасть. Значит, есть способ и Владу воспользоваться этой лазейкой. Все произошло не случайно и не само собой! У тайны есть какое-то объяснение!
От подобных мыслей Влад так возбудился, что едва не пустился за повозкой бегом. Возможность вернуться домой, столь неожиданно замаячившая на горизонте, просто сводила с ума.
Но так же быстро пришло отрезвление. Влад, как ни старался, не мог себе ответить: куда он сейчас спешит и что будет делать в конце пути? Выследить загадочного старика – и приставить ему нож к горлу? Почему-то казалось, что в чужой стране со странными законами это может не сработать. Ну, и ножа у Влада пока не было.
Повозка неспешно катилась по узким улицам. Влад остыл и понял: главное для него сейчас – это именно выследить. Чтобы хоть какие-то концы потом найти. Он в сгущающейся темноте крался вдоль стен и при этом не был уверен, что его не видят. Мало ли какие у них тут способности…
Минуты стремительно убегали, тьма расползалась среди домов, как чернильное пятно, а повозка и не собиралась останавливаться. Влад уже задумывался, как ему потом искать путь в гостиницу.
Но вот повозка остановилась перед высокими воротами, которые тут же начали медленно отворяться. Влад глянул по сторонам и сразу увидел кривое и узловатое дерево, с которого легко можно было заглянуть за забор.
Влад без проблем вскарабкался и затих в ветвях. Повозка уже убралась с улицы, ворота за ней немедленно закрылись.
За забором было нечто вроде складского двора: обширная площадка, уставленная распряженными повозками, два длинных приземистых здания без окон, но с десятком больших ворот на манер гаражных. В глубине двора высилось еще одно здание, трехэтажное. В его окнах кое-где мерцал свет.
Странного старика Влад больше не увидел, только слышал приглушенные разговоры в темной части двора и бряцание сбруи. Понаблюдав для верности еще пару минут, он соскочил с дерева и припустился в гостиницу.
Обратный путь показался гораздо короче. Влад довольно быстро вычислил нужное направление, определил, где центр, и вскоре уже вбегал в гостиницу.
Аматис стоял у окна и при появлении Влада даже не обернулся.
– Аматис, прости, я… – пробормотал Влад, поспешно доставая конверт и протягивая перед собой.
Аматис взял конверт, но затем, ни слова не говоря, с размаха врезал Владу по щеке. С такой силой, что тот даже пошатнулся.
– Если я даю приказ, его нужно выполнять. Просто выполнять приказ, больше ничего. От этого зависит очень многое. Твоя жизнь, например.
– Прости, Аматис, просто я кое-что увидел… – Влад держался за горящую щеку.
– Ты еще много разного здесь увидишь. Но это не значит, что ты можешь игнорировать мои приказы.
Он вновь отвернулся к окну и некоторое время шуршал конвертом. Затем сокрушенно вздохнул и сел на кровать, хмуро глядя в пол.
– Лавочник просил добавить на словах, – вспомнил Влад, – что через четыре дня они снова пойдут.
– Кто? – отстраненно переспросил Аматис.
– Не знаю… – растерялся Влад.
– Ладно, не важно. – Аматис скомкал конверт и бросил на пол. Потом пристально взглянул на Влада: – Я думал, ты все-таки захочешь мне рассказать, что тебя так задержало.
– Конечно! Я как раз собирался… в общем, я видел человека, который был у нас там… у меня дома…
– У тебя дома? – Аматис удивленно поднял бровь. – Ты хочешь сказать, что видел одного из ваших, обитателей темного города?
– Нет, это как раз ваш обитатель. В том-то и дело. Мне показалось, что это местный. Но я его видел там, у нас, еще до того, как попал сюда. Я уже там заметил, что он какой-то странный. Но здесь он выглядит, как все… то есть почти как все. Как многие.
– Ну, и как же он выглядит?
Влад рассказал. Аматис встал и несколько раз пересек комнату, задумчиво сведя брови.
– По твоему описанию это какой-то зажиточный сельский знахарь. И ты говоришь, что видел его в своем городе до того, как сам оказался здесь?
– Я только об этом и твержу!
– Странно, странно… простому знахарю не место рядом с темными экспериментами… хотя как знать. Времена и правила меняются, да и сами эксперименты меняются тоже.
Аматис остановился у окна, бормоча что-то себе под нос. Наконец повернулся к Владу:
– Это все очень странно. Хотел бы я поговорить с тем стариком. Очень, очень интересно…
– Вот и я о том, – обрадовался Влад. – И я даже проследил, куда он уехал. Поэтому так опоздал.
В голове его промелькнула мысль – а, собственно, зачем этому кладоискателю искать какого-то знахаря, в чем тут его интерес. Но вдумываться Влад не стал – интересы совпали, и слава богу.
– Но учти, это ничего не меняет, – высокомерно добавил Аматис. – Мои приказы должны выполняться. Иначе буду наказывать куда серьезней.
Глава 8 
Уже на третий день сержант и Марго поняли: жить с усодами непросто, несмотря на их гостеприимный и доверчивый характер.
Они были другие. И вели себя они совсем не так, как люди, собравшиеся волей обстоятельств в одном месте.
Поначалу было забавно наблюдать, как «слоники» гомонят, собравшись вечером в подвале, как дергают друг друга за хоботки, беспричинно перебегают с места на место или издают бессмысленные булькающие звуки, собираясь в группы по трое-четверо.
Спали они одной общей кучей, скрючившись, поджав все конечности. В такие минуты они напоминали яйца, сложенные на полке в холодильнике.
Потом все стало раздражать. Не потому, что это было противно, а потому, что непонятно. Тяжело жить в обществе и практически не понимать, что в этом обществе творится. Невозможно было даже различить у них мужчин и женщин.
«Гребаные гастарбайтеры», – ворчал про них Лисин. Ему приходилось особенно несладко: укус на плече воспалился и не собирался проходить. Это сержанта пугало, хотя единственным последствием была несильная ноющая боль.
Иногда Лисину казалось, что его мутит и тошнит, что в глазах темнеет, но это, скорее всего, была иллюзия, навеянная пребыванием в подземелье. Он почти не выходил наружу и старался не пускать Марго. Лишь один раз они вышли вместе в темноте, чтобы ополоснуться в море и постирать одежду, которая достигла того отвратительного состояния, когда чувствуешь себя в рыбьей коже.
Всего в подвале жило около четырех десятков усодов. Каждое утро они уходили на какой-то промысел – похоже, у каждого был свой. Трое оставались и готовили еду.
Своим ужином они гостей никогда не кормили, принося им все те же водоросли. Впрочем, Марго с сержантом пока не жаловались. Им дали крышу и стол, большего в их ситуации желать не приходилось.
Однако Марго желала большего. И все чаще она заводила один и тот же разговор:
– Ники, мы ведь не собираемся сидеть тут вечно?
– Хочешь пригласить меня в кино? – отвечал Лисин.
– Нет, кино – это пока нереально. Но посмотри на «слоников»: они каждый день куда-то ходят, чем-то занимаются, приносят добычу. И, похоже, им живется совсем неплохо. Не так тоскливо, как нам, по крайней мере.
– Гребаные гастарбайтеры.
– Нам тоже придется стать гребаными гастарбайтерами, Ники. Пора о чем-то думать. Спасать нас никто не придет.
– А вдруг? Есть же тут какая-то власть! Может, нас ищут нормальные люди, может, нам хотят помочь!
– Ники, ты видел, какая тут власть. Нам надо выбираться отсюда.
– Куда?
– Куда-нибудь. Надо поговорить со «слониками», попросить у них морской капусты в дорогу и уйти туда, где нас не будут искать.
– И чем мы там будем заниматься?
– Ты это спрашиваешь у меня? – начинала злиться Марго. – Кто из нас двоих мужик? Кто должен уметь выживать на голом песке? Ты спрашиваешь, чем мы будем там заниматься! А чем мы здесь будем заниматься – тараканов дрессировать?
Насчет тараканов она была права. Здесь, в подземных коридорах, их было больше, чем оба видели за всю жизнь. Да еще каких – размером с грецкий орех. Они сновали по стенам, падали с потолков, хрустели под ногами и лезли под одежду. Бороться с этим было бесполезно, оставалось только привыкать.
Вообще их убежище было хоть и спокойным, но совершенно некомфортным. Повсюду что-то текло или капало, под ногами скользила мокрая грязь, а воздух, приходящий из подземных лабиринтов, был мертвым и затхлым, как в пластиковом туалете на жаре.
Разговор кончался всегда одинаково. Лисин ворчал, что Марго, в общем, права, и надо что-то придумывать, но не сейчас, а чуть позже. «Когда зарастет эта овуляция», – говорил сержант про свою рану.
В ничем не примечательный вечер в подвале неожиданно случился… праздник. Усоды приволокли новую странную добычу – несколько мешков с какими-то плоскими камнями – и устроили по этому поводу сумасшедшее веселье. Более того, они привели с собой троих гостей. Все они оказались людьми – двое косматых, заросших бородами мужчин и одна женщина неопределенного возраста. Сержант высказался в том плане, что дома он таких сажал в «бобик» без размышлений и отвозил в спецприемник.
Горел огонь, все что-то кричали, пили и ели. На Марго с сержантом поначалу не обращали внимания, пока один из гостей-мужиков чуть было на них не наступил, отделившись от общего веселья.
– Эй, под ноги смотри! – зло крикнул сержант.
Нежданный гость, похоже, сильно удивился, но ушел обратно к компании, не издав ни звука.
А через пару минут их обоих пригласили к общему столу. Двое усодов приблизились и очень смущенно позвали с собой.
– А знаешь, я пойду, – сказала Марго, преодолев первое удивление. – Все лучше, чем тут плесенью зарастать.
Лисин пробурчал что-то насчет гастарбайтеров, но упорствовать не стал. Ему тоже показалось, что веселящиеся усоды – это в любом случае интереснее, чем тараканы и темный угол в подвале.
Они подошли к огню, и им тут же дали по большой чаше с неизвестным напитком. Лисин осторожно глотнул и в целом остался доволен.
– На несладкий квас похоже, – сообщил он Марго, которая подозрительно принюхивалась к угощению.
– Это грибной нектар, – пояснил им сидящий рядом усод. – Настоящий! Пейте малыми глотками, и скоро почувствуете.
– Звучит заманчиво, – все еще недоверчиво проговорила Марго. – Примерно как компот из мухоморов.
Но наконец и она решилась попробовать.
Веселье продолжалось, однако Марго и Лисин сидели словно два болванчика, не понимая ни сути разговоров, ни шуток. Один из гостей – одноглазый, с уродливым мясистым носом – то и дело твердил про какую-то деревянную птицу. Женщина истерично хохотала. Усоды радостно вертели хоботками, напоминая стаю мультяшных вентиляторов.
– А грибочки-то цепляют… – глубокомысленно заметил Лисин через какое-то время.
– Ага… – качнула головой Марго. – И меня торкнуло маленько. Так все странно…
Сержант хотел было отказаться от новых экспериментов с «грибным компотом», но потом руки словно сами потянулись за следующим глотком. И – ничего страшного. В голове поплыл легкий приятный туман, настроение стало каким-то добрым и лирическим.
А потом гости начали играть. Одноглазый вытащил бубен, его приятель – нечто вроде банджо, а женщина – дудочку с двумя рожками.
Несмотря на скомороший вид этого набора, музыка у них получилась довольно складная и глубокая и на нервы не действовала.
Усоды принялись плясать, правда, получалось у них плохо. Примерно так могли бы веселиться детишки на утреннике в яслях.
Сержант вдруг увидел, что Марго тоже танцует. Он засмеялся и начал в такт хлопать в ладоши. Марго изображала что-то среднее между восточным танцем и стриптизом на шесте, получалось у нее удивительно ладно и грациозно.
Лисин даже загордился. Тем более что и все трое гостей не сводили с его подруги удивленных глаз.
Наконец музыканты взяли передышку. Лисин отпил еще несколько глотков из чаши и понял, что впервые за много дней ему по-настоящему хорошо. Он видел, что Марго оживленно разговаривает о чем-то с гостями. Она повернулась к нему и подмигнула – он радостно помахал рукой в ответ.
Потом он вдруг ввязался в какой-то неистовый спор с усодами. И хотя ничего не понимал, все равно что-то горячо говорил, слушал, снова говорил…
…Проснувшись утром, он обнаружил, что Марго нет рядом. Встал, походил по коридорам, выглянул даже на улицу. Марго нигде не было. Такое случилось впервые, и Лисин забеспокоился.
Недалеко от выхода трое «дежурных» усодов уже хлопотали с готовкой на вечер. Сержант подошел к ним, смутно припоминая вчерашние события.
– А где моя подруга? – спросил он. – Вы ее видели?
– Ушла еще на рассвете, – ответили ему с некоторым удивлением.
– Куда? – так и сел Лисин.
– Ушла с артистами. Они же вчера звали ее выступать в торговых рядах, помнишь?
– Каких рядах?.. – пролепетал сержант. – Как выступать?!
– Ты же сам говорил, что она у тебя все может. Хорошим артистам в рядах много подают. Ты больше всех радовался, не помнишь?
«Проклятые мухоморы…» – с бессильной злостью подумал Лисин. Но больше всего он злился не на грибное зелье и даже не на прытких бомжей-артистов, а на Марго, которая поперлась неизвестно с кем, неизвестно куда. И бросила его, не сказав ни слова.
Впрочем, он быстро успокоился. Марго была девушкой самостоятельной, в глупых поступках практически не уличалась. Оставалось надеяться, что она знает, что делает. Может, еще все обернется к лучшему.
Надежды на лучший исход рассеялись вечером, когда из города стали возвращаться добытчики.
– Не жди ее сегодня, – сообщил старый морщинистый усод, смущенно болтая хоботком. – Она оказалась хорошей артисткой. Ей много подавали. И еще ее позвали танцевать в один очень богатый дом. Можешь гордиться своей женщиной.
– Пипец как горжусь, – пробормотал Лисин, чувствуя, что у него подгибаются колени. – Полная овуляция…
* * *
Когда двое неизвестных ввалились в номер, Влад чуть было не решил, что это нападение. Оба рослые, порывистые, в накидках с огромными капюшонами и с каким-то оружием в руках.
– Где магистр? – с ходу спросил один из них.
Влад отошел от стола, на котором упаковывал какие-то бумаги Аматиса, но тут же ему навстречу выдвинулась жесткая останавливающая ладонь.
– Стой, где стоишь. Где магистр?
– Сейчас позову, – осторожно ответил Влад, подозревая неладное.
В двери появился третий – совершенно седой старик в белой накидке с богатой отделкой. Остановившись между громилами, он спокойно осмотрелся.
– Скромненько, – вздохнул старик.
В следующий момент из другой комнаты выглянул Аматис:
– Влад, кто там?.. Редре?!!
Никогда еще Влад не видел хозяина таким изумленным. Аматис бросился к старику и затряс ему руки.
– Редре, я не ожидал… откуда вы здесь? Что-то случилось?
– Все в порядке, друг мой, – ответил гость, похлопав его по плечу. – Ничего не случилось, я просто зашел в гости.
– Просто? В гости? – Аматис не мог успокоиться. Влад смотрел на них, скромно стоя в углу.
Старик оглянулся на своих сопровождающих и кивнул, очевидно, предлагая им выйти. Те послушались, бросив недоверчивые взгляды на Влада.
– Нам нужно поговорить, – сказал старик. – Надеюсь, здесь нам будет удобно?
– Поговорить? Да, конечно! – Он обернулся к Владу: – Сбегай вниз, скажи трактирщику, чтобы соорудил что-нибудь на двоих. Скажи, что для меня – он сам все сделает.
– Твой новый помощник? – Старик смерил Влада взглядом. – Ничего не скажешь, внушает… Надеюсь, поумнее предыдущего?
– Про этого помощника поговорим отдельно, – загадочно улыбнулся Аматис. – Он не так прост. Вам, редре, это будет особенно интересно.
Владу было не очень приятно, что про него будут «говорить отдельно» с каким-то незнакомцем, но тут уж не поспоришь. Он повернулся и вышел из номера, столкнувшись в коридоре с подозрительными взглядами охранников. Еще двоих он встретил внизу во дворе. А на улице рядом с гостиницей увидел два самохода – огромных, на совесть отдраенных, похожих на лимузины-переростки. Возле них тоже ошивались двое в черных накидках с оружием.
…Тем временем в гостинице Аматис еще раз пожал руки гостю.
– Редре, сказать, что я удивлен – ничего не сказать.
– Не удивляйся. – Великий магистр Ларис ре Чебрен тяжело опустился на стул. – Просто официальный визит в Альрувийский филиал Академии. Плановая инспекция, экзамены и прочее.
Он задержал взгляд на Аматисе и вдруг усмехнулся:
– Если честно, я сам придумал себе эту инспекцию. Садись, нам нужно поговорить.
– Я вас слушаю, редре. – Аматис сел напротив.
– Ты знаешь, я единственный, кто всегда слушал тебя. Слушал и внимал, даже если не всегда соглашался. Не обижайся на меня, если я считал тебя слишком мнительным и осторожным. Десятки лет мира и покоя дают о себе знать.
– Я и не думал на вас обижаться…
– Подожди с объяснениями, Аматис. Я помню наш последний разговор. И знаешь… ты, кажется, прав. Что-то происходит. Что-то готовится. Я чувствую опасность.
– Рад, что вы меня поняли, редре.
– Не спеши радоваться, у меня есть и свои мозги, а также глаза и уши. И знаешь, что они услышали несколько дней назад? В Ширу зачастили богатые усоды. Не просто богатые, а сановные. Префекты и губернаторы. Глядишь, и сам иерарх нанесет визит темным в их логове. В кои-то веки гурцоры стали привечать нацию презираемых батраков и попрошаек? К чему бы это?
– Я говорил вам, редре, что гурцоры ведут в Усодане активную просветительскую работу… – неуверенно ответил Аматис.
– Верно, я помню. У нас мало информации, а уже пора делать выводы. Объединение Ширы и Усодана, которое предположил Магистрат, – несусветная чушь. Общих интересов нет. А те, что есть, – все реализованы. Я уже собрал и отправил в Усодан полтора десятка агентов. Не обижайся, что обошлось без тебя, – думаю, тебе Усодан осточертел сильнее прочих…
– Это верно, – усмехнулся Аматис. – Но если нужно, я готов…
– Не нужно, Аматис, не нужно. Для тебя есть особая информация. В столицу привезли новые зеркала – большие зеркала, ты, конечно, слышал о них.
– Опять зеркала… – обронил Аматис.
– Они стоят огромных денег, можешь себе представить. А теперь представь вот что: гурцоры раздают их префектурам бесплатно. – Чебрен с усмешкой уставился на Аматиса.
– Совершенно бесплатно? – Аматис удивленно поднял брови.
– Ты можешь себе такое представить? Когда такое было? Впрочем, не все так просто. Они предлагают бесплатно полтора-два десятка зеркал, чтобы установить их в людных местах столицы. Чтобы граждане могли любоваться жизнью в далеких городах – на манер Зеркального зала в Лаве, помнишь?
– Но зачем им это?
– Подожди. Еще несколько десятков зеркал они предлагают для использования в Академии и основных департаментах столицы за деньги, но… за смехотворные деньги! Зачем это им нужно?
– Шпионить за Академией? – с сомнением проговорил Аматис, но тут же покачал головой.
– Гурцоры – не идиоты, и они знают, что мы тоже не идиоты. Мы не позволим шпионить за собой таким примитивным способом. Да и что нового они могут узнать в Академии Истинного Знания? – Великий магистр горько усмехнулся.
– И что же, нет никакой информации, никаких версий?
Великий магистр покачал головой:
– Есть только одно опасение. Очень серьезное. Ты знаешь, какое событие грядет. Запуск Роториума откроет новую эру для Истиного Знания. Все почти готово, пробные испытания прошли идеально. Но темные упорно убеждают нас не делать этого без их участия.
– Да, я знаю. По-вашему, есть какая-то связь?
– По-моему, такая связь возможна. А этого достаточно, чтобы Протекторат рыл носом землю, понимаешь меня? Темным выгодно саботировать запуск Роториума, это пошатнет идеологию Академии на многие годы. Но они не могут действовать в открытую.
Старик медленно перевел взгляд в окно.
– В трактирах уже болтают, что в день запуска роторов лучше быть подальше от столицы. Мы оба знаем, кто разносит эту болтовню.
– Да уж, это не секрет…
…Влад постучался в дверь и затем приоткрыл ее.
– Я все принес, – сообщил он.
Он заметил, как настороженно замолчали собеседники при его появлении, и слегка смутился.
– Я тут вам оставлю… – пробормотал он и хотел было уйти, но Аматис его задержал.
– Отнеси ко мне в комнату… Подожди, я тебе помогу.
Влад был несколько удивлен желанием помочь, но все объяснилось просто.
– Выберу то, что любит Великий магистр, – сказал Аматис, открывая сверток. – Нам нужен нектар, сушеные фрукты и мясная стружка…
– Мне пришлось все попробовать, – шепотом сказал Влад. – Охранники заставили. Наверное, боялись, что я вас отравлю.
– Да, это они умеют… Ладно, иди погуляй.
Влад уже почти вышел, но в последний момент вдруг остановился. Он сам не понял, зачем решился на это, но ничего не мог с собой поделать. Ему вдруг показалось, что он должен сказать это именно сейчас.
– Простите… – произнес он, обращаясь к обоим собеседникам. – Я случайно услышал ваши слова через дверь…
Аматис и его гость уставились на него с нескрываемым удивлением. Особенно Аматис.
– Ну, я по поводу тех зеркал, которые хотят везде повесить…
– Простите его, редре, – проговорил Аматис с заметным напряжением в голосе. – Он – чужак и еще незнаком с манерами…
– Ничего-ничего, пусть говорит, – жестом остановил его старик.
– Это телевидение. – Влад развел руками и беспомощно улыбнулся. Он уже сам ненавидел себя за то, что открыл рот.
– Что-что? – старик подался вперед.
– Я объясню. – Влад начал говорить торопливо, боясь, что его выгонят на полуслове, и тогда уж он окажется в окончательных дураках. – Телевидение – такой способ сказать что-то всем сразу и очень быстро. И показать. Лучше, чем газеты, лучше, чем слухи и все остальное. Это оружие.
– Оружие? – Аматис даже привстал. – Зеркала – это оружие? Ты в своем уме?
– Не совсем оружие… я объясню. – Влад уже начал сбиваться с мысли. – Ну, представьте, идет война. И вы осаждаете город. И у вас есть возможность сказать что-то жителям города, сразу всем. Ведь что угодно можно сказать, и все поверят. Потому что другого пути что-то узнать нет. Если все правильно сказать, то можно заставить встретить вас с цветами и хлебом-солью. Или наоборот, и тогда все жители возьмутся за оружие, хоть за палки с камнями… Ну, в общем, так…
В армии ему пришлось больше недели сопровождать одного разговорчивого майора из штаба, специалиста по контрпропаганде. В основном он раздавал пачки листовок и газет по комендатурам, которые разметались местными быстрее, чем гуманитарная помощь. За эту неделю Влад много услышал и впитал по поводу методов информационной войны. Хотя до последнего момента эти истины ему ни разу не пригодились…
– Это у вас там так ведут войны? – Аматис нервно расхохотался. – Убеждают врага собирать букеты и радоваться? Через зеркала.
– Не совсем так. Но это тоже способ. И довольно действенный… – Влад окончательно смутился и отказался от попыток убедить собеседника.
– Такой глупости не слышал давненько, – продолжал веселиться Аматис. – Спасибо, дружок, позабавил…
– Подожди смеяться, – остановил его старик. – Это все необычно, неожиданно, но в целом – вполне в духе гурцоров. И толково. Вспомни последние дни лирийской крепости, Аматис, ты же в этом участвовал. Они держались только потому, что верили – к ним идут отряды из Зенбара. Если б вы могли им показать, что стало с теми отрядами…
– А верно… – Аматис вдруг стал абсолютно серьезным.
– В твоей теории только одно слабое звено, мой юный друг, – обратился гость к Владу. – Война между темными и Академией невозможна в принципе. Как невозможен брак между энейцем и вурдом. – Они с Аматисом насмешливо переглянулись.
Влад только пожал плечами. Такие тонкости были ему неведомы.
– Ты ему доверяешь? – спросил вдруг старик у Аматиса.
– Мне придется ему доверять, – ответил тот, секунду подумав. – И думаю, не ошибусь. У этого парня здесь, представьте, нет интересов – ни корыстных, ни тем более политических.
– У всех есть интересы, – покачал головой старик.
– Я обещал, мы еще поговорим об этом, – многозначительно произнес Аматис и, словно спохватившись, обернулся к Владу: – Ты свободен. Отдохни внизу, я позову, когда будешь нужен.
Следующий час Влад провел в трактире при гостинице. Хозяин заведения – сгорбленный энеец с печальными глазами – налил ему местного чая и некоторое время многозначительно поглядывал из-за прилавка.
Потом вдруг решился подсесть.
– У твоего редре в гостях большой начальник? – проговорил он, преданно заглядывая Владу в лицо.
– Не знаю, – пожал плечами Влад. – Я его первый раз вижу.
– Это большой начальник, я сразу понял, – сказал энеец. – Передай ему, что не надо запрещать Темное Знание. Без Темного Знания никак. У меня брат дом строит – как камни носить, как их резать? А еще – огород… Передай, что нельзя прогонять ведунов из города. Никак нельзя.
– Я передам, – на всякий случай пообещал Влад.
Потом вдруг в трактир вошел Аматис. Нашел Влада взглядом и присел напротив. Он выглядел очень задумчивым, даже озабоченным.
– Так ты говоришь, проследил за тем стариком-знахарем? – спросил Аматис.
Влад кивнул.
– Это хорошо… Это очень хорошо!
* * *
Подобной депрессии Лисин не испытывал, наверно, со школьных лет. С тех лет, когда его выгоняли из школы за то, что он разбил в учительской два ртутных градусника.
Сделал он это из мести англичанке, из-за которой он оставался летом на дополнительные занятия, и прахом пошли его планы уехать в спортивный лагерь на Кавказ.
В тот раз его заела совесть, и он на следующий же день позвонил в школу и, искажая голос, сообщил о своей диверсии. Вычислили его на раз-два – через милицию и АТС по номеру телефона.
Это было самое ужасное лето, когда, просыпаясь, он надеялся, что история со ртутью окажется страшным сном. Но реальность брала свое. Впрочем, из школы его так и не выгнали, разве что мать заплатила приличный штраф. А еще поставили на учет в детской комнате милиции.
Сейчас было нечто подобное. Или хуже. Каждый день и каждый час сержант чувствовал себя человеческим мусором, брошенным в подвале. Никому не нужный, он целыми днями лежал на своем тряпье, глядя в темный потолок. Как сквозь вату доносились голоса усодов. Они приносили ему съедобные водоросли и еще какую-то пищу, но Лисин почти не ел.
Пока однажды не объявилась Марго.
Она пришла утром, неся в руках небольшую корзину. Она уже была одета как местные женщины – серое платье до колен, под ним еще и длинная юбка с блеклыми узорами, широкий пояс. Голова закутана в большой платок, только глаза видны.
– Нагулялась, тварь! – криво усмехнулся Лисин, приподнимаясь с лежанки.
– Еще нет, Ники, – ледяным голосом ответила Марго. – Я к тебе ненадолго.
– И слава богу. Проваливай, откуда пришла.
– Не так быстро, Ники. Сначала я тебя покормлю. Потом мы поговорим.
Она сняла платок, и Лисин увидел ее новую прическу, похожую на клумбу. Марго выглядела совсем чужой. Чистая инопланетянка.
– Хватит раскисать, Ники, – твердо произнесла она. – Наши дела могут неплохо наладиться, если ты сам этого захочешь.
– А тебе какое дело? Смотрю, твои уже наладились.
– Почти угадал. А теперь подумаем о твоих. Поешь сначала нормальной еды, пока сам не превратился в морскую капусту. – Она придвинула корзину.
Сержант недолго колебался. Из корзины вкусно пахло. Настоящей едой! Запахи были незнакомые, но все равно приятные и аппетитные.
Он начал есть. Там были какие-то овощи, пластинки вареного мяса, что-то вроде хлеба.
После еды настроение вдруг стало куда благодушнее. И ему в самом деле захотелось поговорить с Марго. Правда, теплым разговор мог и не стать.
– Ну, рассказывай, – лениво проговорил сержант. – Как ты устроилась? Выгодно ли нынче торговать собой?
– Я не торгую собой, Ники, – очень спокойно ответила Марго. – Я вышла замуж.
– Что?!! – Лисин выпучил глаза. – Это ты, типа, пошутила? Юмор такой?
– Никакого юмора. Я вышла замуж. Здесь это быстро делается.
– И за кого? За хозяина дома, куда тебя на блядки водили?
– Нет, не за хозяина. За его ближайшего помощника.
– Я не понял… нет, я не понял… – Сержант мотал головой, не в силах поверить в услышанное. – Это что получается – вы с ним… это?.. С каким-то бакланом?
– Это? – демонстративно удивилась Марго. – Что такое «это»? Если «это» – играть в ладушки, то нет. Я его жена, Ники. Не будь ребенком, а?
– Ну… полная овуляция… – с горечью выдохнул сержант.
– Ну а теперь успокойся, Ники. И гадостей мне больше, пожалуйста, не говори. Мне могут голову оторвать, если узнают, что я здесь.
– Ну и?.. Что ты мне еще расскажешь?
Марго протяжно вздохнула, глядя куда-то мимо Лисина. Затем поднялась, отряхнула юбку.
– Давай выйдем на улицу, здесь дышать невозможно.
– Правда, что ли? А я, знаешь ли, дышу…
На побережье дул холодный ветер с моря. Мутные серые волны долбились в кромку пляжа, оставляя комки водорослей. Они шли вдоль линии прибоя, стараясь не попадать под брызги.
– Ники, ты больше не должен здесь гнить заживо, – сказала Марго. – Надо устраиваться в этой жизни, потому что другой пока не предвидится…
– Ну, ты-то уже устроилась… – вставил сержант.
– А ты еще нет. И я хочу тебе помочь.
– Ну-ну! – рассмеялся сержант. – И как? Найдешь мне богатую невесту?
– Нет, Ники, на богатую невесту ты пока не тянешь. Кстати, ты тут помылся хоть раз?
– Не-а. Представляешь, спинку потереть некому. И горячую воду что-то отключили…
Марго снова вздохнула, но решила не обращать внимания на колкости.
– Я буду приходить к тебе, когда смогу. Буду приносить еду и, может быть, какие-то деньги. Начинай понемногу выходить в город и осваиваться. Главное – не бойся! Не бойся ничего. Не бойся сделать что-то не так, тут к этому привыкли. Мы с тобой – всего лишь два чужака, никому не нужные и не интересные. И здесь таких полно – полгорода чужаков, все разные и все со своими прибабахами. Понимаешь меня?
– Ну, не знаю… А осваиваться – это как? В кабаке посидеть, на танцы сходить? Или на учет в паспортном столе встать?
– Как-нибудь, Ники. Просто поброди для начала, посмотри на людей… и не только на людей. Купи что-нибудь. И в трактир тоже можешь зайти. Попробуй с кем-то поговорить… Кстати, нас уже не ищут. Да и не искали толком. Мы чужаки, никому до нас нет дела.
– Смотри, самолет! – воскликнул вдруг Лисин, задрав голову к небу.
В просвете между облаками блестела яркая звездочка, за которой тянулся едва заметный белый след. Она быстро двигалась и вскоре пропала из виду за облаком.
– Это не самолет, Ники, – с печалью улыбнулась Марго.
– А что? Спутник?
– Это стратис. Такая непонятная штука, все их видели, но никто про них толком не знает.
– НЛО?
– Ага, вроде того. Одни говорят, что сверху за нами наблюдают какие-то Изначальные. Другие – что это опыты темных колдунов…
– Ого! А ты сама что думаешь?
– Ничего не думаю. Мне и без того есть о чем думать, Ники. О тебе, например.
– Ну, ладно, – бодро улыбнулся Лисин. – В кабак и на дискотеку я, допустим, схожу. А дальше что? Как мне тут устраиваться?
Марго замедлила шаг и затем присела на плоский валун, стряхнув с него песок.
– А дальше… – медленно произнесла она. – Дальше – самое главное.
– Ну, я слушаю.
– Хозяин моего мужа, – Марго говорила медленно, глядя в пустоту, – жирный туз в губернаторском доме. Он отвечает за ввоз в город разных товаров, в основном продуктов. И он любит, когда в этом деле – полный порядок.
Она запнулась, и Лисин нетерпеливо заерзал.
– А я при чем? Буду у него порядок наводить? Коробки с едой красиво расставлять?
Марго посмотрела на него в упор.
– Да, Ники, ты будешь наводить порядок, – как-то странно проговорила она. – Только не с коробками…
– Ну, говори! Что?
– Порядок – он разный. Работа для тебя найдется – не очень простая и не самая приятная, может быть… Главное, чтобы ты сам понял, что помогаешь сам себе.
– Да хватит уже меня лечить! – разозлился сержант. – Говори по делу!
– По делу я тебе все скажу, только чуть позже. Для тебя скоро появится это самое дело. Ты справишься, если только будешь вести себя как мужчина. И учти, что после этого дела ты сможешь себе позволить снять неплохую квартирку в городе. И питаться нормальной едой… какое-то время. До следующей работы.
– Ничего не понимаю, – потряс головой сержант.
– А ты подумай. – И Марго взглянула на него как-то по-особенному. – Жалко, пистолетик ты свой потерял… Хотя это здесь вроде и не проблема… я про пистолетик.
У Лисина вдруг начало вытягиваться лицо. Он, похоже, начал догадываться.
– Ты… ты серьезно?
– Да какие уж шутки, мальчик мой.
После этих слов Марго быстро встала.
– Мне пора, Ники, пока ненаглядный не хватился. Я приду, может быть, завтра. А ты – думай. Думай и готовься.
Она повернулась и быстро пошла в сторону портовых построек, обходя большие валуны. Лишь один раз обернулась, и ветер донес до сержанта ее слова:
– Ты только хорошо думай!
* * *
На закате горизонт вдруг ощетинился зубьями высоких, редко разбросанных утесов. Аматис велел Владу остановиться, а сам подстегнул своего крила и умчался в сторону невысокого, но очень густого леса.
Влад слушал тишину, стараясь пореже дышать. Он чувствовал себя неуютно и тревожно, оставшись в одиночестве посреди совершенно чужой земли.
За весь день они не встретили никаких неожиданных проблем и опасностей, но Аматис держался подозрительно, часто останавливал крилов и прислушивался, досадливо бормотал что-то себе под нос. Иногда спрыгивал на землю и внимательно осматривал какие-то следы. Пару раз они без видимых причин останавливались и пережидали что-то, спрятавшись в кустарнике.
…Крил тихо сопел и неслышно перебирал лапами, изредка косясь на Влада. Несмотря на свирепый вид, эти животные оказались вполне покладистыми и неглупыми. И ездить верхом на них было куда удобнее, чем на лошадях. Влад освоился буквально за полчаса.
Но Аматис сразу посоветовал Владу не злить их без особой нужды. Один щелчок волчьей пасти запросто перебивал кости руки, а удар когтистой лапы рвал мышцы, как солому. Крилы были не только средством передвижения, но и одновременно устрашающими охранниками.
…Аматис появился почти неслышно, когда по земле уже расползался вечерний мрак.
– Они вот-вот остановятся на ночлег, – сказал он. – Мы пойдем очень осторожно. Нельзя, чтобы нас заметили. Если увидишь впереди огонь костра – сразу говори мне.
Влад кивнул. Он знал, кого они преследуют, – того самого таинственного старика, с которым он переночевал в камере, а затем так неожиданно столкнулся уже здесь, на городской улице. Аматис развил весьма кипучую деятельность и привлек массу доверенных лиц, чтобы узнать о старике как можно больше.
Узнать удалось немного. Старик действительно оказался знахарем из какой-то далекой деревни. Его звали Сночез. Он получил свой сан в Шире, земле Темных Знаний, честно отучившись положенный срок в одной из школ-факторий.
Самой ценной информацией оказалось время его возвращения в свою деревню. Судя по всему, кому-то пришлось вести круглосуточную слежку, чтобы точно узнать день и час отправления. Знахарь выехал на повозке, запряженной лохматыми тихоходными чапами. Вместе с ним двигались еще две повозки с крестьянами и несколько вооруженных всадников-вурдов на крилах. Передвигаться в одиночку, насколько понял Влад, здесь мало кто решался.
Сумрак сгущался. Вскоре Влад понял, что различает только линию горизонта, а еще – Аматиса, который выглядел бесформенным пятном впереди. Неожиданно он остановился, выставив руку прямо перед лицом Влада.
– Я их слышу, – шепотом сказал он.
– Где? – удивился Влад.
– Там… – Аматис протянул руку вперед и вправо. – Тише! До них шагов триста, не больше.
Некоторое время они лишь молчали и не шевелились, внимательно прислушиваясь. Даже крилы перестали возить лапами по траве.
– Точно… – прошептал Аматис. – Вот отблески костра на деревьях, видишь?
– Угу, – кивнул Влад, хотя не видел ровным счетом ничего.
– Отойдем за тот холм, – решил Аматис. – Так они нас не заметят и не услышат. Старайся не шуметь и не говорить лишний раз. Сейчас от реки расползется туман, и любые звуки будут разноситься на всю округу.
За холмом нашлась удобная площадка, окруженная плотным кустарником.
– Устраивайся, – сказал Аматис, снимая упряжки с крилов. – Советую нарубить веток и подстелить их под плащ – так теплее. И организуй нам что-нибудь перекусить.
– А костер разводить не будем? – удивился Влад.
– Костер? – Аматис коротко рассмеялся. – А может, просто хором прокричим, кто мы и куда идем?
Влад пожал плечами. Предосторожности казались ему преувеличенными, но не в его положении спорить.
Крилы несмело прошлись взад-вперед, разминая уставшие спины. Потом как-то неожиданно и одновременно пропали из вида.
– Куда они? – спросил Влад, удивленный, что животных даже не привязали.
– Ужинать, – просто ответил Аматис, растягиваясь на плаще. – Им ведь тоже хочется есть. Не волнуйся, они хорошо проведут время и вернутся, когда нужно.
Влад содрогнулся, представив себя одиноким путником, повстречавшим такую зверюгу, хорошо проводящую время. Впрочем, одиноких путников тут быть не должно. Да и Аматис говорил, что обученный крил никогда не нападет на человека. Без приказа.
Простая, но добротная еда быстро вернула благодушие и правильное настроение. Спать не очень хотелось. Влад решил просто посидеть, глядя, как в разрывах облаков мерцают звезды.
– Что это?! – воскликнул он через несколько минут и даже вскочил.
– Где? – Аматис лениво пошевелился.
Где-то очень далеко в небо выстрелил столб яркого света. Довольно скоро он потускнел и начал едва заметно переливаться разными цветами. Но все равно оставался настолько ярким, что пробивал слой облаков. И там, в толще облаков, весело заплясали ломаные искорки разрядов.
– Ничего страшного, – сказал Аматис и зевнул. – Где-то лопнул земляной пузырь…
– Какой-какой пузырь?
– Это такие черные глыбы, очень гладкие и совершенно круглые. Иногда какая-то сила выдавливает их из земли. Потом они лопаются и несколько дней светят в облака. Штука довольно любопытная, но проку никакого.
– Темное Знание… – пробормотал Влад.
– Не сказал бы, – хмыкнул Аматис. – Темные тоже не способны ни объяснить, ни использовать пузыри. Так, диковинка, и не слишком редкая.
Влад продолжал, не отрываясь, разглядывать таинственный луч, упирающийся в небо. Для него эта диковинка была вполне любопытной.
– В твоих краях тоже есть Темное Знание? – неожиданно спросил Аматис.
– Да, пожалуй, есть, – ответил Влад, немного подумав.
– И что же, его тоже почитают, ему присягают?
– Некоторые почитают. Но в основном смеются над ним.
– Смеются? – Удивленный магистр даже привстал. – Но я не понимаю… Ваши слуги темной силы позволяют смеяться над собой?
Влад почесал затылок.
– Никакой темной силы нет, – сказал он. – И темного знания нет. Все это – обман для дурачков. А слуги, как ты их называешь, – жулики.
Аматис покачал головой. Он был не на шутку озадачен.
– У нас за жульничество с Темным Знанием очень серьезно карают, – проговорил он.
– У нас – нет. Никто ведь тебя не заставляет нести свои деньги какому-нибудь колдуну или там магу – белому, черному… Еще всякие сатанисты есть, но это вообще больные идиоты.
– Но если все так, как ты говоришь, – медленно проговорил Аматис, – то твой мир на грани хаоса. У нас такое тоже было. И обман, и колдуны. Из-за этого случилась самая долгая и страшная война. А скажи, тебе известно, кто оставил вашему народу Темное Знание? Кто был его полноправным обладателем?
– Никто. Когда-то давно люди были неграмотными, шарахались от всего непонятного. Чтоб было не так страшно, придумывали всякие объяснения – откуда молния, откуда звезды… Изобретали себе защитников и хранителей всяких. Теперь ученые все это объяснили, но некоторым просто нравится быть беспомощными дурачками. Я так думаю.
– Значит, Истинное Знание у вас доминирует! – Аматис даже обрадовался. – И все не так плохо!
– Ну, да. Доминирует. Хотя непонятного тоже много. Некоторые верят, некоторым – плевать. Всякие летающие тарелки, домовые, космические силы, экстрасенсы. Многие стараются это объяснить и по полочкам разложить, но не получается. А главное – никто ничего не может доказать.
Аматис снова растянулся на своем ложе, глядя в небо широко открытыми глазами.
– На твоей земле, Влад, прекрасное мироустройство. Нам бы так… Истинное Знание царствует, а над Темным все смеются… Забавно. И, наверно, ваши темные жрецы и не мечтают править миром?
– Может, и мечтают. – Влад усмехнулся. – Да кто ж им даст?
– У них вообще нет реальной силы? Нет единомышленников, нет тех, кто им верит?..
– Ну, кое-кто есть… дураков-то много. Но силы нет. И не предвидится.
– Хотел бы посмотреть на это. – Аматис рассмеялся. – Интересно, как вам удалось так приструнить своих темных.
– Да никак… – Влад не знал, что и сказать. – А ваши темные – все поголовно хотят воевать и править миром?
– Воевать не хотят. И не могут. – Аматис вдруг посерьезнел. – А править – да. Только об этом и грезят.
– Почему твой друг сказал, что война невозможна? – спросил Влад, вспомнив разговор в гостинице.
– Есть Догмат.
– Ну и что? Что стоит нарушить ваш Догмат, если они прямо-таки грезят?
– Многого стоит. И темным, и нам. Есть договоры, нарушать которые не просто невыгодно, а смертельно.
– И что смертельного? Если они такие сильные, как все говорят, – чего им бояться? Что они могут потерять?
– Детей, Влад. Они потеряют своих детей. И значит – свое будущее.
– Я не понимаю, – простодушно развел руками Влад.
– Триста лет здесь все было не так. Не было Академии, ученых, не было Истинного Знания. Только мгла. Все тайны мира были сосредоточены в руках гурцоров. Они называли себя прямыми потомками Изначальных… да и сейчас называют, только доказать это не могут. О науке и речи не шло, все мироздание было сложено из таинств и секретов, будто из кирпичиков. Войну начали простые граждане, и резон у них был простой – замучили бесправие, голод и страх. Война расползлась по землям и провинциям как эпидемия. Жить стало еще труднее – война не делает народ богаче. У гурцоров были все шансы разгромить восставшие провинции, но они сами себя погубили. Их попытки изменить себя и стать сверхсуществами закончились плачевно…
– Я опять не понял, – потряс головой Влад. – Какие еще сверхсущества? В каком смысле, изменить себя?
– В прямом, – усмехнулся Аматис. – Темное Знание очень коварно. Мы не устаем это повторять – каждый, кто им пользуется, рискует. Гурцоры рискнули – и проиграли. В них произошли какие-то изменения… ну, как болезнь. Их дети стали умирать, не прожив и месяца. Причем все. Поголовно. Ты ведь знаешь, у них нет мужчин и женщин, как это бывает у нас. Они все одинаковые.
– Одинаковые? – Влад невольно поморщился. – В смысле, одного пола?
– Ну, я бы сказал, у них вообще нет пола. Чтобы появился кокон с зародышем, нужны три гурцора. У них что-то передается при простых соприкосновениях, какие-то вещества, наверно. Я, честно говоря, не по этой части. В Академии Жизни тебе это объяснили бы лучше.
– Ничего, я, в общем, понял…
– Ну, вот, поэтому изменения начались у всех гурцоров, не только у тех, на ком ставили опыты. Они все, без исключения, оказались неспособны растить своих детей. А вот люди, как выяснилось, способны. Случайно было замечено – детеныш гурцора прекрасно растет и развивается в человеческих семьях. К этому времени гурцоров осталось мало. Они сами предложили прекратить войну. И еще попросили проявить милосердие к их детям, которые ни в чем не виноваты.
– А что им мешало построить лагеря, поставить охрану, поселить там пленных людей и заставить ухаживать за своими детьми?
– Нет, в этом-то весь секрет, – покачал головой Аматис. – Воспитание и уход должны проходить в совершенно естественных условиях. В добре, в любви. Детей отдают еще младенцами, люди должны привязаться к ним. Купить такое отношение невозможно. Вынудить – тоже. Поневоле задумаешься, что гурцорам для сохранения себя не хватило именно этого – добра и любви.
Влад помолчал, обдумывая услышанное.
– Хорошо, я понял, – сказал он наконец. – По этому вашему договору люди пообещали растить их детей. А они что должны? Прекратить войну – и все?
– Нет, не все. Главный пункт Догмата – не применять Темное Знание во вред гражданам мира. Есть и другие пункты, но все они вытекают из главного. Догмат довольно сложен, его окончательный текст составлялся и сверялся несколько лет. Но в нем – все! На девяти страницах – гарантия мира и безопасности для миллионов граждан. И любое нарушение, даже незначительное, жестоко карается.
Влад решился сказать то, о чем уже давно думал:
– Я понял, Аматис, ты не просто торговец зеркалами…
– Когда-то ты должен был это понять, – усмехнулся тот.
– А кто?
– Я – агент Протектората. Специальной службы, созданной в Академии, чтобы следить за соблюдением Догмата. Мой сан – Просвещенный магистр.
– Круто… – пробормотал Влад. – Тебе и убивать можно, кого хочешь?
– Убивать? – Аматис, казалось, удивился. – Тебе тоже можно убивать. В некоторых случаях. Все зависит от обстоятельств. Помнится, в клетке ты чуть не прикончил тех несчастных вурдов. – Он рассмеялся.
– А чего тут смешного? – насупился Влад. – Они меня сами чуть не изувечили.
– Смешно было смотреть, как ты с ними дерешься. Всякий знает, что вурда не одолеешь, воткнув ему в живот палку. У вурда две уязвимые точки: одна – ниже затылка, вторая – под подбородком. Бьешь сзади – и он теряет способность уверенно двигаться. Бьешь спереди, ломаешь гортань – и он захлебывается кровью. Я тебе покажу, как это делается. Позже… – Аматис протяжно зевнул.
– Можно я еще спрошу кое-что? – сказал Влад. – Я все-таки не понял… Темное Знание – это что? Откуда оно?
– Честно сказать, я и сам плохо это понимаю. Да и гурцоры не так о нем осведомлены, как хотят представить. Если коротко… Темное Знание – система тайных знаков, оставленных нам Изначальными. Тот, кто их разгадает, становится сильнее. И чем больше разгадаешь – тем больше этой силы. В общем, так.
– Ясно, – сказал Влад, заворачиваясь в плащ, который уже заметно отсырел. – Будем спать.
Он уснул бы почти сразу, потому что сонливость навалилась неожиданно быстро, но вдруг Аматис опять заговорил:
– Скажу тебе откровенно, Влад, мы часто сами ведем себя неправильно. Отрицаем Темное Знание, хаем его, пугаем им… А при этом каждый день им пользуемся. И ведь прекрасно понимаем: если завтра его не станет, мир рухнет. Он в буквальном смысле рухнет, вместе с домами, мостами, летающими машинами, а еще – медициной, сельским хозяйством… Догмат – совершенен, а все остальное – нет…
* * *
Влад проснулся и едва не вскрикнул, увидев прямо перед собой звериную оскаленную пасть. Впрочем, он быстро понял, что это всего лишь крил, вернувшийся с ночной прогулки, как и обещал Аматис.
А вот самого Аматиса рядом не было. Его плащ, аккуратно сложенный, лежал неподалеку на груде веток. Вокруг шевелился туман, не позволяющий заглянуть дальше двадцати шагов.
Влад поднялся, его слегка трясло от утреннего холода. Чтоб согреться, он слегка попрыгал, потом отжался три десятка раз. Мышцы заработали веселее, да и в голове посвежело.
Аматис появился довольно скоро. Он спрыгнул со своего крила и хмуро сказал:
– Долго спим. Они вышли еще затемно.
– Мы их потеряли?
– Да нет… Впереди река, мост рухнул еще в прошлом году. Они провозятся с замораживанием достаточно, чтоб мы их нагнали.
– Каким замораживанием?
– Ледяной мост. Опытные гурцоры делают его в два щелчка, но деревенскому знахарю придется здорово напрячься…
– Темное Знание?
– Оно самое. Только не изображай такое благоговение, я тоже умею делать ледяные мосты… Разожги костер, что ли… Теперь можно. Подкрепимся горячим перед дорогой.
Когда они тронулись в путь, туман рассеялся. Стало пригревать. Влад подумал, что жизнь не так уж плоха. В любом случае интереснее, чем таскать упаковки мороженой рыбы на складе. Жаль только, здесь нет друзей и своего дома. А так – вполне можно жить.
Впрочем, благодушие продлилось недолго. И вскоре опять нестерпимо захотелось домой – к родным улицам, дворам, магазинам, троллейбусам… Если, конечно, они еще существуют в природе.
Впереди показалась река. Заболоченный берег зарос кустарником, запутанным и почти непроходимым. Другой берег терялся в дымке.
– Здесь они не пойдут, слишком широкое место, – пробормотал Аматис. – Будем двигаться вдоль берега, аккуратно, без спешки. Старайся держаться там, где кусты повыше.
– А нам точно туда? – поинтересовался на всякий случай Влад. – Может, они двинулись в другую сторону.
– Не знаю, – ответил Аматис. – В крайнем случае, найдем удобное место, переправимся там. Тем более спешить нам уже некуда. Я понял, куда они идут. Мы с тобой все равно войдем в их деревню не раньше, чем стемнеет.
Впрочем, направление Аматис угадал. Удобное место оказалось там, где река делала крутой поворот.
– Надо же… – процедил Аматис. – Быстро управились.
Он имел в виду ледяной мост, пересекавший стремнину. Отсюда мост выглядел просто изломанной светлой полосой поперек реки, Влад даже не сразу его заметил.
– Не растает? – спросил он.
– Растает, – кивнул Аматис. – И довольно быстро.
– Так пошли?
– Рискованно… Они недалеко ушли, не хочу воткнуться им прямо в задницы.
Прямо на их глазах мост покрылся трещинами и через секунду поплыл по течению большими ледяными глыбами.
– Никогда не нужно торопиться, – вздохнул Аматис. – Ты как себя чувствуешь в воде?
– Нормально. Плаваю. А мы новый мост разве замораживать не будем?
Новый мост в планы Аматиса не входил. Он посоветовал Владу раздеться, завернуть вещи в плащ, который плохо пропускает воду, и завязать покрепче.
Переправлялись, держась за шкуры крилов. Течение оказалось сильным, но животные довольно шустро с ним боролись, да и расстояние в глубокой части было небольшим.
– Мост построим на обратной дороге, – сказал Аматис уже на другом берегу, стуча зубами от холода. – Если придется везти знахаря в клетке.
– Есть такие планы?
– Наверняка. Что-то мне подсказывает, что так и будет.
В сотне метров от берега начинался лес. Пятнадцатиметровые деревья напоминали гигантские стебли укропа. Стояли они достаточно редко, и в отсутствие кустарника передвигаться здесь было сплошным удовольствием. Не то что по топкому заросшему берегу.
– Идем с ними почти след в след, – довольно улыбаясь, сообщил Аматис.
– Угу, – кивнул Влад, хотя никаких следов не увидел.
– Интересно, почему нет дороги? – спросил он через пару минут.
– Без моста не имеет смысла. Все добираются напрямик.
– А почему не построят мост?
– Не знаю. Бывает, что жители считают это обязанностью властей, а власти не могут решить, чья эта территория. Местной префектуре этот мост не слишком нужен, поскольку вопрос всего лишь в маленькой бедной деревушке…
– Все как там, у нас… – хмыкнул Влад.
Через некоторое время им попалась странная штуковина – огромный ржавый диск, наискосок вросший в землю. Словно сто лет назад какой-то великан обронил здесь монету. А потом подобные вещи стали попадаться чаще, и не только диски, а какие-то короба, балки, плиты, покореженные мощные каркасы и прочие железные куски невообразимых форм.
– Следы Изначальных, – сказал Аматис, предвидя вопрос Влада. – Не спрашивай, что это и зачем, – никто не знает.
– А почему кругом ямы и кучи, словно кто-то здесь рылся?
– Так и есть, рылись. Охотники за Темным Знанием – они роются везде, где Изначальные оставили свой след. Впрочем, это могли быть и ученые из Академии Времени, но разница невелика.
– И что тут можно найти?
– О-о, многое! Всего и не перечислить. Все инструменты и средства, которыми владеют темные ведуны, были найдены в подобных местах. Например, самый дорогой металл мира – магнетин.
– Что же в нем особенного?
– Если сплавить несколько кусочков в один, а потом снова разделить на фрагменты, то они смогут особым образом взаимодействовать с собой.
– Как магнит?
– Сложнее. Впрочем, что рассказывать – я тебе покажу…
Аматис достал из поясной сумки замысловатую штуковину, больше всего напоминающую поделку из детского конструктора, и как-то нацепил ее на руку. Штуковина стала походить на клешню мультяшного робота.
– Смотри! – Аматис выбросил руку перед собой, и в пяти метрах перед ними в ствол дерева вонзилось короткое блестящее лезвие. – И еще смотри…
Он сжал кулак, и лезвие моментально оказалось у него в руке, притянутое невидимой силой.
– А еще так… – Он подбросил лезвие вверх, сделал рукой какой-то неуловимый жест, и сверху посыпались листья и ветки. Клинок несколько секунд порхал в кронах, как бабочка, срезая все на своем пути. И судя по всему, Аматис как-то управлял им.
– Здорово! – искренне поразился Влад, когда лезвие вернулось к Аматису.
– Да, неплохо… только этому нужно долго учиться. А так – очень даже полезный материал, и не только в драке.
Аматис аккуратно сложил механизм в сумку и добавил:
– Но больше всего эти копатели мечтают найти Хранилище. После перемирия темные были обязаны уничтожить оружие, которое использовали против граждан. Или передать законной власти. Они предпочли уничтожить. Но многие верят, что большое количество оружия уцелело и ждет иных времен в тайном Хранилище.
– Оружие типа этого? – Влад кивнул на сумку.
– Нет, что ты! Это – просто игрушка. Я говорю об оружии, которое может молниеносно сжечь многотысячное войско. Или обрушить под ним землю в бездонную пропасть. Или заморозить воздух так, что воины рассыпаются от малейшего прикосновения. Или превратить в убийственные снаряды все вокруг – даже песок под ногами. Это не просто оружие, а способ управлять миром – живым и неживым. И они управляли – много веков.
– Ты в это веришь? Я про их супероружие.
– Верю? Я это видел! И скажу честно, Истинное Знание не одержало бы победу, если б гурцоры сами себя не подвели. Эй, похоже, под нами тропа, давай-ка свернем в лес!
– А чем плоха тропа?
– Замечено, что вдоль дорог информация разбегается слишком быстро. Даже самых пустынных дорог. Нам это не нужно.
Территория загадочных ржавых руин кончилась. Вокруг был только лес – очень чистый и светлый.
– Не верится, что гурцоры такие уж мрачные злодеи, – вернулся Влад к прежней теме. – Сколько я их ни встречал – вежливые, робкие, в глаза не смотрят…
– Конечно, они вежливые, – с металлом в голосе ответил Аматис. – У них другого выхода нет. Они очень и очень вежливые, когда это выгодно. И я искренне тебе желаю видеть их только такими. Поскольку встречу с рассерженным гурцором не всякий переживет.
– Почему вы все так уверены, что они хотят всего этого – войны, власти? Не очень-то похоже, глядя на них. Да и живется им вовсе не плохо, как я погляжу…
– Потому мы уверены, мой юный друг, – тихо ответил Аматис, – что низверженный бог никогда не смирится с ролью простолюдина. А они помнят времена, когда были богами для огромных народов. И они тоскуют об этих временах. Не суди строго, ты бы на их месте тоже затосковал. Остановись-ка!
Аматис резко осадил своего крила. Влад бросил тревожный взгляд вперед.
В десяти шагах от них, на хорошо утоптанной тропе, стояло самое отвратительное существо из всех, что Влад встречал – и в своем, и в этом мире.
* * *
Спустя всего несколько секунд Влад понял, что малость погорячился с оценкой. Зрелище было в самом деле не из приятных, но стоял перед ними всего-навсего мальчишка. Все дело было в его голове. Ее покрывал огромный уродливый нарост, похожий на заплесневелый гриб.
Нарост был даже больше головы, и от этого мальчишка сутулился – его шея не выдерживала двойного веса. Единственный видимый глаз блестел откуда-то из глубины.
Чуть позже Влад заметил, что кусок такой же опухоли торчит из-под рубашки в районе поясницы.
Аматис вполголоса выругался.
– Держись спокойно, – буркнул он Владу и не спеша направил крила к мальчишке. Тот слегка попятился, но не ушел с тропы.
– Эй! Есть тут поблизости ферма или деревня? – достаточно добродушно спросил Аматис. – Нам нужно поесть и, может быть, переночевать. Мы заплатим.
– Тут деревня неподалеку, – ответил мальчишка. Голос у него был самый обычный, мальчишеский. – А вы откуда?
– Мы едем из Эшора, я зеркальщик, а это мой слуга. Если в деревне есть зеркала, можем и поторговаться. – Аматис спрыгнул с крила и начал совершенно мирно подтягивать сапоги и стряхивать с них пыль.
– Я не знаю про зеркала, редре, – сказал мальчишка. – Деревня там, прямо по этой тропинке.
– Как тебя зовут? – Аматис достал из сумки пластинку сушеного мяса, оторвал зубами кусочек и принялся с беззаботным видом жевать. – Подойди, не бойся, я едва тебя слышу.
Мальчишка несколько секунд раздумывал, затем начал приближаться.
– На, поешь. – Аматис протянул ему мясо, а сам уселся на траву и вытянул ноги, как сделал бы любой уставший от дороги путник.
Судя по тому, как пацан вцепился в угощение, богачом он не был.
– Не укусит? – поинтересовался он, отодвигаясь от крила.
– Нет, он детей любит. У меня самого таких, как ты, двое. Один чуть постарше. Большая у вас деревня?
– Полста домов, – с набитым ртом ответил мальчишка. – Кузнечная фабрика есть, маленькая. Гостиниц и трактиров нет, но вас кто-нибудь пустит.
– Может, ты и пустишь?
– Не, редре, у нас места мало и кормить нечем. Нам даже черных на воспитание не дают.
– У вас есть дети темных? – удивился Аматис.
– Есть малость. А чего ж – у нас хорошо, спокойно, тихо…
– Понятно… А с лицом у тебя что?
– Это, что ли? – Пацан шлепнул себя по щеке. Вернее, по тому месту, где она должна быть. – Это зараза какая-то. У половины деревни такое. Только у меня – больше всех, – прибавил он с ноткой гордости. – Потому что у мамки денег на знахаря нет. Были б деньги, он бы помог.
– Зовут его как, знахаря вашего?
– Сночез. Раньше был просто старый Исин, а вернулся от темных – сразу стал редре Сночез.
– А другим ваш знахарь помог? – с подозрением спросил Аматис.
– Помогает. Только оно опять растет. Это от темного дома. Мы ж туда лазили, вот и заразились. Там сейчас двери-окна заколочены, а пацаны все равно лазят…
– У вас есть темный дом? – снова удивился Аматис.
– Есть – старый совсем, брошенный. Тыща лет ему! Говорят, там когда-то школа-фактория была.
Влад наконец слез с крила и стоял поодаль, по очереди разминая ноги. Мальчишка покосился на него, но опасности в слуге доброго редре не увидел.
– Значит, говоришь, денег нет у мамки… – Аматис задумчиво, даже оценивающе посмотрел на мальчишку. – А хочешь, будут деньги? И на знахаря, и на еду…
– А что надо-то, редре?
– Да почти ничего. Просто не говори никому, что нас видел, ага?
– И все, что ли? – опешил мальчишка. – Ты, наверно, смеешься, редре, надо мной.
– Нет, не все, – хитро улыбнулся Аматис. – Еще один пустячок. Принеси-ка нам воды из вашего колодца. Нет, из всех колодцев. Сливай в один кувшин и неси. Огород у вас есть?
– Огород есть у всех.
– Ну, и с огорода какой-нибудь травки. Немножко. Это все.
– И ты, редре, за это мне денег дашь? – Пацан даже отступил с недоверчивым видом.
– Тебе не дам, мал еще. Мамке твоей дам. Пусть рубаху новую тебе купит, а то ходишь как оборванец.
– Не врешь?
– Слово торговца. – Аматис протянул открытую ладонь, и пацан, немного погодя, по ней шлепнул своей.
– Ладно, редре. Я быстро обернусь. А дашь еще мяса? Для братьев дашь?
– Бери. Ждем тебя здесь. Только уговор – ни слова, ни звука!
– Ждите, я скоро!
Мальчишка умчался по тропинке. Аматис проворно вскочил и достал из сумки какой-то сверток.
– Помоги, – сказал он Владу, и тот подсадил его на ближайшее дерево.
В свертке были зеркала. Аматис укрепил одно на дереве, замаскировал ветками, а по второму сверился, хорош ли обзор.
– Уходим отсюда подальше! – скомандовал он, спрыгнув на землю и подзывая крила.
– Ты ему не веришь? – спросил Влад.
– Не тот случай, чтобы играть в «веришь – не веришь». Вообще-то обманывать нас у него причин нет… я так думаю. Но рисковать не стоит.
– А зачем все это: вода из колодцев, трава?
– Да есть одно подозрение. Поехали.
Они удалились от тропинки метров на пятьсот, здесь Аматис велел привязать крилов и затихнуть. Сам он достал зеркало и принялся наблюдать.
– Что за темный дом? – чуть погодя спросил Влад, у которого это понятие вызвало неожиданно мрачные ассоциации.
– Не знаю… Может, усадьба какого-нибудь древнего ведуна. В прежние времена, как ты понимаешь, у темных были самые богатые дома. И после войны хватало желающих их занять. Но не всегда это хорошо заканчивалось. Темная сила продолжает витать в древних стенах. И далеко не всегда она идет на пользу живущим.
– Сносить надо такие рассадники, – буркнул Влад. – Они тут сами не понимают, что ли?
– Понимают, но… В общем, увидишь – сам поймешь. Тише, мальчишка идет…
Влад заглянул в зеркало. Ребенок торопливо двигался по тропинке, в руке он тащил корзину. Остановившись на условленном месте, он некоторое время озирался, потом сел на кочку и принялся ждать.
– Ну, идем? – нетерпеливо проговорил Влад.
– Никогда не спеши, – пробормотал Аматис, вглядываясь в зеркало. – Никуда он не денется.
Они выдержали несколько томительных минут и наконец двинулись. Мальчишка издалека заметил их и поднялся навстречу.
– А я знал, редре, что ты спрячешься, – радостно сказал он. – Потому и ждал тебя.
– Больно ты умный, – усмехнулся Аматис. – Показывай, что принес.
В корзине оказался мятый железный кувшин с водой и какие-то корнеплоды. Воду Аматис вылил в свою флягу, кувшин и корзину вернул мальчишке.
– Вот это – тебе. – Он протянул пацану небольшой мешочек. – Купи себе поесть. И братьям купи. А остальное я твоей мамке завтра отдам.
– Не обманешь? – весело спросил мальчик.
– Когда я тебя обманывал?! Ладно, иди – и ни слова в деревне, помнишь? Нет, постой. Радист у вас есть?
– Был, только сгорел в пожаре. И радио его сгорело. Оно все равно негодное было, ничего не слышно.
– Ладно, беги, завтра увидимся. – Он повернулся к Владу: – Не будем терять времени. Сними зеркало с дерева и догоняй.
Оказавшись подальше от тропинки, он снял с крила большую седельную сумку и долго в ней копался, перебирая какие-то склянки, коробочки, трубки и пакеты. Потом расстелил на траве плащ, разложил на нем свои загадочные вещицы и занялся, как показалось Владу, химическими опытами.
Возился он долго, не меньше часа. Влад здорово проголодался, но не решался напомнить о своем праве на обед.
Наконец Влад услышал короткий торжествующий смешок.
– Попался наш старикашка, – сказал Аматис, собирая химическое хозяйство в сумку. – Я сразу понял, что дело тут не в темном доме.
– А в чем? И какое дело?
– Эта болезнь у пацана… Знахарь специально травит колодцы одним синтетическим составом. Я с таким уже встречался, но не думал, что встречусь снова. Здесь, в глухой забытой деревне, такие фокусы еще удаются.
– Зачем он травит колодцы?
– Чтобы потом брать деньги за лечение, неужели не ясно? Грубейшее нарушение Догмата – прямое использование Темного Знания во вред гражданам. Теперь не отвертится…
Он извлек из сумки один из своих загадочных свертков.
– Побудь здесь, а я отойду ненадолго, пообщаюсь с местными властями. До вечера, пожалуй, можно отдохнуть, а потом будем встречать гостей.
И он ушел, оставив Влада в полном недоумении.
* * *
Свежеобретенный муж Марго разглядывал Лисина несколько минут, прежде чем начать говорить. Лисин в свою очередь откровенно разглядывал его, не стараясь при этом понравиться или быть любезным.
Новый знакомый сержанта был невысокого даже по местным меркам роста, плотный и совершенно лысый. Шея у него почти не просматривалась, и вообще он весь напоминал оструганную дубовую колоду. Правда, в движениях чувствовалась и сила, и ловкость.
Они встретились в каком-то сарае неподалеку от порта. Здесь ничего не было, кроме пыли и нескольких пустых ящиков, которые пришлось приспособить под стулья.
– Мне сказали, что ты сильный и быстрый, – услышал наконец Лисин.
– Не жалуюсь, – ответил он, пожимая плечами.
– И еще – ты убил крила голыми руками. Это правда?
– Раз говорят – значит, правда, – усмехнулся сержант, решив не вдаваться в подробности.
– Угу… – Человек заложил руки за спину и сделал несколько шагов взад-вперед. Наконец, сел на ящик прямо напротив Лисина. – Меня зовут Киван ре Лури. Ты должен говорить мне «редре». Это ясно?
– Нет проблем… редре.
– Это хорошо, что нет проблем. Собственно, избавление от проблем и будет твоей работой. Ты меня понимаешь?
– Я понятливый.
– Надеюсь, что так. Хочу сразу предупредить, что я тебя не знаю и знать не хочу. О нашем с тобой знакомстве не признаюсь даже под пыткой. От тебя жду того же самого.
– Согласен.
– Редре!
– Да, редре.
– Перейдем к делу. На другом краю этого порта есть большой дом, окруженный забором. Сегодня ночью этот дом должен сгореть дотла. Со всем, что будет внутри.
– А что там внутри? – поинтересовался Лисин.
– Вообще-то это не твоего ума дело, и впредь таких вопросов прошу не задавать. Но для первого раза отвечу: это склад. Там хранится добро, которое водыри вурдских банд передают на продажу из Дервейга. Это в основном имущество ограбленных торговых караванов.
– Ясно… И не жалко жечь имущество?
– Лично мне жалко торговцев, которых убивают во время нападений в Дервейге. Да и моему хозяину тоже. Мы предупреждали вурдов, чтобы убирались из города со своими кровавыми товарами. Теперь пришло время действовать.
– Получается, мы наказываем бандитов?
– Именно так.
– А если так – почему ими не займется полиция? И что будет со мной, если я попадусь? Не вурдам – полиции?
– Тебя арестуют и станут судить как обыкновенного преступника. И участь твоя будет печальна, потому что ты не состоишь ни в какой гильдии. Тебе никто не поможет.
– Спасибо. Умеете подбодрить.
– Что касается участия полиции… Полиция здесь ни при чем. Это наши торговые дела, и мы решаем их своим умом.
«И чужими руками», – подумал Лисин, а вслух сказал:
– А если меня схватят вурды?
– Просто убьют. – Киван развел руками. – Убьют как врага. Кстати, у тебя есть оружие?
– Конечно, нет!
– Я дам тебе кое-что… – Он выглянул на улицу и кого-то позвал.
В двери появился сгорбленный энеец с длинным свертком.
– Это Лоуд, отличный специалист по вооружению. Вы поговорите, а мне пора. Задачу ты понял, а деньги получишь завтра, здесь же и в это же время.
Лури вышел, еще раз глянув напоследок на Лисина – очень внимательно и даже как-то пронзительно.
– Только помни, – проговорил он, – дом должен сгореть дотла.
Энеец развернул свою поклажу и снизу вверх взглянул на Лисина своими огромными водянистыми глазами.
– Мне сказали, что ты – чужак и у тебя нет оружия. Я кое-что принес.
– Показывай. – Сержант с готовностью присел рядом на корточки.
– Вот это – обычный огнемет. – Энеец протянул несуразный самострел, подобные которому Лисин не раз видел у вурдов. Это был самый большой предмет из свертка.
– Ясно. – Сержант взвесил штуковину в руках. – На чем работает? Горящим керосином стреляет?
Энеец взглянул на него с некоторой укоризной.
– Ты совсем не знаешь оружия? – печально спросил он.
– Я знаю много разного оружия. Но с таким металлоломом встречаюсь впервые.
– Огнемет стреляет раскаленной железной крошкой, – вздохнул оружейник. – Чем ближе противник, тем больше шансов прожечь ему брюхо. Не самое совершенное оружие, зато официально разрешено Академией Истинного Знания.
– А в чем его несовершенство?
– Медленно срабатывает, слишком быстро греется и заклинивает. Ни мощности, ни точности. Дальше пятнадцати шагов – разве что плащ прожжет…
– А что ж ты принес такое балахло?
– Я не только это принес. Слушай и запоминай…
* * *
Часом позже Лисин выскреб из кармана остатки тех денег, что дала ему Марго, и сделал два важных приобретения.
Он купил потрепанный плащ с капюшоном и длинный темный шарф. Плащ оказался идеальной одеждой для того, кому есть что прятать. Особенно оружие. А под шарфом он спрятал свое лицо – просто обмотал вокруг головы.
В таком облачении сержант стал похож на гурцора, но это ему только нравилось. Он был совершенно неузнаваем и чертовски непримечателен в городской толпе.
До наступления темноты он бродил в порту, разглядывая корабли – округлые и неказистые, как надувные игрушки.
Разок он прошелся возле дома-склада, который ему указали. Никакой мало-мальски ценной информации не добыл, разве что разведал кое-какие подступы. Один раз на его глазах открывались ворота, чтобы выпустить груженую повозку, запряженную лохматыми чапами. Место было тихое, несмотря на близость действующего порта.
С наступлением сумерек сердце сержанта начали подгрызать страхи. Лисин старался не думать, что с ним будет, окажись он в руках вурдов-разбойников. Но мысли сами по себе текли в беспокойном направлении. Самое лучшее – просто порвут пополам. Или откусят голову.
Значит – не надо попадаться. Сержант постарался собрать все свое самообладание в кулак. Темнота наступала стремительно, приближалось время действовать.
Город затихал, только со стороны порта слышался грохот каких-то гулких железяк и едва различимые голоса. Сержант осмотрелся, внимательно прислушался, а затем перекинул огнемет за спину и быстро взобрался на какую-то ржавую конструкцию, возвышавшуюся метров на восемь-десять. Отсюда открывался вид на двор.
Дом был непростой – с двух сторон к нему были пристроены вместительные сараи с широкими воротами. В противоположном конце двора стоял навес, под которым топтались и вздыхали уставшие чапы.
Свободное пространство двора было занято поломанными повозками, бочками, ящиками, среди которых было очень удобно прятаться.
В доме горел свет. Лисин решил не торопиться. Лучше лишний час понаблюдать. Сержант подумал было, что надо дождаться, пока дом уснет, но потом отверг такую мысль. В спящем доме лучше слышны звуки, а из темных окон легче увидеть нежданного гостя. Действовать следовало, что называется, под шумок…
Потекли тягостные минуты ожидания, страха и неуверенности. Сержант знал, что ввязался в тяжелую игру, и это тяготило его. Самое худшее, что при неудаче рассчитывать не на кого. «Мы здесь чужаки и никому не нужны», – говорила Марго.
И в самом деле, Лисин на этой «работе» ощущал себя всего лишь расходным материалом – пешкой, которую не жалко потерять.
Сидеть в засаде вскоре стало невмоготу. Лисину нестерпимо хотелось приблизить момент, когда он сделает дело и с легким сердцем скроется в ночи. И эта тяга была даже посильнее его страхов.
Он неслышно спрыгнул на землю и поспешил к забору.
Проникнуть во двор он решил с той стороны, где находился загончик для чапов. Там было достаточно темно, а кроме того, их топтание и вздохи заглушали посторонние звуки.
Перескочить забор одним махом не удалось: на сержанте болтался тяжелый огнемет, а еще клинок – хоть и короткий, но сковывающий движения.
«Огнемет – штука устрашающая, но ненадежная, – говорил ему энеец-оружейник. – Другое дело – клинок, стремительный и тихий. В умелых руках пострашней трех огнеметов…»
Лисин его мнение выслушал, но разделить не торопился. Проблема в том, что его руки были как раз неумелыми. И вещь стреляющая была ему куда привычней, чем режуще-колющая.
…Чапы встретили его появление сдержанным ворчанием. Лисин вспомнил, что ему говорили, и первым делом принял некоторые меры безопасности. А именно – подобрал клок соломы, испачканной навозом, и натер плащ. Теперь вурды, несмотря на их звериное обоняние, не смогут вынюхать появление постороннего.
Прячась в завалах бочек и ящиков, Лисин начал приближаться к дому, на каждом шагу прислушиваясь и оглядываясь. Ему казалось, что слух обострился, что он слышит куриные голоса вурдов и звон посуды в доме.
На самом деле во всей округе было очень тихо.
Внезапно в доме стукнула дверь. Сержант молниеносно нырнул за ближайший ящик и застыл. Скрипнула вторая дверь, на крыльцо кто-то вышел. У Лисина возникла маниакальная мысль, что он плохо спрятался. Что его тело стало огромным и выпирает из укрытия. Он стремился вжаться в землю, стать плоским и неподвижным. Вместо этого организм отвечал ему предательской крупной дрожью.
Вскоре дверь закрылась, и наступила тишина, но сержант еще долго лежал, прислушиваясь и пытаясь успокоить нервы.
Добравшись до стены сарая, примыкающего к дому, он нащупал небольшую сумку на поясе. В мягкой, похожей на грелку фляге он принес особый состав, который дал ему энеец-оружейник. Эта штука должна была здорово упростить выполнение задачи, если только все правильно сделать.
Оружейник предупредил, что Лисину предстоит использовать Темное Знание, поэтому осторожность должна быть чрезвычайной. Ни одна капля состава не должна попасть на кожу или одежду.
В темноте соблюдать осторожность было вдвойне трудно. То и дело озираясь, сержант начал брызгать из фляги на стену сарая – по чуть-чуть, буквально по капле. Этого должно было хватить.
Он обработал уже две стены, когда в районе крыльца снова стукнула дверь. Лисин вздрогнул, панически обернулся, ища, где спрятаться.
Ничего не последовало – похоже, звук был случайным.
Зато, вернувшись к своему занятию, сержант увидел на своем плаще бесформенное светящееся пятно…
Он словно остекленел на месте. Ни капли состава на кожу или одежду – этот наказ врезался в память.
Самообладание покинуло Лисина. Он выпустил флягу из рук и принялся судорожно срывать с себя плащ, запутавшись при этом в ремне огнемета.
Когда с плащом было покончено, он вдруг понял, что стоит в луже опасного состава. Уже ничего не соображая, сержат отпрыгнул в сторону – и налетел на груду каких-то корзин, которая тут же обрушилась, увлекая соседнюю стопку ящиков.
После грохота последовало мгновение тишины, а затем в доме раздался тяжелый топот. Лисин бросился было к забору, но в то же мгновение все вокруг озарилось ярко-желтым светом – сам по себе вспыхнул брошенный плащ, а за ним воспламенился и разлитый по земле состав, перегораживая ему путь.
Лисин бросился в противоположную сторону, подхватив с земли оброненный огнемет. Споткнулся, прокатился несколько шагов по земле, а когда вскочил, понял, что стоит точно напротив двери дома.
В следующую секунду дверь открылась.
Лисин мало что разглядел – только очертания громоздкой туши вурда в проеме. Он понял, что через мгновение эта зверюга вырвет ему ноги. Если только не действовать первым…
Он поднял огнемет и сдавил рукоятку, как его учили, до щелчка. Щелчков получилось несколько – от напряжения хрустнули пальцы. Но… ничего не произошло.
Мгновения растягивались в вечность, сержант тискал рукоятку, но оружие молчало.
Фигура в проеме начала движение. В эту же секунду огнемет в руке вдруг дернулся, издал сухой храп, и пространство на шаг впереди заняло облако дыма.
Лисин отшатнулся, успев заметить, что раскаленная струя выжгла вурду половину головы. Тот вскрикнул по-петушиному, отступил в глубь дома, хватаясь за уродливую морду лапами. Затем снова шагнул вперед. Сержант попытался еще раз выстрелить, но огнемет замолчал окончательно.
И тут наконец вспыхнул сарай. Стена пламени молниеносно поднялась на добрый десяток метров, двор осветился до самых дальних уголков. Тоскливо завыли испуганные чапы в загоне.
Лисин швырнул огнемет и помчался к забору, огибая пылающую землю и уже занявшиеся ящики с бочками. Впереди него бежала собственная тень, изломанная и мечущаяся, как тряпка на ветру. За спиной слышался только треск и рев пламени.
Он не помнил, как взлетел на забор, соскочил и помчался в полной темноте по окраине порта, спотыкаясь и падая едва ли не на каждом шагу, раздирая локти и колени до крови. Клинок он попросту выбросил, бежать с ним было невозможно.
Этой ночью он решил не идти к усодам. Он боялся каждого живого существа, каждой тени. Ему казалось, что этот дикий мир уже знает про него все. И только ждет минуты, чтобы расквитаться.
На безлюдной темной окраине города Лисин остановился и обернулся, задыхаясь от долгого бега. Зарево было хорошо видно, подсвеченные клубы дыма поднялись к самым облакам.
Сержант нашел покосившийся заброшенный дом и спрятался на втором этаже, заваленном ветхим хламом.
До самого утра он не сомкнул глаз, прислушиваясь к малейшим звукам снаружи. Потом усталость взяла свое, и он забылся неровным, рваным сном часа на три.
Проснувшись, он вдруг ощутил странное спокойствие и уверенность.
Этот мир, похоже, принял его.
* * *
Вечером действительно пожаловали гости, и появление их было весьма эффектным. Аматис отыскал ровную площадку, закрытую от деревни густым лесным массивом. Некоторое время он ходил по ней и, как показалось Владу, чем-то брызгал на траву.
Когда стемнело, Влад наконец понял: его хозяин соорудил на скорую руку небольшой аэродром! Там, где он обработал траву, возникли светящиеся пятна и кресты, хорошо заметные с высоты.
Около часа они ждали, затаившись на опушке, пока в небе не появилось летающее нечто. Неведомый аппарат был окружен облаками светящегося пара, в землю упирались лучи мощных прожекторов. Он был похож на приплюснутую глубоководную рыбу, высунувшую нос из тумана. В воздухе разлился низкий вибрирующий гул, словно рядом завис рой электробритв.
«Летающая рыба» мягко осела на траву, гул стих. Через короткое время из нее показались пассажиры.
– Идем, – коротко позвал Аматис и первый выступил им навстречу.
Гостей было не меньше десятка. Причем половина из них – гурцоры в темных плащах и масках. Остальные – вооруженные люди, судя по всему, какие-то солдаты, а может, полицейские.
Один из гурцоров подошел к Аматису.
– Здравствуйте, магистр. Я – темный советник местной префектуры, здесь – в качестве прокуратора.
– Это хорошо. – Аматис вежливо поклонился. – Я рад, что вы прилетели.
– Не могу ответить вам такой же радостью, магистр. Вы осознаете, насколько серьезны ваши обвинения против знахаря Сночеза?
– В полной мере, прокуратор.
– И вы знаете об ответственности, если обвинения окажутся ложными…
Вместо ответа Аматис полез в поясную сумку. Он достал какой-то пузырек и помахал им перед лицом гурцора.
– Знакомая штучка? Вы ведь не станете утверждать, что она просочилась в местные колодцы случайно? Этот состав сначала нужно изготовить, а потом еще поддерживать нужную концентрацию, так ведь?
Гурцор, казалось, был несколько обескуражен.
– Мы не можем ничего утверждать, пока не проведем точные исследования, – буркнул он.
– Всецело согласен. А потому – давайте поторопимся. Мы должны войти к знахарю очень аккуратно, чтобы он не уничтожил следы в своей лаборатории.
До деревни маленький отряд добирался на своих двоих. Обоих крилов, обвешанных мешками и сумками, Влад вел на привязи.
Шли бодрым шагом, пока за деревьями не замерцали желтые огоньки. После короткого совещания Аматис взял двух солдат и растворился с ними в темноте.
Разведка была недолгой. Вернувшись, Аматис пошептался с темными, затем подошел к Владу:
– Держись сзади, но недалеко. Можешь понадобиться. И – тихо, мы входим в деревню.
Деревня казалась россыпью плоских коробочек, подсвеченных редкими огнями. Группа двигалась по окраине, пока впереди не показался дом – богатый, двухэтажный, хорошо освещенный.
– Дом знахаря всегда видать издалека.
– Да уж, не ошибешься… – услышал Влад разговор двух солдат.
Здесь Аматис велел Владу привязать крилов к дереву. Сторож для поклажи не требовался – крилы сами хорошие сторожа. Через минуту отряд остановился у прочного каменного забора высотой в полтора человеческих роста. Из-за него слышались неразборчивые голоса, там трещал костер, бросая блики на стену.
– Во дворе вооруженные вурды, – очень тихо проговорил Аматис. – Трое. Похоже, ужинают. Могут возникнуть проблемы.
– Мы представляем законную власть! – возразил гурцор-прокуратор.
– Отлично, скажите об этом вурдам. Но только когда их свяжут покрепче.
Он подозвал солдат и некоторое время с ними шептался. Затем они пошли было куда-то вдоль забора, но прокуратор их остановил.
– Обождите, – насупленно проговорил он. – Сделаем так…
Он подошел к забору и провел по нему чем-то несколько раз. Словно нарисовал мелом круг, а в нем – звезду. Выждал несколько секунд и легонько толкнул забор ладонью…
Плотно уложенные булыжники с мягким шелестом осыпались, образовав приличных размеров дыру. У Влада просто челюсть отвалилась.
– Вот это – другой разговор, – проворчал Аматис. – Парни, пошли по одному, только тихо.
Солдаты устремились к проходу.
– Мы ждем у ворот, – сказал прокуратор. – Постарайтесь открыть нам поскорее.
Прошло несколько минут напряженной тишины, и вдруг из-за забора донеслись сдавленные крики, топот и приглушенный звон металла. Явно – там развернулась потасовка.
– Заходим! – скомандовал Аматис и первым бросился к воротам.
Один из солдат уже открыл ворота изнутри. Гурцоры и Аматис проворно скользнули во двор. Влад тоже зашел и сразу увидел горящий костер, вокруг которого, как дрова, валялись трое вурдов. Было видно, что они живы, а быть может, и вполне здоровы, просто оглушены или выведены из строя каким-то другим неведомым образом.
– Надеюсь, сегодня обойдется без фокусов… – пробормотал Аматис, задержавшись у парадной лестницы. Затем его взгляд упал на Влада: – Встань вон там… между домом и сараем, видишь? Следи, чтоб никто не прошел.
– А кто может пройти? – Владу стало чуть не по себе.
– Не знаю. Никто не должен тут шнырять.
– Я вообще-то без оружия…
– Ничего – крикнешь, бойцы тебе помогут. – После секундного размышления Аматис тряхнул головой. – Ладно, иди сюда…
Он извлек из складок плаща какую-то палку, размерами напоминающую жезл гаишника, но потоньше.
– Вот тебе оружие. Только смотри – осторожнее. Очень не советую размахивать без дела или постукивать по ногам или бокам. Останешься калекой…
– Нам пора, редре, – нетерпеливо напомнил прокуратор.
– Конечно, идем…
Влад не видел, как заходили они в дом. Он стоял в узком проходе, всматриваясь и вслушиваясь в темноту. Он все-таки не понимал – что ему делать, если вдруг откуда-нибудь явится, например, неучтенный вурд – кричать, бить его палкой или то и другое вместе?
…За углом раздались торопливые шаги. Влад отступил и уже прикинул, как бы тут размахнуться своей странной дубинкой, но тревога оказалась ложной.
Это был Аматис.
– Стоишь? Все нормально?
– Нормально… – пожал плечами Влад.
– Это хорошо. Сбегай, принеси мою кожаную сумку. Черную такую, помнишь?
– Ага, – кивнул Влад.
– Только очень быстро. Давай, пошел… Подожди! Крилов тоже приведи, чего им там стоять…
Влад припустил к окраине, дорогу он помнил достаточно хорошо. Крилы тревожно заворчали, почуяв его за несколько десятков шагов, но быстро узнали и успокоились. Влад отвязал их и поспешил обратно, стараясь быть с животными повежливее.
Чтобы сократить путь, он двинулся через пыльный загон, огороженный простеньким, наполовину разрушенным забором из трухлявых жердей.
Внезапно впереди послышалось ворчание, и в следующую секунду под ноги Владу бросилась какая-то смутная тень.
Крилы напряглись и зарычали.
Собака – это было первое, что подумал Влад. Хотя ни одной собаки он здесь прежде не видел. Он, не раздумывая, пнул непрошеного гостя носком кроссовки и угодил, похоже, прямо в точку. Тень с визгом отпрянула на несколько шагов. Но затем снова бросилась на него.
Влад наотмашь врезал в темноту своей дубинкой, почти вслепую. Он не почувствовал, что куда-то попал, но увидел нечто странное: тень разделилась и замерла.
Через секунду он разглядел, что никакая это была не собака. Это был гомоб – уже знакомый человекоподобный уродец с яростным нравом. А еще он понял, что удар палкой разрубил гомоба пополам.
Влад перевел взгляд на дубинку – она едва заметно светилась, все слабее с каждой секундой.
Он распрямился, осторожно перехватил ее поудобнее и попробовал чуть-чуть стукнуть по обломку забора.
Какая-то таинственная сила едва не вырвала дубинку из ладони, а деревяшка просто разлетелась в щепки. Влад присвистнул.
Впрочем, Аматис велел поторапливаться. Оказавшись во дворе, Влад привязал крилов, взял сумку и с ней влетел на парадную лестницу. Аматис тут же вышел из боковой комнаты, словно специально ждал его.
– Что-то случилось? – встревожился Аматис, заметив, что Влад выглядит как-то странно.
– Нет, просто… – Влад указал глазами на дубинку.
Аматис присмотрелся и увидел на дубинке свежую кровь.
– Кто это был? – нахмурился он.
– Гомоб. Вылетел прямо под ноги, посреди улицы.
Аматис неопределенно покачал головой.
– Поосторожней с ней. – Он указал глазами на дубинку. – Потом расскажу, что к чему…
Он повернулся и пошел, а через его плечо Влад на секунду заглянул в комнату.
Знахарь, не шевелясь, стоял на коленях в длинной белой рубашке. Один из гурцоров держал над ним ладонь, и с этой ладони стекало странное фиолетовое сияние. Влад не успел больше ничего разглядеть – дверь закрылась.
* * *
На своем посту Влад промаялся до самого утра. Ночью вокруг царило спокойствие, лишь из дома иногда доносились громкие голоса. Похоже, разговор со знахарем выходил довольно напряженным.
Влад мучил себя раздумьями. Он был в одном шаге от тайны, которая могла бы вернуть ему прежнюю жизнь. Но кому она здесь интересна, эта тайна?.. Вернее – его прежняя жизнь.
Позволит ли Аматис хоть минутку поговорить со стариком? Откроет ли тот Владу хотя бы каплю знания, которое могло бы в мгновение ока перенести его в родной мир?
Ни в чем этом Влад не был уверен ни на грош, и на душе было кисло. У местных обитателей свои цели и интересы, никому нет дела до чужака. Между тем этот чужак сейчас готов был отдать правую руку, чтобы пройтись по родным улицам.
Небо светлело. Вскоре вокруг дома знахаря стали собираться обитатели деревни. Слух, что старик Сночез попал в руки Протектората, быстро облетел дома.
Во двор деревенских жителей не пускали – за этим следили солдаты. Зато был слышен взволнованный гомон из-за забора. Владу не удавалось разобрать слова, но по общему напряжению было видно – деревня испугана и встревожена ночными событиями.
Аматис вышел из дома, когда солнце уже осветило макушки деревьев. Он выглядел осунувшимся, но вполне умиротворенным.
– Как дела? – лениво поинтересовался он у Влада.
– Без происшествий.
– Это хорошо… – Он зевнул. – Сообрази что-нибудь перекусить… и себе тоже.
– Как все прошло? – спросил Влад, вернувшись от сумки с припасами.
– Идеально. Наши обвинения подтвердились. И еще появились новые. Теперь надо, чтоб жители дали показания. Но это забота прокуратора. Кстати, надо найти того мальчишку. Выйдем-ка на улицу…
– А он рассказал про зеркала и мой город? – с замирающим сердцем спросил Влад.
– Про зеркала мы поговорим позже и в другом месте. – Аматис вдруг остановился и посмотрел на Влада неожиданно строго. – А ты про них вообще не заикайся. Темные не должны знать, зачем этот старик нам нужен.
– Понял, – с готовностью согласился Влад. Душа его воспарила к облакам – главный вопрос не забыт, его лишь отложили на удобное время.
За воротами собралось десятков пять местных, много было детей. Солдаты не отвечали ни на какие вопросы, поэтому при виде Просвещенного магистра с помощником толпа загомонила с новой силой. Впрочем, и Аматис на этот гомон не обратил особого внимания.
Мальчишка с изуродованным лицом сам подбежал к ним.
– Вы правда арестуете нашего знахаря? – звонко спросил он и при этом оглянулся на остальных. Ему очень хотелось показать, что влиятельные гости снизойдут до дружеского разговора с ним.
– Правда, правда… – насмешливо ответил Аматис. – Только никому ни слова. Ты же знаешь, об аресте знахаря должен объявлять темный прокуратор, а то никто не поверит.
– Я никому не скажу. Только все уже знают.
– Ну, знают, и ладно… Мамку свою приведи. Мы ж тебе кое-что обещали.
– Я мигом!
Влад тем временем оглядывал жителей деревни. Почти все были людьми, не считая трех-четырех усодов. И очень многие – с болезнью. На лицах, на руках…
И еще Влад заметил двух очень странных мальчишек. Их лица тоже казались изуродованными, но по-другому. Во-первых, оба были почти безносыми – только две дырочки и небольшой бугорок на месте носа. Подбородки сильно скошенные, глаза маленькие и пронзительно желтые. Впрочем, вели себя они обыкновенно, как и положено мальчишкам, – носились, задирали друг друга и остальных ребят.
– А с этими что? – осторожно спросил Влад.
– А что с ними? – слегка удивился Аматис. – С этими все в порядке.
– Ну… они же какие-то не такие, как все.
– Они такие, какими и должны быть маленькие гурцоры, – пожал плечами Аматис.
– Это гурцоры? – изумился Влад. – Совсем не похожи на взрослых.
– Они были бы похожи на взрослых, – усмехнулся Аматис, – если бы их предки не изуродовали сами себя. Раньше у гурцоров и кожа была светлая, и вообще… сказать по правде, это был довольно красивый народ. Хоть и необычный. Правда, это было задолго до моего рождения.
К ним подошла немолодая женщина, закутанная в серый платок. Смущенно поклонилась, прижимая руки к груди. Влад заметил, что из-под платка выпирает бугор опухоли.
– Вы меня звали, редре? – Она, похоже, боялась Аматиса, как и всей нежданной компании.
– Здравствуй, работница, – поклонился в ответ Аматис. – Твой мальчишка вчера здорово помог нам. И вам всем – тоже. Мы ему кое-что обещали…
Он протянул женщине мешочек из серой ткани. Она опасливо оглянулась, не решаясь взять награду.
– Не бойся, – сказал Аматис. – Это деньги Академии. Пригодятся тебе и твоим детям.
– Так вы увозите Сночеза? – спросила она.
– Увозим, – развел руками Аматис.
– А как же мы? Как наши огороды, как наши дома? И как лечить детей?
– Это ненадолго. Найдете нового знахаря, в городе полно свободных темных. – Аматис вздохнул, глядя в сторону. – А лечиться… лечиться больше не нужно. – Он положил руку на плечо мальчишке. – Это пройдет само собой, правда, не очень скоро.
– Так это делал Сночез? – Женщина испуганно приложила руки к лицу.
– А вы не догадывались?
– Может, и догадывались, только если у нас о таком вслух скажешь… – она замолчала, с горечью глядя в пустоту.
– Я понимаю. – Аматис ободряюще улыбнулся. – Вам не нужно бояться.
Вскоре появился прокуратор. Перед тем, как объявить деревне об аресте знахаря, он подошел к Аматису.
– Спасибо за бдительность, магистр, – проговорил он. Чувствовалось, что слова благодарности даются ему с трудом. – Мы вынуждены судить Сночеза в трибунале префектуры.
– Нет, у меня совсем другие планы, – насмешливо покачал головой Аматис. – Я собираюсь забрать арестованного с собой и подвергнуть допросам в более высоких инстанциях.
Прокуратор пожал плечами. Он прекрасно понимал, что расследование в «высоких инстанциях» – это, скорее всего, подкоп под всех темных, но возразить ничем не мог.
– Как вам угодно, магистр. – Он чуть поклонился. – Мы доставим вас и его в столицу провинции и обеспечим надежный конвой. Ну, а дальше – занимайтесь им сами, сколько хотите.
Глава 9 
Лишь оказавшись на корабле, Петрович заметил, что может более или менее сносно разговаривать с остальными. И только значительно позже он понял, что это как-то связано с дикой операцией, которой его подверг молчаливый энеец.
Вначале казалось, что операция делалась с целью охраны пленников. Энеец жестами и звуками объяснил нечто такое, из чего Петрович сделал вывод: его голова разлетится на части, если он только попытается бежать. Так это или не так – проверять желания не было.
Погрузка шла в полной темноте. Впрочем, то, что пленников привели на корабль, понять было легко: пол качался, стены скрипели, и еще – воняло водорослями.
В узком железном трюме, как только туда свалили толпу невольников, сразу завязалась тихая, но упорная борьба за места рядом с окошками. Почему – это Петрович понял через несколько дней плавания, когда воздух в трюме превратился в тухлый кисель. Высунуть нос в крошечное окошко и вдохнуть несколько раз теперь было верхом блаженства. Возле окошек постоянно происходило вращение и перетекание тел – одни стремились к воздуху, оттесняя других.
Среди пленников было довольно много людей, но еще больше – хлипких грустных энейцев, большеглазых, с морщинистой стариковской кожей. Имелась парочка вурдов, которые вели себя на удивление тихо. И, конечно, вездесущие «слоники» – усоды.
Не было только гурцоров. Вернее, были, но не в трюме. Гурцоры командовали этим плаванием.
Никаких землячеств в трюме не образовалось, все держались сами по себе. Петрович не понимал, почему все так разобщены. Неужели никто не знает, что вместе проще преодолевать трудности. А трудности будут, и немалые – в этом он не сомневался.
Петрович еще в первый день подошел к какому-то человеку, выбрав того, кто был поприличнее одет, и попытался заговорить:
– Слышь, парень, я гляжу, ты нормальный человек, может, скажешь, куда нас везут, а?
«Нормальный человек» сжал ему горло двумя пальцами, прохрипел в лицо что-то зверское и оттолкнул от себя, напугав до смерти. С этой минуты Петрович остерегался наводить контакты с незнакомцами. Единственное, что он твердо понял, – все здесь были не гражданами. А значит, каждый представлял из себя не более, чем пустое место.
Плавание оказалось долгим. Сначала держаться было достаточно просто: места в трюме хватало, чтобы вытянуться во весь рост и спокойно коротать дни. Каждое утро через люк пленникам вываливали несколько корзин подгнивших овощей – достаточно, чтобы не испытывать голод.
На четвертый день стало душновато…
Оказавшись возле окошка, Петрович заметил, что вместо прежней свежести снаружи врываются волны теплого сухого воздуха. Похоже, корабль вошел в какие-то тропические широты. В крошечное окно был виден только клочок прозрачно-голубого неба.
С этого дня жизнь в трюме стала превращаться в пытку. С каждым днем и каждым часом жара только росла. Она чуть отпускала к ночи, чтобы утром навалиться с новой силой.
Спрятаться от жары было некуда. Обмахиваться – означало всего лишь гонять туда-сюда горячий воздух. Утром, когда наверху открывался люк и в трюм сыпалась ежедневная порция корма, все расхватывали толстые сочные листья, похожие на ростки столетника. Петрович не сразу сообразил, что листья – это замена питью, и в первый жаркий день ему пришлось мучиться жаждой.
На жару накладывался тяжелый запах, который шел, как показалось Петровичу, от усодов. Они понуро сидели вдоль стен, вяло шевеля хоботками и иногда стряхивая с ушей набежавшие капли пота.
Легче всех душное пекло переносили вурды. Казалось, им было все равно. Они лежали совершенно неподвижно, как мертвые, не мигая своими черепашьими глазами. Оживлялись только при утренней кормежке, чтобы снова впасть в неподвижность на целые сутки.
Петровичу было несладко, но он старался не раскисать. Он внушал себе, что все будет хорошо, что его организм крепкий и не так уж здесь жарко.
На самом деле с каждым днем становилось все хуже. Дни напролет Петрович проводил, ворочаясь с боку на бок и вытирая рубашкой пот. Иногда он забывался, и ему представлялись какие-то океанские пляжи, тень под пальмами, прохладный кокосовый сок – всякая экзотическая ерунда, которой он вживую и не видел никогда. Смыслом жизни стало ожидание вечера, когда жара чуть-чуть отступала.
Впрочем, вечер не отменял жар от разогретых железных бортов корабля, а также испарения от тел экзотических пассажиров.
К прочим «прелестям» добавились запахи гниющих на полу объедков. Никто в трюме, понятное дело, не убирался, а мусора с каждым днем становилось все больше.
В очередное утро, прорываясь за сочными листьями, Петрович вдруг наступил на чье-то тело. Это был человек – тот самый, с которым не состоялось знакомство в первый день. Он лежал у всех под ногами с открытыми глазами и пеной на губах.
У Петровича вдруг екнуло сердце. Многое он повидал за свою немаленькую жизнь, но не привык, чтобы человек вот так умирал – затоптанный, забытый, никому не нужный и не интересный. Так быть не должно, и точка.
Он пробрался к железной двери и начал молотить в нее ногами.
– Эй, тут люди умирают! – кричал он. – Откройте двери, тут человек мертвый!
Обитатели трюма поглядывали на него с испугом. Легко было понять, что ничем хорошим эта выходка не закончится. Но Петровичу это было безразлично. Он ни на что хорошее и не рассчитывал.
Грохнул стальной замок, и в двери открылось небольшое окошко. На Петровича уставились неподвижные глаза гурцора.
– Перестань нас беспокоить, – услышал Петрович.
– Здесь люди умирают, – повторил он уже тише.
Окошко закрылось. Мрачный взгляд гурцора подействовал отрезвляюще и одновременно угнетающе. Петрович сник и побрел в свой угол.
Через несколько минут в потолке открылся люк, и оттуда хлынули струи прохладной воды. Узники оживились, зашевелились, стараясь подставить под неожиданный душ все тело.
После водной процедуры в трюме стало заметно свежее. А еще с палубы спустили деревянный поддон на веревке. Петрович сразу понял, что его слова были услышаны. Он взвалил покойника на плечо и перекинул на поддон.
– Подымай! – крикнул он, но, как оказалось, поторопился.
Рядом с мертвым человеком положили мертвого энейца. Еще через несколько секунд там же оказались два покойника-усода. Смерть, как и следовало ожидать, пришла не одна.
В полном молчании импровизированный лифт с мертвецами уехал наверх.
Обливание водой с этого раза стало проводиться дважды в день, и за оставшиеся пять дней плавания больше никто в трюме не умер.
Правда, теперь Петрович стал замечать, что другие пассажиры посматривают на него с суеверным испугом. Но его это не сильно тревожило.
* * *
Ранним утром пленников разбудил громкий скрежет и топот множества ног над головой. Пол качался не так, как обычно, и Петрович понял, что корабль остановился. Было слышно, как волны разбиваются о железные борта. В окошко чуть виднелись вершины далеких гор, прикрытых дымкой.
Несколько часов ничего не происходило, ожидание и неизвестность нервировали. Наконец загрохотали запоры на дверях. В числе первых Петрович поднялся по узкой железной лестнице на палубу.
Слепящее солнце заставило на некоторое время зажмуриться. Петрович слышал, как рассыпаются волны, как десятки ног топочут по палубе, как где-то звенят цепи. Был еще какой-то звук – невнятное ворчание, хрип, клекот, фырканье, словно рядом расположился некий зверинец.
Наконец Петрович открыл глаза. Пленников выстроили на палубе небольшой баржи. Это была именно баржа, а не корабль, как подумалось вначале. От носовой части под воду тянулись цепи. Они то натягивались, то провисали. Петровичу сразу показалось, что на другом их конце какие-то подводные животные и именно они тянули баржу все это время.
У ограждений бродили на длинных веревках гомобы – гадкие человекоподобные бестии, с которыми Петрович впервые познакомился еще на родных улицах. Это они издавали звуки зверинца. Правда, здесь они были на удивление спокойны. Возможно, гурцоры, которые прохаживались тут же, умели их приструнить.
До берега было метров сто, и оттуда к барже тянулся очень тонкий мост. Непонятно было, как и на чем он держится. Берег оказался сплошь каменным – небольшие голые гряды лабиринтом расползались по наклонному плато. Кое-где этот лабиринт прорезали ровные, абсолютно прямые дорожки. Вдали виднелись окутанные утренним туманом одинаковые громоздкие здания, напомнившие Петровичу корпуса родного завода.
И еще – в воздухе летали какие-то штуковины. На фоне утреннего неба их не удавалось хорошо разглядеть. То ли дирижабли, то ли самолеты…
Долго любоваться пейзажем пленникам не позволили. По узкому мосту их погнали на берег. Петрович изумлялся – вокруг кипели волны, а мост даже ни разу не покачнулся. Было вообще непонятно, как он держится в воздухе.
Мост привел в большую прохладную пещеру, чем-то похожую на станцию метро. Гурцоры остановились вдоль стен. Некоторые держали на цепях гомобов.
Прохлада была очень кстати после трюма-душегубки, но с усодами вдруг стало твориться что-то неладное. Они негромко загомонили, замедлили шаг, строй потерял очертания. Они словно почувствовали какую-то беду, и их настроение понемногу передалось остальным. Петрович вдруг и сам не на шутку испугался.
Один усод вдруг выбежал из строя и с криком помчался к выходу из пещеры. Ему навстречу тут же шагнул ближайший гурцор, вытянул перед собой руку, что-то сверкнуло…
Петрович зажмурил глаза, а когда открыл, усода уже не было. Только мокрое пятно на полу и кучка какой-то слизи. Тут уж стало действительно страшно, однако желание беспокоить хозяев окончательно пропало.
За спиной раздался гул. Петрович обернулся: железная стенка отъезжала. За нею стояли вагоны. Вернее, это были грубо сработанные железные коробки, все в ржавчине и вмятинах. В таких впору перевозить щебенку, а не людей. И все же это были именно вагоны. Туда и погнали пленников.
Все происходило очень суматошно и нервно, глазеть по сторонам особо не давали. И все же Петрович успел обратить внимание на то, что ни колес, ни рельсов под вагонами нет. Только примитивный каменный желоб.
Двери захлопнулись с неприятным лязганьем. В вагоне воцарилась полная темнота.
Происходящее здорово напоминало концлагерь с обязательной газовой печью в конце пути. Но стоило ли тащить в такую даль столько народу, чтобы просто убить?
Кроме того, Петрович осознавал: его не просто взяли в плен страхообразные вурды. Его после этого еще и продали. Или обменяли на что-то – это он понял достаточно четко. Опять же, нет повода уничтожать то, на что потратились.
Главное, пожалуй, не злить гурцоров…
Вагоны тронулись очень тихо и мягко. Набор скорости почти не ощущался. Лишь немного позже, услышав свист воздуха в щелях, Петрович осознал, что они несутся со страшной скоростью.
Здесь было не так тесно, как в трюме, и совершенно нежарко. Воздух был сухой и какой-то пыльный. В горле немного першило, впрочем, это пережить было проще всего.
В закрытом вагоне, летящем сквозь тьму, течение времени не ощущалось. Трудно было решить, сколько длился переезд – может, три часа, может, десять. Сама реальность вдруг как-то растеклась, потеряла границы и привычные свойства.
И когда Петрович наконец пришел в себя, он обнаружил, что уже стоит на твердом полу в каком-то тоннеле, уходящем далеко-далеко по идеальной прямой. Здесь было какое-то странное освещение – свет словно распадался на тысячи частичек и оседал на одежду, на стены, на пол. Чувствовалось, что это место где-то невообразимо глубоко от поверхности – многие километры земли и камня почти физически давили на голову.
Их долго водили по запутанным галереям и переходам, пока все пленники не оказались в обширном квадратном помещении, показавшемся Петровичу чем-то знакомым.
И чем больше он смотрел, тем больше убеждался: это помывочная. У ближней стены лежала груда серых тряпок – по всей видимости, одежда. Дальше следовали грубые каменные скамьи, даже какое-то подобие ванн. В полу темнели отверстия для слива, прикрытые заросшими грязью решетками.
Один из сопровождающих гурцоров приказал всем раздеваться и при этом щелкнул пальцами, в которых сверкнула ярко-синяя искра. Если кто и намеревался возразить, то теперь желающих не нашлось. Что касается Петровича, то он с радостью избавился от штанов и рубашки, которые за последние дни в трюме впитали литры пота.
Обнаженные пленники сгрудились в центре помещения. Из маленькой незаметной дверцы выбрался сгорбленный энеец в сером балахоне и принялся разматывать шланг с наконечником, похожий на пожарный рукав.
«Точно как в концлагере», – с тревогой подумал Петрович.
Энеец довольно долго копался в механизме, являвшем из себя, видимо, насос, пока раздетые пленники ждали и стучали зубами – от страха и холода.
Наконец насос дал струю – холодную и сильную. В воду было что-то добавлено, наверно, моющее или дезинфицирующее средство – Петрович явно ощутил на губах странную горечь. Струя била по незащищенной коже довольно болезненно, пленники корчились и уворачивались.
А затем произошло нечто странное. Петрович услышал хлопок, тут же кто-то отчаянно закричал. В следующий момент он почувствовал сильный удар под колени и с размаху полетел на скользкий каменный пол. Рядом грохнулись еще несколько пленников.
Петрович вскочил на колени и быстро огляделся. Первое, что он увидел, – это конец шланга, свободно болтающийся во все стороны. Струя стала гораздо сильнее. За секунду она сбила с ног еще двоих. Энеец-помывщик отчаянно пытался поймать шланг, но ему не хватало ни скорости, ни ловкости. Слышались сердитые крики гурцоров.
Петрович вдруг увидел, что извергающий воду наконечник летит прямо на него. Он пригнулся, сжался, а затем прыгнул, придавив телом взбесившийся шланг. Ухватил рвущийся на свободу наконечник и долго удерживал его, пока энеец пытался выключить насос. Это получилось не сразу – в механизме, похоже, что-то крепко заклинило.
Наконец вода иссякла, и Петрович облегченно перевел дух. Гурцоры, искря пальцами, приказали всем одеваться.
Один из них приблизился к Петровичу и, пристально оглядев его с ног до головы, сказал:
– А ты остаешься здесь.
Потом показал на энейца-банщика и добавил:
– Вместо него.
Никогда еще Петрович не видел в глазах живого существа столько ужаса и безнадежного горя, сколько промелькнуло в глазах проштрафившегося энейца.
Впрочем, Петровичу хватило ума понять, что ему оказана большая милость и ею стоит дорожить.
* * *
Полет на «рыбе» не произвел на Влада особого впечатления. Они просто вошли в салон, похожий на самолетный, люк закрылся. Раздался гул, пол завибрировал. Так продолжалось минут сорок. А потом они снова вышли, только теперь уже в другом месте – в аэропорту Рувы, главного города земли Альрувия.
Солдаты проводили их до местного филиала Академии – двухэтажного особнячка, очертаниями напоминающего районный Дом культуры.
В просторном холле Аматис вдруг остановился.
– Гляди-ка, уже и здесь подвесили!
Влад увидел большое – в человеческий рост – зеркало, на котором неторопливо менялись какие-то картины.
– Подарок Гильдии Темного Знания, – сказал подошедший дежурный. – Удивительная вещь: каждую минуту – новая картина! Лучше, чем зеркальный зал в Лаве!
– Ничего удивительного, – буркнул Аматис. – Очередные темные штучки… Покажи-ка нам, где оставить арестованного, пока я не решу вопрос с вашим магистратом.
Сночеза заперли в пустующем кабинете. Из мебели там был только стол и два стула, совсем как в тюремной комнате для допросов.
Владу было приказано оставаться в коридоре и слушать, чтобы знахарь сидел тихо. Вступать в любые разговоры Аматис категорически запретил.
– У хорошего знахаря всегда найдется пара темных фокусов, которые не отберешь при обыске, – сказал он. – Тебя, как новичка, можно расколоть в два счета.
Оставшись один, Влад прислонился к стене пустого коридора. Ему было слышно, как за запертой дверью неторопливо вышагивает Сночез.
И вновь в груди поднялось волнение. За дверью находится человек, который, возможно, знает ответ на самый важный сейчас для Влада вопрос: как вернуться домой. Правда, дверь эту открывать нельзя, и даже перекинуться словом со знахарем ему запретили. Влад стремился сохранить спокойствие. В конце концов, никуда этот старик не денется. Будет еще время поговорить.
Вскоре вернулся Аматис. С собой он вел двоих рослых вооруженных людей – то ли солдат, то ли полицейских.
– Заходи, постоишь у двери, – кивнул он Владу, первым входя в комнату к арестованному.
Солдаты остались сторожить снаружи.
– Может, сам хочешь что-нибудь рассказать? – насмешливо спросил Аматис, усаживаясь за стол.
Сночез стоял спиной к нему, глядя в крошечное окошко, в которое пролезла бы разве что кошка.
– Что говорить, вы и сами все мне сказали, – ответил он. – Вы сами все знаете и сами за меня все решите.
– Ну, сказали мы отнюдь не все. – Аматис пристально наблюдал за стариком, но тот просто стоял, ничем не выдавая своего состояния. – Мы тут еще решили подсчитать, сколько налогов ты утаил, пока практиковал в деревне свои делишки.
Сночез чуть вздрогнул. Впрочем, это могло и показаться.
– Получить обратно темный сан ты уже не сможешь, а вдобавок отправишься на топливные станции – отрабатывать долги правительству.
– Зачем вы мне об этом говорите? – спросил Сночез. – Вы же не следователь, не судья.
– Это верно, – усмехнулся Аматис. – Свидание с судьей у тебя впереди. А знаешь, от меня зависит, что именно судья будет знать о тебе.
Старик наконец повернулся и посмотрел на Аматиса тяжелым неподвижным взглядом.
– Хотите получить с меня мзду? Но у меня уже ничего нет, вы все забрали…
Аматис вдруг вскочил и ударил кулаком по столу.
– Я – Просвещенный магистр и преданный слуга Верховной Академии! – заявил он. – Не смей относиться ко мне как к провинциальному чиновнику, которым ты привык давать взятки. Меня это не интересует!
После продолжительной паузы Сночез сел на стул напротив Аматиса.
– А что же тогда вас интересует, редре? – спросил он с некоторым удивлением.
– Только зеркала, старик, – уже спокойно ответил Аматис, подвигаясь чуть ближе. – Огромные зеркала, которые наводнили города. Я знаю, что тебе об этом кое-что известно.
– Не больше, чем вам, редре, – старик опустил глаза. – Мы только что прошли мимо такого зеркала – я видел столько же, сколько и все.
– Это неправда. – Аматис бросил быстрый взгляд на Влада. – Ты участвовал в темных экспериментах с зеркалами. И ты замешан в истории с таинственным городом на мысе Тан. Это звенья одной цепи. Не советую отпираться, у меня надежные данные.
Сночез сидел, глядя в одну точку, и нервно перебирал пальцами.
– Уважаемый магистр, я действительно ничего не знаю, – пробормотал он.
– Ну, если так, – Аматис сухо рассмеялся и привстал, – я пошел составлять отчет для трибунала. Представляешь, сколько интересного я могу добавить в твою биографию?
«Менты – они везде менты», – подумалось в этот момент Владу.
– Или предлагаю другой вариант, – продолжал Аматис. – Давай добьемся от тебя правды с помощью ваших же темных штучек. Ты даже не представляешь, сколько ваших замечательных идей использует Протекторат.
– Да не нужно ничего… – с досадой отмахнулся Сночез. – Вы не того взяли, редре. От меня вам будет очень мало толку.
– А от кого будет толк? Может, посоветуешь парочку своих друзей из Темной Гильдии?
– Это очень большая тайна, редре, – хмуро ответил Сночез. – Я в самом деле ничего не знаю. И не думаю, что кто-то вам что-то откроет. Никакие угрозы не помогут. Ничего не поможет.
– Я склонен верить в лучшее, старик. Продолжай. Говори все, что знаешь.
– Вам нужен Большой Беледин, редре…
– Что?! – Аматис привстал. – Большой Беледин? Тот самый?
– Большой Беледин – он один, редре. Его потому и называют Большим, чтобы ни с кем не путать.
– Ты, наверно, хочешь меня посмешить, знахарь? А скажи-ка лучше, кому он не нужен – этот Большой Беледин? Скажи, кто не разыскивает его, чтобы свести с ним счеты? Академия, Протекторат, темные, торговая гильдия, полиция – любой немало отдаст, чтобы найти Беледина…
– В том-то и дело, редре, – тихо признался Сночез. – А я попрошу за это очень мало.
– За что? За встречу с Беледином?
– Почти. Я укажу, где его найти. Дальше действуйте сами.
– Так… и что ты попросишь взамен?
– Полную свободу, редре. – Сночез прямо посмотрел ему в глаза.
– Ого! Да ты рехнулся, старик!
– По-другому нельзя, редре! Никак нельзя. Свобода мне нужна, чтобы спрятаться. Я хочу пожить еще лет пять или десять. Если вы поймаете Беледина, он найдет способ отомстить мне. Тюремные стены не спасут меня. Вы же знаете его возможности…
Аматис встал, задумчиво прошелся по комнате.
– А вообще-то… – Он пожал плечами. – При чем тут вообще Беледин? И почему я должен тебе поверить?
– Это все пошло от него, редре, – торопливо заговорил старик. – Это он собрал знахарей по деревням и пообещал всем темным могущество, которого еще не было в мире. От нас почти ничего не требовалось, просто собраться в некоем месте и выполнять простые приказы старших толкователей. Никто не сделал ничего дурного, редре.
– А что это за место? – с подозрением спросил Аматис. – И что были за приказы?
– Это в предгорьях Дервейга, магистр, в очень пустынных краях. Там к нашему прибытию заканчивалось большое строительство. Ведуны называли это место Соцветием. Нам нужно было просто зайти в только что построенный храм и провести там некоторое время…
– Храм… – с презрением повторил Аматис. – Опять храм!
– Простите, редре, конечно, это была лаборатория.
– И что же дальше?
– Дальше что-то стало происходить… – Сночез задумался. – Было страшно. Все вокруг дрожало, меня посещали странные видения…
– Какие видения?! – не выдержал вдруг Влад. Аматис с негодованием посмотрел на него, но старик продолжал вспоминать:
– Мне казалось, что армия неведомых тварей окружила меня. Что дома превратились в огромные утесы, над которыми разевали пасти кошмарные химеры…
Он замолк, переживая воспоминания. Аматис смотрел на него с сомнением.
– И что дальше?
– А? – Старик с трудом вернулся к реальности. Если он и притворялся, то очень хорошо. – Потом – ничего. Мы вышли из храма… из лаборатории, и нас быстро распустили по деревням.
Аматис некоторое время пристально рассматривал Сночеза, и из глаз его прямо-таки сочилось недоверие.
– Интересный рассказ, – сказал он наконец. – Чувствую, что половина сказанного – вранье, но не знаю какая.
– Это правда, редре, – затряс головой знахарь.
– Угу… Думаю, от Беледина мы услышим историю не хуже. Если, конечно, найдем его.
– Найдете, редре! – неистово закивал Сночез. – Это просто. Там же, в Дервейге, на другой стороне газовых болот строится еще один храм Соцветия. Он там. Он постоянно там и не покидает этих мест. Его охраняют вурды-наемники, но для вашей Академии это не слишком серьезная преграда.
– Об Академии даже не заикайся, лживый шарлатан. Я должен обсудить твои россказни с магистратом. Учти, если тебе кто-то и поверит, то свободу получишь не сразу. Только после того, как Беледин окажется в электрической клетке, ясно?
– Ваша воля, магистр, – понуро вздохнул старик.
– Про запуск Роториума слышал, конечно?
– Что-то слышал в городе, – пожал плечами Сночез.
– И какое у тебя об этом мнение?
– Да никакое, редре. Это ведь ваши дела, а у нас в деревне тишь да покой. Зачем нам лишняя головная боль.
– И гурцоры с тобой ничего не обсуждали?
– Не припомню, редре…
– Будь здесь, не своди с него глаз, – приказал Аматис Владу. – И ни слова! Я сейчас приду.
Он стремительно покинул комнату. Сночез сидел за столом сгорбившись, подперев голову кулаками, и не смотрел на Влада. В полной тишине прошло несколько томительных минут.
– Твой хозяин не отпустит меня, – сказал вдруг старик, не поднимая головы.
Влад насторожился, но ничего не ответил.
– Он не отпустит меня ни сейчас, ни потом, – продолжал Сночез. – А значит, ваш Протекторат обрекает меня на скорую смерть. Осталось лишь понять, насколько скорую…
У Влада заколотилось сердце. Смерть старика его совершенно не устраивала, тем более скорая. Он не хотел, чтобы рвалась последняя ниточка, но не знал, как этого не допустить. А время стремительно утекало.
От волнения у Влада даже дыхание стало чаще. И тут в затылок ударил дятел…
– Я знаю, что ты сейчас соврал, – услышал Влад собственный голос.
– Что? – Старик удивленно посмотрел на него.
– Ты был в моем городе… в темном городе на мысе Тан. Ты был там еще раньше, когда город был на своем месте и там жили люди. Расскажи мне, как ты туда попал, а я подумаю, как тебя спасти.
Влад еще не закончил говорить, а уже сам удивился своей самонадеянности. Пообещать старику спасение, пусть даже предполагаемое, – это было по меньшей мере нагловато.
– Я не понимаю, о чем ты, – потряс головой старик.
– Понимаешь. Зеркала – все происходящее как-то связано с ними. Как ими пользоваться? Ты же знаешь, ты уже это делал.
Старик смотрел на Влада и, видимо, раздумывал. Тянулись невыносимые секунды. За дверью негромко переговаривались солдаты.
– Ты прав, – тихо сказал старик. – Все дело в зеркалах. Я слишком мало знаю и не смогу тебе помочь. Но я могу показать тебе твой город. Он и сейчас полон людей, там кипит жизнь.
У Влада голова пошла кругом от таких слов. Дятел примостился поудобнее и начал тихонько постукивать в привычном ритме.
– Принеси сюда большое зеркало, и ты увидишь в нем свой город. Я знаю, как это сделать, – шептали губы знахаря.
– Принести сюда? – Влад растерялся. – Я же не могу взять и оторвать его от стены!
Старик пожал плечами.
– Но я могу отвести тебя к зеркалу! – осенило Влада. – Так можно?
– Можно, – кивнул Сночез.
Влад крепко взял его под руку, после чего постучался в дверь, чтобы предупредить солдат.
– Он хочет в чем-то признаться, – сказал Влад. – Надо отвести его в холл, к зеркалу. Проводите нас.
Солдаты удивленно переглянулись, но не стали спорить с ближайшим помощником Просвещенного магистра. Через минуту все четверо стояли перед зеркалом.
– Эй, в чем дело?! – крикнул дежурный.
– Все в порядке, это следственный эксперимент, – ответил Влад, удивляясь своей сообразительности. Впрочем, сейчас за него соображал дятел.
– Вот зеркало… сейчас будет картина… – бормотал старик. – Я должен подойти ближе… не держите меня так крепко, вы мне мешаете.
Влад чуть отпустил его, убедившись, что солдаты начеку.
– Вот так… вот так… сейчас… – продолжал бубнить знахарь. – А теперь – вот так!!!
Он вдруг рванулся из рук и… исчез. Влад не мог сообразить, что произошло. Через мгновение понял: старик шагнул прямо в зеркало! И ушел в него, как в воду!
Влад рванулся следом, но наткнулся грудью на твердую плоскость.
– Эй, там все в порядке? – не унимался дежурный.
Влад оглянулся на него, потом на ошарашенных солдат. Наконец увидел сбегающего по лестнице Аматиса.
– В порядке… Все просто чудесно. – У Влада вдруг начала раскалываться голова.
Дятел снисходительно похлопал его крылом по плечу и упорхнул.
* * *
– Мани-мани, хрен в кармане. – Лисин щелчком подбросил монету, поймал и посмотрел сквозь нее на свет.
Деньги тут были, что и говорить, красивые. В тяжеленький кругляш из кристально чистого стекла впаивались замысловатые золотые детальки, вензеля, цифры. Такую монетку и на шее не стыдно носить, как кулон.
– Интересно, сколько в одной такой денежке, если на наши перевести? – задумался Лисин, откинувшись на подушку. – Тысяча долларов будет?
– Думаю, побольше, – усмехнулась Марго. – Сам считай. Ты на одну такую монетку гостиницу снял на полмесяца, одежду всю купил и уже пятый день питаешься в трактире. Сколько денег тебе пришлось бы выкинуть у нас?
– Много, – кивнул сержант.
– Вот и я говорю: много… А кстати, сколько у тебя осталось?
– Еще три такие монетки.
– Три? – Марго удивленно приподнялась. – Ники! Куда ж ты все просадил?
– Так… прикупил кое-что. – Лисин пожал плечами.
– Ну-ка, интересно. – Марго уселась поудобнее, подтянув одеяло.
Сержант встал и, обмотавшись полотенцем, открыл большой потемневший шкаф. Достал оттуда какой-то сверток и сдернул с него тряпку.
– Смотри!
На свет показалась изогнутая металлическая пластина с ремешками и пряжками.
– Ну, и что за сбруя? – хмыкнула Марго.
– Идеальная защита для себя, любимого. Купил у гурцоров за жуткие деньги. И не жалею.
– Жуткие деньги за этот кусок железа?
– Не простое железо. Не помню, как эта хреновина называется, но ее вообще нельзя пробить. Потому что она любую силу возвращает обратно. Как бы отражает, понимаешь? Попала пуля – полетела обратно. Ударил палкой – сам же ею по лбу и получил. Вот такая овуляция. Понимаешь?
– Ну… примерно понимаю. Тебе видней, на что деньги тратить, Ники, только… – Марго вздохнула. – Ты бы о будущем тоже подумал.
– А я о будущем и думаю! Если бы мне тогда нож в ребра всадили, не было б никакого будущего! А теперь – не всадят. Я еще и оружия кое-какого прикупил.
– Серьезно подготовился к новой работе, – ухмыльнулась Марго.
– А почему бы не готовиться? Видала, сколько платят за такую работу?
– Но ты же не собираешься до самой смерти этой работой заниматься?

– А это как повезет, Марго! Мне другой работы никто не предлагал пока.
– И не предложит, – вкрадчиво проговорила Марго. – Тут тебе не милиция, нянек нету. Все должен сам.
– И что я должен?
– Думать, Ники, главное – думать. Ведь тебе необязательно самому с ножом бегать, такую работу можно просто координировать…
– Просто координировать? – Лисин поразился ее самонадеянности. – Ты предлагаешь мне взять под контроль всех наемных убийц города?
– Ну, зачем так примитивно, Ники? – огорчилась Марго. – Я предлагаю находить заказы – и находить мастеров для их исполнения. А мы с тобой будем где-то между…
– Деловая ты, подруга…
– Всегда такая была, мальчик-зайчик. Это планы, конечно, не на завтрашний день… но думать надо. Так что береги себя, копи деньги – они нам понадобятся. Кстати, сегодня мой благоверный снова с тобой встречается…
– Знаю, мы договаривались.
– Нет, вы договаривались с Лоудом-оружейником. Но сегодня Лури придет сам.
– Зачем? Новая работа?
– Не знаю, наверно. Утром обмолвился, что хочет с тобой поговорить. Самой интересно…
Сержант притих и машинально выглянул в окно.
– А он прямо сейчас сюда не придет?
– Ну, мальчик-зайчик, ты же никому не говорил, где живешь?
– Вроде нет…
В этот момент в дверь громко и настойчиво постучали. Лисин так и подпрыгнул на месте.
– Спокойно, спокойно, – тихо рассмеялась Марго. – Это ко мне.
– К тебе? – выпучил глаза сержант. – Сюда – к тебе?
Марго завернулась в одеяло и скользнула к двери. Чуть приоткрыла ее и забрала у кого-то невидимого корзину, наполненную фруктами. После чего снова заперла дверь.
– Это еще что за овуляция? – проговорил изумленный сержант.
– Ничего особенного. Реквизит. Я ведь официально сейчас по рынку гуляю, а не с тобой тут… Кстати, пора мне собираться.
Сержант протяжно выдохнул и сел на кровать.
– А что ты так испугался, Ники? – насмешливо спросила Марго, натягивая платье. – Это мне бояться надо. Если меня с тобой застукают, знаешь, что будет?
– Не знаю. Но догадываюсь.
– Лучше тебе и не знать…
– А чего ты сюда ходишь, если все так страшно? – Сержант вдруг почему-то разозлился.
– Сама не понимаю, Ники. Ты же знаешь, женская душа – потемки. Даже для самой женщины.
Марго уже уходила, когда Лисин вновь остановил ее и взял за руку.
– Нет, правда… чего ты ко мне ходишь? Зачем тебе? Вроде все есть, нормально устроилась.
Марго укоризненно посмотрела на него:
– По-твоему, я нормально устроилась, Ники?
– А разве нет?
– Нет! А ты – чертов дебил, если не понимаешь этого! – Она вырвала руку.
Переведя дыхание, она вдруг погладила сержанта по щеке.
– Знаешь, Ники, женщине ведь не так много нужно от мужчины. Ну, чтоб плечи были пошире, чем задница, например… желательно, чтоб волос на голове было побольше, чем в носу… Все это мелочи, конечно. Главное, чтобы душа была больше, чем кошелек…
– Ух ты! – поразился Лисин. – Какие ты слова знаешь… А у меня душа – больше?
– Пока, Ники. – Она вышла и мягко закрыла за собой дверь.
…Этим же вечером Лисин пришел в крохотный тихий трактир на самой окраине города. Владела им семья вурдов, что было здесь большой редкостью. Это было единственное место, где Лисин мог лицезреть приветливых и разговорчивых вурдов.
Лури на встречу опоздал, но совсем немного. Он оставил охрану снаружи, сел напротив сержанта и некоторое время сосредоточенно молчал.
– Ты ведь доволен нашим сотрудничеством, не так ли? – спросил он наконец.
– Ну да, – слегка удивился Лисин.
– Не такая уж трудная работа, зато – щедрая награда, так?
– Так, редре. – Лисин уже заподозрил неладное.
– Скоро работа станет трудней и ее будет больше, но и наша щедрость не иссякнет, понимаешь?
– Хорошо. – Сержант неопределенно пожал плечами.
– Но есть одно условие. Тебя уже знают в городе. И уже ищут.
– Меня знают? Кто? – У сержанта упало сердце.
– Не совсем так… знают, что ты есть. Знают, что кто-то выполнил определенную работу. Лицо и имя твои, конечно, пока не известны почти никому.
– Меня, случайно, ищут не вурды? – с содроганием поинтересовался сержант.
– И вурды тоже, но пусть тебя это не пугает. Меня сейчас больше волнует гильдия убийц. Они рано или поздно тебя найдут, у них свои возможности.
– И что? – Сержанту вдруг захотелось уехать далеко-далеко и стать мирным земледельцем. Уж если гильдия убийц за него взялась, то явно не для того, чтобы поздравить с днем рожденья.
– Ты не должен вступать в гильдию, – тихо, но твердо проговорил Лури. – Ни при каких условиях ты не должен легализоваться. Что бы они тебе ни предлагали… Ты интересен нам только в таком качестве, в котором пребываешь сейчас. Мы согласны щедро платить и помогать, но только если ты будешь сам по себе. Тебе ясно?
– Да, редре… – тихо проговорил Лисин. – То есть нет. Зачем им тащить меня в свою гильдию? И почему я не должен…
– Вот это – не твоего ума дело. Просто выполняй то, что я говорю. Придет время – поймешь. И еще спасибо мне скажешь. Согласен работать на таких условиях?
– Не знаю… – Лисин был в полном замешательстве. – Я ни хрена не понимаю! Но раз вы говорите, редре…
– Согласен или нет?! – прогремел голос Лури.
– Какого черта… Согласен!
– Прекрасно. – Лури как-то сразу обмяк. Он вытер лысину платком, покосился в сторону стойки и швырнул Лисину кожаный футлярчик, в котором так знакомо брякнули стеклянные кругляши.
– Это – аванс, – сообщил Лури. – Теперь слушай, что ты должен сделать…
* * *
– Я не знаю, как с тобой поступить, – хмуро проговорил Аматис, глядя в окно. – Ты уже дважды меня ослушался. Первый раз это сошло с рук, но не теперь.
Влад сидел на краешке стула с весьма кислой физиономией и смотрел в стену. Оправдываться ему было нечем.
– Проще всего мне было бы от тебя избавиться, – продолжал Аматис. – Отдать вурдам… вернее, продать. Ты недешево мне обошелся, и я этих денег, конечно, уже не верну, но лучше так, чем ничего.
Влад порывисто вздохнул. Ему представился сарай с грязной соломой на полу и залитая кровью клетка для боев. Чем туда возвращаться, лучше умереть при попытке к бегству.
– Но сначала я хочу понять, – услышал он голос Аматиса. – Неужели так сложно выполнять мои приказы? Очень простые приказы, разве нет? Всего-то нужно было не разговаривать с арестованным. Просто не разговаривать – что тут сложного?
Влад кусал губы. Ему нечего было отвечать.
– В другой ситуации я бы тебе не поверил. Я бы решил, что темный просто затуманил тебе мозги. Но сегодня трое видели, что знахарь действительно ушел в зеркало. Трое! Причем все трое – опытные слуги Академии, готовые к темным фокусам…
Аматис вдруг пристально посмотрел на Влада:
– Почему ты меня ослушался? Может, ты служишь темным, а передо мной изображаешь наивного дурачка?
– Нет! – Влад отчаянно замотал головой. – Я не знаю никаких темных. У меня и знакомых никаких тут нет.
– Хорошо, допустим… Но почему ты не смог выполнить приказ? От тебя так мало требовалось, но ты оказался неспособен… А может, ты слабоумный? – Он взглянул на Влада как-то искоса. – Может, я зря решил на тебя надеяться?
Влад некоторое время молчал, собираясь с мыслями.
– Может, и слабоумный, – проговорил он наконец. – Думай, как тебе угодно, Аматис. Просто я очень хочу вернуться домой.
– Понимаю. И что? При чем тут мои приказы?
– Этот старик… он был в моем мире. Он знает, как туда попасть. Я боялся, что больше не увижу его. У меня был один шанс все узнать. Он обещал показать, если я всего-навсего поставлю его перед зеркалом.
– Почему ты мне об этом не сказал? – Аматис, скрестив руки, прошелся по комнате.
– Да говорил, не раз… – вздохнул Влад. – Тебе ж до этого никакого дела. Ты занимаешься своими вопросами.
– Своими вопросами? Я думал, вопрос у нас с тобой один на двоих – найти истину.
– Вот я ее и искал, – нахмурился Влад. – Как мог, так и искал…
Аматис явно не понимал его. Он снова застыл у окна.
– Странное дело, – сказал он уже спокойнее. – Дважды ты меня ослушался, и оба раза это вывело меня на интересную информацию. Не просто интересную – нужную. Что это? Просто совпадение?
– Не просто, – хмуро ответил Влад. – Нам нужна одна и та же информация. Только с разной целью.
– Может быть… Пожалуй, отдавать тебя вурдам я пока не стану. Я и сам виноват. Маловато тебя учил, не предупреждал о том, как коварны бывают темные. Сночеза мы упустили – это факт. С другой стороны, теперь он не так уж и нужен. Да и не денется он никуда – я приказал поставить то зеркало в хорошо запертую комнату…
– Это зачем? – удивился Влад.
– Ну, не век же он будет там сидеть!
– Кто? Где?
– Старик Сночез – в этом зеркале.
Влад рассмеялся:
– Да старик, наверно, уже на другом краю мира!
– С чего ты взял? – нахмурился Аматис. – Каким образом он может оказаться на другом краю мира?
– Но это же дураку понятно! Эти большие зеркала – они передают не только картинку. Но и предметы! Конечно, если умеешь правильно ими пользоваться.
– Что за глупость! – рассердился Аматис. – Как может зеркало передавать предметы на расстояние? Тем более – живого человека!
– А то, что человек может спрятаться в плоской хреновине – это не глупости?
– Это – не глупость. Скрывать большое содержание в малой форме – одно из главных умений темных. Правда, раньше это касалось силы, энергии, но все меняется и совершенствуется.
– Извини, Аматис, но это чушь и бред! Зачем Сночезу прятаться в зеркале, если оттуда некуда деться? Сколько ему там отсиживаться?
– Не знаю. Ход мыслей врага не всегда возможно предугадать. Может, знахарь надеялся как-то нас перехитрить. Тебя же он перехитрил, причем довольно просто.
– Ты не прав, Аматис. Совершенно понятно, что зеркала передают предметы и живых людей. Темные ставили какой-то опыт с зеркалами и перенеслись в мой город. Разве не так? А потом город перенесся сюда. Что скажешь? Теперь этот старикашка сбежал от нас, и сбежал тем же самым способом! Он явно рассказал тебе меньше, чем на самом деле знает.
Аматис поглядывал на Влада, теребя подбородок. Вид у него был крайне озадаченный. Похоже было, Влад сейчас открыл ему глаза на вещи с совершенно неожиданной стороны.
– Это невозможно… – произнес он уже растерянно. – Мы бы знали…
– Вот и узнали, – хмыкнул Влад. – Эти большие зеркала недавно появились, если я не ошибаюсь… Когда вам было узнавать?
– Ну, допустим, что ты прав… – изрек Аматис и вновь замолчал, погрузившись в размышления. И чем дольше он размышлял, тем явственнее понимал, что в словах Влада больше логики, чем предположений.
– Но если так… – пробормотал Аматис. – Если зеркала передают вещи… и людей… это совершенно меняет дело! Это меняет все!
Он вдруг ринулся к двери, но на полпути остановился, обернувшись к Владу:
– Мне нужно связаться с Академией. А ты сиди здесь – и никому ни слова. Никому! Пожалуйста, на этот раз исполни то, что я говорю, в точности!
* * *
– Эй, муммо, поднимайся. Вставай, муммо, слышишь?
Петрович вздрогнул и открыл глаза. На него насмешливо уставился глаза Зигф – бригадир, как привык называть его Петрович.
– Любишь спать, муммо, – изрек Зигф, как изрекал каждое утро.
Петрович собрался с силами и поднялся, откинув с себя задеревеневшее рыжее покрывало. Все соседи-энейцы уже давно поднялись, взбодрились и серой проворной струйкой вытекали из помещения на работу. Петрович знал: сейчас этот живой ручеек потечет по коридорам, разветвится и быстро иссякнет. Каждая живая частица найдет себе прибежище: маленькую дверцу в стене, незаметную лесенку, уводящую под пол, просто какую-нибудь темную дыру.
– Поторапливайся, муммо, дело не ждет, – посмеивался Зигф.
Зигф имел азиатские черты лица и серую с синевой кожу. Он не был ни злым, ни ехидным, с Петровичем они состояли в почти приятельских отношениях. Зигф просто был главнее, он жил в подземельях гурцоров очень давно и долгие годы буквально света белого не видел. Да и не жаждал уже…
Темные общались с ним не сказать, что уважительно, а скорее снисходительно. И это было неплохо. Петровича они не замечали вообще, а если замечали – брезгливо сторонились.
Была еще одна важная вещь: Зигф являлся тут единственным человеком, с которым Петрович общался. Глуповатые усоды и пришибленные энейцы ему в собеседники не очень годились.
– Почему ты зовешь меня муммо? – спросил однажды Петрович.
– Как почему? – рассмеялся Зигф. – Ты и есть муммо!
– А что это – муммо?
– Это ты! Посмотри на себя – увидишь муммо. Все просто!
Петровичу осталось только вздохнуть и согласиться быть муммо.
– Сегодня будет новая работа, – сообщил Зигф, идя чуть впереди и по привычке оглядываясь через плечо. – В нижних уровнях вчера умер работник, тоже муммо, – теперь ты будешь делать его работу.
Петрович устало кивнул. Его здорово угнетало местное правило не кормить никого завтраком. До ближайшей кормежки оставалось часа три. В его возрасте это уж точно не вдохновляло на работу.
А что касается новых обязанностей, то это его мало беспокоило. У него уже бывали новые работы. Сначала он замещал банщика возле поливочного автомата. Потом перетаскивал тяжелые баки с какой-то слизью между двумя лифтами. Последней работой было чистить трубопроводные каналы, заросшие неподатливой мокрой плесенью.
– Тебе лучше стараться, внизу строгие землецы, – добавил Зигф.
Землецами он почему-то называл гурцоров. И снова Петрович кивнул. Стараться он умел. Сейчас он думал о другом: как бы приучить себя оставлять что-нибудь съестное с вечера на утро. Из-за утренней голодухи настроение было совсем никудышнее.
– Ну, пошли? – Зигф подвел его к шахте воздушного лифта.
Петрович напрягся. Никак он не мог приучить себя прыгать в эти чертовы скважины, хоть и знал, что его тут же подхватит подушка упругого теплого воздуха. И бережно опустит по месту назначения.
На этот раз полет в темной яме продолжался необычно долго, у Петровича даже голова закружилась. Но все прошло как всегда нормально. Они с Зигфом оказались в комнате с низким потолком, из которой расходилось полдюжины коридоров. Здесь гораздо сильнее ощущался таинственный гул, который преследовал обитателей подземелья буквально повсюду. И невидимый груз сверху давил куда заметнее.
– Дорогу запоминай, завтра без меня пойдешь, – предупредил Зигф, направляясь первым в один из коридоров.
Они пришли в место, напоминающее диспетчерский пункт. Видимо, это было охранное помещение: на стенах и на столах имелись небольшие зеркала, транслирующие виды из однотипных сумрачных коридоров со множеством одинаковых дверей. Скорее даже люков – квадратных, тяжелых, непривычно низких для обыкновенного человека.
«Тюрьма», – сразу подумалось Петровичу. Впрочем, это было неоригинально. Мысль о тюрьме не отпускала его с первой минуты пребывания в подземелье гурцоров.
Было и несколько больших зеркал – изображение на них то и дело менялось, и это были уже не коридоры, а какие-то залы, напоминающие спортивные комплексы, уставленные снарядами.
Здесь, в «дежурке», находилось только одно существо – энеец, одетый в мешковатый серый комбинезон с грязно-лимонной полосой через грудь и спину. Он ел из глубокой чашки нечто похожее на посиневшие макароны.
– Это Гайда, – представил его Зигф. – Твой новый водырь. Или магистр, как тебе больше понравится.
Они оба расхохотались и смеялись довольно долго, пока Петрович переводил недоуменный взгляд с одного на другого.
– Добро пожаловать в Гостиницу, муммо, – произнес энеец. – Для тебя здесь много важной работы. Возьми в том ящике одежду, давай прямо сейчас.
В небольшой кладовке Петрович увидел ржавый контейнер. Внутри обнаружилась пара комбинезонов и несколько просторных рубах с лимонными полосами. Петрович выбрал рубаху, которая показалась наименее грязной.
– Это понадобится, – объяснил Гайда. – Все будут видеть, что ты имеешь право ходить по Гостинице.
Петрович слушал его вполуха, потому что взгляд его привлекло изображение на одном из зеркал.
По коридору суетливо двигались двое усодов с лимонными полосами на рубахах. Они тащили какое-то тело, совершенно неузнаваемое, просто некий комок лохмотьев. Тем не менее это было тело: сзади болтались две ноги, узловато-дистрофичные.
Чуть позади трусил еще один усод. Он волок на себе квадратную корзину и забрасывал туда куски, которые отваливались от тела…
Петрович не успел прийти в себя от пугающего зрелища, как энеец Гайда отодвинул от него зеркало.
– Это не твой участок, муммо. Гостиница большая, у тебя будет шесть таких коридоров внизу. И лучше, если ты окажешься добросовестным работником, у нас тут растяпы долго не задерживаются.
– Да я уж понял, – с внутренним содроганием проговорил Петрович.
– Первое, что ты должен, – отнеси в кислотную яму мертвого муммо, который работал до тебя. Можешь порыться в его вещах, это теперь твои вещи.
– Он будет жить здесь? – спросил Зигф.
– Да, в общих комнатах полно места.
– Тогда я пойду, дальше разберетесь сами.
– Забегай поболтать, как будет время, Зигф, – кивнул ему Гайда.
– Слышь, а что такое муммо? – хмуро спросил Петрович, когда они остались с Гайдой вдвоем.
– Муммо – это такой, как ты, – удивился энеец.
– Это я слышал. Какой такой?
– Немолодой человек, не заработавший ни денег, ни права на защиту, не вошедший ни в какой клан, не имеющий даже семьи…
– Короче, старый дурак, – отрешенно вздохнул Петрович.
– Нет, почему же… Дурак – это оскорбление. А муммо – обычное слово.
– Ну, тогда – полудурок, – еле слышно пробормотал Петрович и поднял на Гайду потухшие глаза. – Показывай, где у тебя тут что. Кстати, – добавил он, – семья у меня есть!
Спустя пятнадцать минут Петрович катил по коридору Гостиницы скрипучую металлическую тележку для отбросов. В ней лежал накрытый тряпкой мертвец, тот самый умерший муммо. Петрович мельком заглянул в его лицо – он увидел невероятно бледного и усталого человека, смерть которого была, наверно, давно желанным выходом из гулких коридоров.
Петрович не торопясь шел к кислотной яме, тележка скрипела, за десятками дверей скреблась, ворочалась, пыхтела и стонала какая-то неизвестная и пока невиданная жизнь.
Но сейчас Петрович думал не о ней. Его больше волновало – скоро ли он сам покатится на этой скрипучей тележке, накрытый грязной тряпкой.
Глава 10 
Полдня Влад и Аматис тряслись в кабине дымного и трескучего самохода, который доставлял их до ближайшей станции Кольцевой дороги.
Впервые услышав про Кольцевую дорогу, Влад тут же представил московское метро. Но оказалось, зря. Ничего общего.
Станцию было видно издалека благодаря двум вертикально стоящим кольцам, возвышающимся над бугристой глинистой равниной метров на сто. Вокруг скучились невысокие серые домишки, какие-то лавочки, навесы, стойла, склады.
Бродили неприкаянные люди, обедало семейство усодов, обложенное грудами тюков, тарахтели моторы нескольких самоходов. Все напоминало деловитый провинциальный вокзальчик. Собственно, это он и был.
– Жди здесь, – сказал Аматис, оставив Влада с вещами под навесом с широкими скамьями.
Он скрылся среди домишек, а Влад запрокинул голову, разглядывая кольца. Они напоминали некий загадочный обелиск – серые, шершавые, застывшие на фоне непостоянного, вечно куда-то плывущего неба.
Зрелище впечатляло. Внизу между кольцами темнела странная конструкция с шестернями и рычагами, ее венчала толстая металлическая платформа. На ней легко уместился бы локомотив с парой вагонов.
– Нравится? – раздался над ухом голос Аматиса.
– Да! – кивнул Влад, хоть и вздрогнул от неожиданности.
– Ты бы лучше за вещами следил, а то здесь таких, как ты, зевак быстро обслуживают.
– Извини, засмотрелся…
Аматис взял кожаную сумку, соорудил из нее подголовник и разлегся на широкой скамье.
– Отдыхай. Ждать еще долго, я все узнал.
– А кого ждем?
– Никого. Вагон ждем.
– Ясно, – кивнул Влад. – Может, я пойду еды куплю?
– Принесут. – Аматис говорил тихо, он уже начал дремать. – Я договорился. Только не спи, за вещами приглядывай.
Влад спать не хотел, хотя ночь выдалась непростая. Аматис до самого рассвета куда-то уходил, потом возвращался с какими-то людьми, шушукался с ними, снова уходил. При этом он требовал, чтобы Влад бодрствовал и был готов немедленно выполнять какие-то распоряжения.
Распоряжение в конце концов оказалось одно – вытащить вещи из-под навеса и ждать с ними прибытия самохода.
Влад хотел порасспрашивать у Аматиса про кольца и про эту странную дорогу, но боялся, что тот спит. Неожиданно Аматис заговорил сам:
– Парень, ты не забыл, куда едем? – Глаза его оставались прикрытыми.
– В Дервейг, – уверенно ответил Влад.
– Точно, в Дервейг. Там опасно. Там нет законов и нет полиции. Только заставы в долинах, и те изредка. Понял, к чему я клоню?
– Все понял, дисциплина и послушание, – закивал Влад.
– Вот так. Уговаривать и объяснять будет некогда, если вдруг что…
Как по заказу, на дорожку между сараями вдруг вышли двое вооруженных вурдов и почему-то уставились на Влада. Он опустил глаза, продолжая следить за ними исподлобья.
– Не бойся, это местные, – проговорил Аматис, который тоже заметил вурдов. – Полицейские дружинники, скорее всего.
– Они вообще работают? – спросил вдруг Влад. – Я имею в виду, эти вурды занимаются еще чем-то или только ходят с оружием туда-сюда.
– Занимаются, – кивнул Аматис. – Работают редко, больше торгуют. Им работать смысла нет. Мужчина-вурд не может завести семью, пока не накопит некоторое количество денег. Большое количество, надо сказать. Честным трудом столько не заработать. Потому и убивают, и себя не берегут, и в любом грязном деле не прочь отметиться. Взрослый вурд без капитала – жалкое существо, по их понятиям.
– А потом, когда накопят они свой капитал, что? Заслуженный отдых?
– Не сказать, что отдых… Будем в Дергвейге – увидишь много придорожных лавочек, трактиров. Практически везде хозяева – старые вурды. Помогают только своим, подкармливают бандитские группы из предгорий… Ну, и с оружием не расстаются никогда, это уж закон… А в жены берут только молодых – чтобы побольше успели нарожать.
– Мне это что-то напоминает… – пробормотал Влад.
– Кстати, бабы у них совершенно неотличимы от мужиков, – добавил Аматис. – Ты это хорошо усвой.
– Да я на их баб и не претендую… – пожал плечами Влад.
– Никогда не мочись при вурдах! Если среди них окажутся самки – останешься без головы. Просто откусят – это для них страшное оскорбление.
– А для мужиков?
– Мужикам все равно, но как ты их отличишь? Так что не рискуй.
– Понял, – вздохнул Влад. – Век живи – век учись…
– Семья вурдов – та же банда… – вздохнул Аматис. – А у тебя-то семья там осталась?
– Нет у меня никого, – чуть помедлив, ответил Влад. – Только тетка, но она старая и не в себе.
– А жены, дети? Неужели совсем никого?
– Нет, – ответил Влад и, неожиданно разозлившись, добавил: – И не надо!
– Хорошему воину нужен дом, – с какой-то грустью проговорил Аматис. – У воина должно быть место, которое он защищает, куда он хочет вернуться. Иначе жизнь – суета.
Аматис наконец уснул. В ожидании прошел не один час. Молчаливая женщина в черной накидке принесла обещанную и уже оплаченную еду, но Влад не стал будить магистра, сложив обед в сумку.
От скуки он прохаживался взад-вперед, тайком рассматривая местный народ. Однажды подбежал мальчишка-гурцор, он принялся приплясывать и перекидывать из руки в руку подвижное светящееся облачко.
– Денег не дам, – сразу сказал Влад, после чего огненное облачко растаяло, а юный фокусник побежал искать более благодарных зрителей.
Наконец народ оживился. Влад понял, что долгожданный вагон вот-вот появится. Будить Аматиса не пришлось – он сам поднялся. Таков был Аматис, все видел и чувствовал даже во сне.
– Бери вещи и готовься идти порезвее, когда скажу!
Влад спокойно кивнул – подобные команды ему уже стали привычны.
С кольцами вдруг стало что-то происходить. Они задрожали – сначала слабо, затем все сильнее. Механизм под ними ожил, огромные шестерни пришли в движение, а платформа стала подниматься. Одновременно кольца чуть разъехались в стороны, пропуская платформы. Механика работала слаженно и спокойно, хотя Влад был убежден: такой механизм должен ужасно трястись, скрежетать и грохотать.
– Стопорная система заработала, – лениво объяснил Аматис, видя озадаченное лицо Влада. – Сейчас прибудет вагон.
И действительно, в воздухе показался вагон. Он летел, постепенно замедляясь, на его боках переливались латунные блики. Этому вагону больше подошло бы название «гондола», поскольку ничего общего с рельсовым транспортом Влад не усмотрел.
Наконец он остановился на платформе – двадцатиметровый цилиндр с закругленными торцами, с узкими окошками из толстого зеленого стекла. Завертелись шестеренки, зашуровали рычаги – платформа пошла вниз.
– Шевелись, он будет стоять очень недолго, – проговорил Аматис, подталкивая Влада.
Кроме них, у платформы собралось еще десятка четыре пассажиров, включая семейство усодов с невообразимым количеством тюков. Аматис поглядывал на них с неудовольствием.
Платформа утвердилась на пятиметровой высоте, сверху съехала лестница, и пассажиры бросились к вагону. Владу было забавно на это смотреть: здесь царили те же нравы и привычки, что и в общественных автобусах его родного города. Только вместо дачников с рюкзаками были перегруженные барахлом усоды.
– Быстро, быстро, быстро! – негромко, но настойчиво подгонял его Аматис, подталкивая в спину.
Влад особо не церемонился – рослый и сильный, он легко прокладывал дорогу, и даже вещи ему не очень мешали. Аматис не отставал, и в вагон они попали в числе первых. Здесь были разномастные скамейки в несколько рядов, а еще пассажиры, числом не меньше сотни. Опытный Аматис сразу занял место в передней части вагона. Здесь можно было откинуться на стену вагона, как на спинку. Владу осталось только поднести вещи.
– Ну, кажется, успели, – перевел дух Аматис, и в этот момент вагон вздрогнул – заработал подъемный механизм.
– Почему не сделать остановку подольше, чтоб все нормально сели без толкотни? – поинтересовался Влад, пристраиваясь на скамейке. – Вон сколько мест свободных, всем же хватит!
– Точно не знаю, это как-то связано с режимом работы дороги. Вроде бы вагон не может долго оставаться неподвижным. Это же в чистом виде темное знание. Кольцевой дорогой полностью управляют гурцоры, никого не подпускают.
В этот момент вагон ощутимо качнуло, Влад рефлекторно схватился за край скамейки, где-то посыпались тюки.
– О, уже летим, – удовлетворенно кивнул Аматис.
Поблизости было узкое окошко, похожее на бойницу, но сквозь толстое стекло ничего нельзя было разглядеть. Влад прислушался – никакого шума двигателей, никакой вибрации. Только размеренное покачивание. И иногда – легкая перегрузка сродни той, что бывает в скоростных лифтах.
– Как он летит, тоже неизвестно? – произнес он.
– Да какая разница? – махнул рукой Аматис. – Главное, что летит, и за триста лет не было ни одной аварии. Проскакивает из кольца в кольцо, как нитка в игольное ушко. Ты заметишь, когда проходим очередное кольцо, – пол как бы уходит из-под ног. С непривычки это страшновато.
– Уже заметил, – усмехнулся Влад. – Вроде ничего страшного. Бывали у меня полеты куда страшней…
В обычной пригородной электричке было больше комфорта и красоты, чем в этом летающем сарае. Влад заметил множество явно лишних деталей, каких-то стоек, кронштейнов, отверстий, оборванных трубок… Вагон явно создавался не для пассажирских перевозок. И переделывали его не слишком старательно. Ряды облезлых скамеек выглядели как зал летней эстрады в провинциальном парке.
– Перекусим? – предложил Влад, подвигая сумку.
– Можно, – согласился было Аматис, и тут в вагоне появились двое гурцоров.
Они вышли из овальной дверцы в торцевой стене вагона. И сразу же целенаправленно направились в сторону Влада и Аматиса.
– Дьявол… – процедил Аматис, потом толкнул Влада локтем. – Сиди и молчи, понял? Вообще ни звука!
Гурцоры остановились напротив. Они были в традиционных черных одеяниях и в масках. Влад не видел лиц, но ему показалось, что один из них специально встал поближе к нему и теперь не сводит с Влада своих глаз, контролируя его.
Второй гурцор заговорил с Аматисом. Влад не понял ни слова, темный использовал какой-то неизвестный язык. Говорил он вполне спокойно и вежливо, но Влада это обстоятельство не усыпило.
Аматису загадочный язык оказался знаком. Он отвечал так же спокойно и миролюбиво. Влад внимательно вслушивался, но по-прежнему не разбирал ни звука. Впрочем, одно смутно знакомое слово прозвучало дважды – «роториум».
Разговор продолжался минуты три, после чего темные сдержанно поклонились и ушли обратно в свою овальную дверку.
– Дьявол… – с досадой повторил Аматис. – Просто не повезло.
– Что случилось? Кто это?
– Да никто, в общем… просто экипаж этого корыта. Они меня узнали! Мы встречались давно, еще в войну. Они прекрасно знают, кто я.
– И что в этом страшного?
– Считай, что на другом конце про нас уже знают, – покачал головой Аматис. – И ждут.
– Ты сказал, куда мы летим? – удивился Влад.
– Конечно, нет! – тряхнул головой Аматис. – Но темные – они же не идиоты, сумеют сложить пару простых фактов…
– И что? Они будут нам мешать?
– Мешать вряд ли, – усмехнулся Аматис. – Я как-никак Просвещенный магистр и нахожусь при исполнении официальной миссии. А вот следить за каждым нашим шагом – это мы им не запретим…
Влад не добился от Аматиса дальнейшей ясности, они пообедали и задремали. Благо в летящем снаряде спалось очень хорошо.
* * *
Лисин посветил на потолок, и его передернуло от отвращения. Древняя каменная кладка была покрыта слоем беловатой слизи, в которой мельтешили какие-то точки. Иногда срывалась мутная капля, звучным шлепком отмечая удар о пол. Бегали тараканы и многоножки, их было немного, зато они брали размером и устрашающим внешним видом.
Здесь было примерно так же, как в пещере усодов-нелегалов, с которыми Лисину и Марго довелось пожить. Только хуже. Гораздо хуже. Один лишь воздух чего стоил: казалось, что плаваешь в загустевшей луже помоев.
Место, где находился сейчас сержант, тоже относилось к городским подземельям. Единственное отличие – эта часть галерей находилась глубже, чем пещера гостеприимных усодов-нелегалов. Гораздо глубже. По оценке Лисина – метров на пятьсот.
Простые нелегалы-труженики не пришли бы сюда жить и прятаться от властей. Тем не менее место было обитаемо. И его обитатели составляли сейчас для Лисина самую главную проблему.
Он зачехлил химический фонарь и осторожно заглянул в дыру, проломленную бог знает когда в каменном полу. Коротконогий лысый толстяк по-прежнему топтался возле решетки, отгораживающей темный и узкий проход в соседний тоннель.
Этот толстяк был не просто отвратителен – это была живая язва. Лицо, покрытое гноящимися волдырями, напоминало жабью морду. Череп был деформирован – просто смят наискосок какой-то злой силой. Вдобавок даже отсюда был слышен звук дыхания – бульканье и клекот.
На первый взгляд чистой воды мутант из придурковатого американского комикса. А на самом деле – просто человек. Получил за какие-то грехи по голове на поверхности, спрятался в подземельях, запаршивел от местного воздуха, воды и пищи – и превратился в отъявленного урода. Одежда истрепалась и задеревенела от грязи, бронхи и голосовые связки заросли грибком.
Здесь почти все были такими. В глубинных городских подземельях вообще прятались не от хорошей жизни, это Лисину доступно объяснили. В примерах столь выразительных, что ни капли сочувствия к подземным человекомонстрам в сердце сержанта не зародилось.
Уродливый толстяк, похоже, просто ремонтировал решетку. Сержант слышал его бормотание, но не мог разобрать ни слова. Может, он просто напевал под нос. Со звоном упала на пол какая-то железка, толстяк прекратил бормотать, звучно выдохнул, нагнулся и поднял свою вещь, едва удержавшись на ногах.
Похоже, он закончил свои дела. Постучав по решетке, он повернулся и побрел по коридору. Песня-бубнилка по-прежнему была слышна. И еще – вялое шарканье ног. Так ходят инвалиды и глубокие старики.
Лисин, борясь с нетерпением, дождался, пока шарканье окончательно затихнет. Торопиться было нельзя, любая небрежность могла полностью сорвать дело. Наконец воцарилась долгожданная тишина. Сердечко начало выстукивать привычное «бо-юсь-бо-юсь– бо-юсь…».
Сержант прыгнул в дыру и беззвучно приземлился на полусогнутые ноги. Молниеносно обернулся и убедился – в коридоре никого. Если бы кто-то был, пришлось бы его убить. У Лисина на этот счет имелись не только инструкции, но и действенные средства.
Он взглянул на решетку и сразу увидел следы «ремонта» – ржавая проволока, опутавшая выломанные ячейки.
Сержант сосредоточился и очень аккуратно вытащил из кварцевой пробирки «сжатый огонь» – два хрустальных шарика, соединенных светящейся нитью. Он знал: уронишь эту штуку на ногу – останешься без ноги. Конечно, темные лекари могут приживить ее, но попробуй отсюда до них доберись. Лучше уж просто быть аккуратным.
Огненная ниточка прошла сквозь прутья решетки, как нож через морковку – с легким сопротивлением, но без задержек. Оказавшись в переходе, сержант вернул решетку на место.
У него был план подземного лабиринта, но неполноценный, составленный с чьих-то слов. К сожалению, единственный признак правильного направления – это все большее количество уродливых существ на пути…
Лисин вынырнул из перехода и оказался в довольно просторном, но плохо освещенном тоннеле с неровным полом. Свет давали большие сосуды с фосфоресцирующей жидкостью, расставленные через каждые полсотни метров.
Сержант спрятал лицо под капюшоном и двинулся вперед. Неожиданных встреч он не опасался: чужаки здесь были не такой уж и редкостью. Напротив, встретить разговорчивого и доверчивого собеседника было бы сейчас удачей…
В тоннеле ощущалось довольно сильное пульсирующее движение воздуха. Казалось, где-то неподалеку тяжело дышит некое огромное существо. Был слышен тяжелый низкий гул, от которого делалось тревожно.
Внезапно Лисин замедлил шаги. Впереди он увидел человека, сидящего на полу у стены. Он как будто спал, но, услышав шаги, вдруг поднял голову и весь подобрался.
Лисин осторожно приближался. Было темновато, светильник стоял далеко. Только подойдя вплотную, Лисин понял, что перед ним не человек, а вурд – очень старый, скорченный и изможденный. Рядом лежал какой-то тюк, грязный и весь залатанный.
– Теплых камней тебе и твоим детям, – осторожно проговорил сержант, готовый отпрыгнуть при малейшем подозрении на опасность.
– У меня нет детей, – ответил вурд, подозрительно водя черепашьей мордой из стороны в сторону. Голос у него был хриплый и булькающий, как и у большинства местных жителей. – Что нужно?
– Где я могу купить чистой воды? – произнес сержант заготовленную фразу.
– Ты идешь в верном направлении. Отсюда все пути приводят в Город-яму, там ты найдешь воду.
«Город-яма» – это было как раз то, что искал Лисин. Значит, он с самого начала не ошибся.
– Но тебе нужна не вода. – Вурд странно забулькал горлом, возможно, он так смеялся.
– С чего ты взял? – ледяным голосом произнес Лисин, приготовившись выхватить из-под плаща огнемет.
– Успокойся, иди своей дорогой, мне нет до тебя дела. – Вурд отвалился к стенке и замер, потеряв всякий интерес к незнакомцу.
Сержант отступил на шаг и вытащил из чехла фонарь. Пространство озарилось зеленоватым химическим сиянием, и стало видно: вурд слепой, у него мокрые бугристые наросты вместо обоих глаз. Вообще он напоминал очень старого, заросшего водорослями краба. Такой же замшелый, как все вокруг.
Лисин ушел молча, не став благодарить и прощаться. В ближайшие полчаса ему повстречалось еще несколько обитателей – одни брели налегке, другие тащили тюки или катили скрипучие тележки. Сержант больше не собирался ни с кем заговаривать, он лишь опускал голову и старался поскорее пройти мимо.
Город-яма открылся неожиданно – он начался с обычной дыры в стене, через которую сочился бледный желтоватый свет. Сержант заглянул туда – и ахнул.
Это была огромная пещера, высотой, наверно, метров сто пятьдесят, а в диаметре – втрое больше. Все ее пространство занимала грандиозная, невероятно запутанная конструкция, очень древняя, но по виду еще прочная. Напоминало это то ли механизм хронометра, то ли внутренности какого-то химического производства.
На бесконечных уровнях, платформах, трапах и переходах была заметна жизнь, правда, не слишком оживленная. И уж точно не кипучая. Сразу окутала местная атмосфера – тяжелая, затхлая, пропитанная какими-то неприятными болезнями.
Лисин был почти у цели. Теперь главное – точно вспомнить инструкции. Он нашел ближайшую лестницу и направился вверх. Поднявшись на три десятка метров, обошел по гудящему железному мостку исполинскую гофрированную трубу, снова начал подниматься по лестнице. Дважды лоб в лоб встречался с местными, но всякий раз прятал лицо и не заговаривал с ними.
Через некоторое время сержант понял, что разговоров не избежать. Здесь все выглядело не так, как ему объяснили. Надо было найти колодец, один из нескольких, самый высокий, но он решительно не узнавал ни одной приметы.
И буквально через пару минут ему повезло: он увидел сгорбленного усода, волокущего два сплюснутых ржавых бака – явно для воды.
– Где тут колодец? – довольно развязно поинтересовался Лисин, чуть выглянув из-под капюшона.
– Он за вашей спиной, редре. – Испуганный усод еще больше сгорбился.
Лисин удивленно обернулся.
– Да-да, это там, – уверил его усод и поспешил своей дорогой – подальше от подозрительного незнакомца.
Сержант присмотрелся и наконец разглядел выдолбленное в скале пространство с ровной площадкой и какими-то примитивными постройками в виде навесов и загончиков непонятного назначения. Там же была небольшая – пять или шесть человек – очередь.
Лисин приблизился и встал в конец очереди, осторожно осматриваясь. Особого интереса его появление ни у кого не вызвало.
По звуку он понял назначение загончиков – там держали гомобов. Неподалеку под навесом несли службу двое охранников с огнеметами. Колодец был важным для города местом, по сути, стратегическим. Его охраняли.
Где-то здесь Лисина должны были ждать два человека, лиц которых он не знал. Они сами должны были как-то обозначить себя перед ним, но как именно – об этом ему не сказали. Несколько незнакомцев отдыхали на скамейках, играя в какие-то шарики и палочки. Лисин искоса поглядывал в их сторону. Торчать здесь, не вызывая подозрений, он мог только по одному поводу – купить воды.
Очередь двигалась медленно – у всех покупателей были объемистые сосуды, и наполнялись они не так уж быстро. Колодцем оказался всего лишь бронзовый кран на трубе, выходящей прямо из скальной стены.
Внезапно Лисин сообразил: у него при себе никакой тары! Была только фляга, но она почти полная. И какого черта тогда он делает в этой очереди?!!
Сержанта пробила испарина: из положения надо как-то выходить, не привлекая внимания. В подземном городе не станут церемониться с чужаком, если заподозрят, что он полицейский или магистр Академии.
Лисина прислала не полиция и не Академия, но это мало что меняло.
За ним уже заняла очередь седая женщина, лицо которой закрывало нечто вроде медицинской повязки. Сказать ей, что он передумал покупать воду? Довольно странное поведение…
Лисин разозлился, что его встречу не подготовили должным образом. Он теперь должен болтаться на виду у всех и лихорадочно думать, как выкрутиться.
С другой стороны, этот колодец – единственное приметное место в Городе-яме. Если бы договорились о другом пункте встречи, сержант мог бы просто заблудиться.
Время шло, перед сержантом оставались всего двое – оба энейцы с железными баками, склепанными из чего попало.
«Прикинусь дурачком, – лихорадочно думал Лисин. – Достану флягу, хлопну по лбу – как будто забыл, что у меня уже есть вода».
Выглядело это глуповато, но ничего другого не придумывалось.
И вдруг сержант почувствовал, как его толкают в бедро. Он испуганно обернулся и увидел карлика, замотанного в грязные тряпки. Его лицо было безобразно перекошено какой-то опухолью, он смотрел снизу вверх на Лисина и теребил его штанину.
– Что надо? – Лисин неприязненно отстранился.
Карлик промычал что-то и вновь потянул на себя штанину. Явно куда-то звал.
Лисин посмотрел вокруг – происходящее абсолютно никого не интересовало. Оба охранника под навесом продолжали сидеть и позевывать.
«Угу-угу-угу…» – продолжал мычать карлик.
– Ладно, пойдем, – буркнул Лисин и, подозрительно осмотревшись, направился за карликом.
Тот оказался на удивление быстроногим – сержант за ним едва поспевал. Они бодро спустились по нескольким железным трапам, потом нырнули в огромную трубу-тоннель, уходящую прямо в скальную породу.
Лисин даже запыхался. Они остановились в какой-то келье, завешенной тряпьем и заставленной грязной посудой. Здесь обнаружился еще один персонаж – невероятно худой мужчина с желтоватой кожей и глубоко запавшими глазами.
– Эй, наемник, – сразу заявил он, странно улыбаясь, – как договаривались: мы только показываем, а ты – делаешь дело.
Лисин заметил, что зубов у него во рту – примерно как пальцев на одной руке.
– Не возражаю, – хмуро произнес он. Парочка ему совсем не нравилась. – Ведите, раз собрались.
Желтый проворно вскочил и набросил короткую засаленную накидку. Отвернулся к стене, чем-то звякнул – наверно, повесил на пояс какое-то оружие.
– Идем, наемник!
* * *
Не успел Лисин ничего понять, как обнаружил себя в узком и мокром проходе, где приходилось тереться одеждой о склизкие стенки и стряхивать с себя тараканов.
– Мы обещали, что покажем секретный проход, – радостно сообщил желтый, доставая фонарь. – Правда, тут не очень сухо…
Сзади сопел карлик. Слова про «не очень сухо» вскоре подтвердились в худшем смысле. Сначала под ногами захлюпала жидкая грязь, потом она стала заливаться в обувь. Потолок при этом становился все ниже и ниже. И наконец, Лисин осознал, что передвигаться может только на четвереньках, зачерпывая воротником жижу.
– Они никогда не догадаются, что мы подойдем с этой стороны, – изрек желтый. – Как договаривались, да, наемник?
– Да-да… – раздраженно ответил Лисин. Он наконец догадался перевесить на спину огнемет, чтобы тот не забился грязью.
Карлик одобрительно гугукнул из-за спины. Свет его фонаря бросал вокруг пугающие тени. Лисин мучился – от тесноты и мерзкого воздуха ему уже мерещилось, что стены сдвигаются, давят на ребра и не позволяют дышать.
Пришла и неожиданно сильно испугала мысль, что этим уродцам ничего не стоит воткнуть ему в спину нож и забрать все деньги.
Впрочем, что-то им все-таки мешало. Должно быть, особенности взаимоотношений с заказчиками из верхнего мира.
– Тише, почти пришли! – прошипел желтый, пряча фонарь. Лаз становился заметно просторнее, впереди было светло.
Проход закончился остатками металлической решетки, через которые жижа стекала куда-то далеко вниз журчащим водопадом. Лисин подполз к краю и осторожно выглянул.
Он увидел что-то вроде генераторного зала большой электростанции. Огромная пещера с необработанными стенами была затоплена жижей. В ряд стояли около десятка каких-то машин. Все давно заброшенное, заросшее и мертвое.
Однако в этом заброшенном зале обнаружились целых три светящихся сосуда. А через жижу были проложены мостки. Здесь тоже кто-то жил.
– Спускаемся вниз – и там расходимся, – радостно скалясь остатками челюсти, прошипел желтый. – Тебе вот туда, где стена проломлена. Дальше ищи сам. А мы через тот проход проскочим и будем ждать с плотом.
– А вы точно ждать будете? – прищурился сержант.
– Угу-угу, – прокуковал карлик.
– Все готово, и плот спрятан, – посерьезнел желтый. – Мы свое дело знаем. Доставим, как положено.
Спуститься по отвесной стене оказалось несложно – помогли остатки каких-то крепежных конструкций, вполне еще надежные, несмотря на древность. Внизу Лисин сразу погрузился по пояс в жижу, впрочем, к ней он уже привык. Корка грязи на волосах подсохла. Мелькнула мысль, что оружие может не понадобиться – достаточно будет скорчить рожу пострашнее, и все вероятные противники окаменеют от ужаса.
На самом деле он сам испытывал страх. Если наверху был просто чужой мир, то здесь он был трижды чужой. Здесь ему могли проломить голову только потому, что его лицо незнакомо. И в ближайшие минуты возможностей получить в живот нож или заряд огнемета становилось все больше…
…Днем раньше он встретился с заказчиком. Разговор происходил в темной комнате, собеседник был с ног до головы закутан в какие-то экзотические одежды, и говорил он недолго. Лисин даже не понял – человек это или гурцор.
Ему было сказано примерно следующее: там внизу, если даже самую малость сомневаешься, лучше убей первым. Потому что они, подземные страдальцы, сомневаться не станут в принципе. Чуть не так пошевелился, не то сказал – и твоя голова покатилась по полу…
Он не торопясь продвигался через зал, держась неосвещенных уголков и стараясь, чтобы бульканье жижи его не выдало. Можно было бы выбраться на мостки, но это означало сразу всем себя показать. Лисин надеялся получить хоть какое-то преимущество внезапности.
Вот и пролом в стене. Сержант запрыгнул на каменный уступ и некоторое время постоял, ожидая, пока с него стечет и отвалится грязь. В левую руку он взял огнемет, в правую – нож. Это был очень хороший нож – удобный, тяжелый и дьявольски острый. Его можно было метнуть из любого положения – и он обязательно втыкался. Не просто втыкался, а входил глубоко, проламывая кости. Лисин испытал его на деревянной стенке в Гостинице и пробил сквозную дыру. В этом ноже был какой-то секрет от темных.
Нож сейчас был предпочтительней. Огнемет первым же выстрелом взбудоражит всю эту чертову нору.
За проломом – еще один зал, поменьше. Здесь сухо. Стоят покосившиеся железные коробки в человеческий рост. Лисин догадывался, что все это хозяйство – остатки цивилизации каких-то Изначальных, но его это мало интересовало. Он и дома-то не питал к истории трепетных чувств, а тут история вообще чужая.
Он перелез через ржавую ферму, тихо прошелся вдоль стенки к следующему переходу и осторожно выглянул.
Сердце сержанта заколотилось с удвоенной силой.
Он увидел того, за кем пришел. В просторной хорошо освещенной комнате сидел человек – не по-здешнему румяный и чисто одетый. Ему на вид было лет сорок пять или чуть больше, у него были покатые плечи и могучая, прямо-таки бычья шея.
Человек жадно ел из железной тарелки. Ложка выбивала на ней размеренный ритм..
Лисин знал про него самый минимум. Это Гом ре Ашоли, бывший полицмейстер префектуры Дилла. Здесь он недавно, не больше двадцати дней. Как и все – прячется.
Он как-то не так использовал Темное Знание. Не просто «не так», а очень грубо нарушил соглашения между ведунами и магистрами. Настолько грубо, что его искали сами темные. Что касается Академии и официальной полиции, то там на нем просто поставили крест.
Привести живым любой ценой – так сказали Лисину. И не имеет значения, сколько нелегального отребья при этом будет перебито. Лисин не представлял, что можно такого сделать, чтобы, будучи первым полицейским префектуры, прятаться среди бандитского сброда. И какой у человека должен быть страх…
Он закинул огнемет за спину, затем тихо, на цыпочках прошел вдоль стенки и остановился, оказавшись у Ашоли за спиной.
– Не двигайся! – И он положил руку полицмейстеру на плечо.
Тот вздрогнул и вскочил, выронив тарелку. Лисин был полностью готов к этому и встретил Ашоли несильным, но жестким ударом костяшками в шею – как раз под ухо.
Человек упал на колени, схватился за горло и беззвучно закашлялся. Лисин прекрасно знал, что такой удар, если правильно сделан, на некоторое время лишает противника голоса.
Он сунул в чехол нож, выхватил заранее приготовленную липкую веревку и попытался завести полицмейстеру руку за спину, придавив его к полу коленом. Но тот неожиданно резво извернулся, дрыгнул ногами, и его стул с грохотом полетел в угол. Тут же в коридоре послышались какая-то возня, шарканье ног и недовольный голос.
Не отпуская руку Ашоли, сержант обернулся, выхватывая нож. И как раз вовремя – в двери торчала покрытая волдырями физиономия, крайне испуганная. В следующую секунду она исчезла, раздался гулкий топот убегающего.
У Лисина екнуло сердце: он понял, что сделать работу тихо не удалось. И теперь единственный шанс уйти – сделать ее быстро!
Он еще раз двинул Ашоли, на этот раз под дых носком ботинка, заставив его судорожно биться на полу и беззвучно хватать ртом воздух. Наконец удалось обмотать ему руки за спиной веревкой, но это была временная мера. Минут через пять смола поползет и путы ослабнут. До этого времени следовало покинуть опасное место.
Лисин рывком поднял Ашоли на ноги и, наградив профилактической затрещиной, потащил к выходу. Тот хрипел и сопротивлялся, но, ошеломленный внезапным нападением, серьезного отпора дать пока не мог. Хотя явно был сильнее сержанта физически.
– Еще один фокус – отстрелю яйца! – процедил Лисин, больно ткнув пленнику в ребра стволом огнемета.
– Лучше сразу голову… – прохрипел тот. – Мне наверх нельзя. Совсем нельзя.
Они двигались через мостки – Лисин тащил Ашоли, выламывая ему связанные руки. Тому приходилось идти, скрипя зубами от боли. Сзади послышались крики. Такой расклад сержант предвидел и подготовился.
Притормозив на пару секунд, он сорвал с пояса глиняную бутылочку, стряхнул с нее защитную проволочную оплетку и, хорошо размахнувшись, швырнул навстречу преследователям.
Бутылочка разлетелась на мелкие кусочки, встретившись со стеной, в воздухе повисло прозрачное облако, запахло кислым.
Лисин сбавил ход и двинулся спиной вперед – он хотел убедиться, что все сработает. Через пару секунд из прохода выскочил очередной прыщавый урод, он с ходу влетел в облако испарений – и в следующий миг на нем воспламенилась одежда. Он с воем сиганул с мостков в жидкую грязь, но даже там огонь не унимался. Через секунду еще один бедолага вылетел из прохода – и разделил участь первого с поразительной точностью.
– Вот вам овуляция! – злорадно прошипел сержант и прибавил ходу, не забыв отвесить Ашоли стимулирующую затрещину. Тот, потрясенный, не очень и возражал.
Лисин знал, что самовоспламеняющаяся завеса придержит противника на пару минут, но и это было немало.
– Сколько у тебя охраны? – процедил он в ухо полицмейстеру и дернул вверх его связанные руки, от чего суставы чуть хрустнули.
– Да нет у меня никакой охраны! – Лисин заметил, что по лицу пленника скатываются слезы. – Это местные, я их кормлю, они меня защищают.
– Плохо защищают, – ухмыльнулся сержант. – Наверно, плохо кормишь. Сколько их?
– Не знаю… тут примерно полтора десятка живых. Разве их посчитаешь?
Сержант только зарычал от досады. Пятнадцать бойцов, пусть даже неказистых, – это проблема. Неизвестно, правда, сколько из них успеют доковылять…
Они уже перебирались по мосткам через «генераторный зал». Оставалось совсем немного. Ашоли вдруг вскрикнул и припал на одну ногу. Лисин с изумлением увидел, что на штанине у него расплывается небольшое кровавое пятно. Через мгновение сознание отметило прозвучавший выстрел из огнемета.
– Не стрелять! – жалобно прокричал Ашоли. Вернее, прохрипел – голос к нему возвращался медленно. – Не в того попали!
Найти стрелявшего оказалось просто – в другом конце зала поднималось черное облачко дыма. Лисин рефлекторно хотел прикрыться пленником, но вспомнил, что ему говорили – «доставить живым любой ценой». И это были не просто слова.
Поэтому сержант поступил наоборот – сам прикрыл пленника собой. Все равно с такого расстояния от простого огнемета только ссадины.
Впрочем, у Лисина был непростой огнемет. Он переключил заряд и, невероятным образом изогнувшись, прицелился, уперев оружие себе в колено. Дождавшись, пока неведомый стрелок пошевелится, он выстрелил.
Заряд ударил в стену над противником и с треском разорвался. Послышался истошный крик, стрелок бросил оружие и забегал кругами, держась за уши. Лисин вскочил и потащил Ашоли дальше, а приблизившись к стрелку, всадил ему в живот обычный заряд, практически в упор. Тот рухнул замертво, крик моментально оборвался.
Они заскочили в проход, ведущий к подземной реке. Лисин уже мысленно поздравил себя, что прошел самый трудный этап, но оказалось, поторопился.
Из какой-то двери выскочило сразу трое – сержант видел их против света и не мог разглядеть ни лиц, ни оружия. Он припечатал Ашоли к стене, а сам встал на колено и вздернул огнемет. До бегущих врагов было всего метров десять.
Выстрел – и один из них сбился с бега и покатился по полу. Одновременно прозвучал выстрел с той стороны. Лисин заметил вспышку и дым, но не сразу понял, что его щеку обожгло раскаленным крошевом.
Он снова выстрелил – и опять удачно: второй с лету уткнулся носом в пол. А вот очередной выстрел не получился. Возможно, огнемет хлебнул-таки грязной жижи, но разбираться с этим было некогда. Третьего встретил нож, проломив ему грудную клетку буквально за пару шагов от Лисина.
Он не успел перевести дыхание, как вдруг увидел очень неприятную вещь – первый раненый копошился на полу и пытался направить в его сторону свой огнемет. Лисин похолодел – стрелять на опережение ему было нечем. Недолго думая, он рванул вперед, не задержавшись даже, чтоб вытащить нож из груди убитого.
Он надеялся, что успеет первым. Но уже было ясно, что не успевает. Черный глаз оружейного ствола смотрел на него.
Грохнул выстрел, Лисин сжался и зажмурил глаза. Но ничего не произошло. Противник лежал на полу и не шевелился. Зато из-за угла выглядывал карлик и приветливо помахивал дымящимся огнеметом.
– Угу-угу-угу…
У сержанта едва не подкосились ноги от пережитого. Он все же собрался с силами и вернулся за Ашоли. Почему-то пахло дымом и щипало глаза. Лисин наконец увидел: тлеет его одежда на груди! Посмотрев внимательнее, он понял, что как раз сюда ему попал заряд из огнемета. Однако пробил и поджег только накидку и рубаху.
А под рубахой были доспехи…
* * *
Уже четвертый день Петрович служил в Гостинице, и все это время его не покидало противное зудящее беспокойство. Причиной тому были «постояльцы».
Он еще ни разу не видел никого из существ, которых держали за толстыми железными створками, зато постоянно слышал их. И каждый день общался с ними, правда, очень косвенно.
Утро начиналось с того, что он шел на «кухню» – низкое цилиндрическое помещение, где в пузатых и грязных котлах готовилось варево. Он получал тяжелую скрипучую тележку с большим баком и начинал обход закрепленных за ним коридоров.
Возле каждой двери – остановка. Петрович откидывал в створке особую крышку, похожую на клапан мусоропровода, и вливал туда пятилитровую порцию серой булькающей каши совершенно неаппетитного вида.
В это время ему были слышны звуки из-за двери. Они были очень разные: то стон, то жалкое хлюпанье или плач, то рычание и фырканье, то какой-то хруст и скрежет. Он был уверен, что некоторые из узников в полном смысле слова грызут железные двери.
Они тоже слышали скрип тележки и всякий раз как-то реагировали на его приход. Одного бака хватало примерно на полкоридора, после чего Петрович возвращался на кухню за новой дозой.
В первый же день ему довелось услышать еще кое-что. С одним из «постояльцев» что-то случилось. Он выл так, что было слышно в других коридорах. И бился о дверь как таран, даже стены дрожали. Эти звуки просто сводили с ума. Петрович с ужасом думал, что будет, если дверь не выдержит.
В тот раз боялся не только Петрович, но и сами «постояльцы». Тревожная возня и визг слышались из-за всех дверей.
Потом прибежал Гайда и велел Петровичу скорее уходить в свою комнату. Упрашивать не пришлось. Уходя, Петрович успел кое-что увидеть. С противоположной стороны в коридор быстрыми шагами входил отряд из шести гурцоров. Это были не простые гурцоры, а темные воины – очень высокие, обтянутые ремнями, обвешанные доспехами и оружием. Вдобавок к обычным маскам на лицах у них были эдакие решетки, словно у хоккейных вратарей.
Двое вели на ремнях гомобов – тоже перетянутых кожей и защищенных. Это были не обычные гомобы-дворняжки, а боевая разновидность – массивные, с костяными шипами на сгибах конечностей и в районе шеи.
Вид у гурцоров был очень воинственный, решительный и безжалостный, Петрович ни за что не хотел бы заиметь таких врагов.
Какое-то время, уже находясь в своей каморке, он продолжал слышать вой и грохот, потом все резко прекратилось.
Петрович еще долго не выходил наружу, просто сидел, глядя в одну точку и пытаясь унять дрожь. Затем пришлось вернуться к работе.
Если бы не эти жуткие детали, работа в Гостинице ему бы даже понравилась. По сравнению с тем, что было до этого, разумеется. Здесь он имел свой угол, где мог отдохнуть, не любуясь на муравьиную возню энейцев. Еда здесь была получше. Свободного времени оставалось довольно много, хотя тратить его было особо не на что. Как-то получилось, что и в этой его жалкой жизни нашлось место небольшим радостям.
Гайда относился к нему хорошо, однако по-прежнему называл «муммо». Петровичу это не слишком нравилось, впрочем, он мирился. В самом деле: кто он еще?
Пару раз у них случались долгие разговоры: Петрович рассказывал о своей прошлой жизни, о своем городе и работе, о Вере Иванне. Энеец слушал с улыбкой и покачивал головой, он не верил, что где-то в мире существуют такие места. Впрочем, Петровичу это было безразлично.
Однажды, разглядев в глазах Петровича след пронзительной и безнадежной тоски по старому, Гайда сказал:
– Все еще мечтаешь вернуться в свою прошлую жизнь? Не мечтай, муммо, этого не будет. И я хотел бы, но отсюда не возвращаются. Мы в Шире. Мы теперь собственность темных, а это случается один раз и навсегда.
Петрович не особо вдумывался в смысл своей работы в Гостинице, да и смысл самого существования Гостиницы его мало беспокоил. Однако день за днем случайные наблюдения давали крупицы информации, а из крупиц складывалась все более узнаваемая картинка.
Первым из наблюдений была ликвидация взбесившегося «постояльца» в его камере. Спустя несколько дней Петрович получил новую пищу для размышлений.
К нему прибежал взволнованный Гайда и протянул ему новую куртку. Кроме лимонных полос, на ней был белый круг.
– Одевай скорее, муммо, мы спускаемся на полигон! – крикнул он.
– Какой полигон, зачем? – Петрович даже и не сомневался, что где-то случилось неладное.
– Так нужно… Они вырвались! Они опять вырвались!
Тут уж Петрович всерьез испугался. Но спорить он не мог и не стал. Натянул куртку, вопросительно посмотрел на Гайду.
– Да не бойся, – кивнул тот, заметив, как трясутся у Петровича руки. – Землецы всех перебили. Нам нужно будет только прибраться.
Они помчались по коридору и прыгнули в воздушный лифт, которым Петрович еще ни разу не пользовался. Падение было довольно продолжительным, внизу оказалось что-то вроде спортивной раздевалки со шкафчиками.
Гайда открыл один из шкафчиков и достал два странных предмета, отдаленно напоминающих противогазы. Только без масок. Плоский кругляш размером с блюдо и два гофрированных шланга.
– Я не должен тебе это давать, муммо – проговорил Гайда шепотом. – Но ты хороший человек. Возьми на всякий случай. Думаю, они не догадаются… Смотри, как это делается…
Он повесил кругляш на грудь, закрепив на шее и сзади ремешками. Шланги расположились на руках и тоже зафиксировались с помощью кожаных браслетов.
Петрович сделал так же. Устройство слегка оттягивало шею, но в целом не мешало.
– Пока на тебе эта штуковина, они на тебя не нападут, – продолжал шептать Гайда. – Даже близко не подойдут. Эта штука называется «крысолов». Запомни главное: если хочешь их остановить, делай так…
Гайда расставил руки в стороны.
– А если отбросить от себя, просто резко направляешь руки на них, понял?
– Слышь, а кого это «их»? – У Петровича заметно дрожал голос. – Я ничего не понял! Ты о ком сейчас говоришь?
– Не могу ничего объяснять, – с сожалением скривился Гайда. – Ты и так узнаешь много лишнего. Если что случится, сам поймешь.
– Что случится?!
– Главное – не бойся, муммо! – Гайда назидательно поднял палец. – Землецы уже там, и они все контролируют. Я же не боюсь – видишь?
Он налег на мощную дверь и с усилием отворил ее. Петрович сразу встретился взглядом с двумя бойцами-гурцорами, стоящими за ней. Те насторожились лишь на мгновение, пока не взглянули на куртки с полосками и кругами. Петрович успел заметить, что у обоих были точно такие же «крысоловы».
– Быстрей, муммо! – поторапливал Гайда.
Они огибали просторный круглый зал, в центре которого было нечто вроде огороженного бассейна. Петрович уже запыхался, но Гайда, казалось, был неутомим.
Еще одна дверь – и их взглядам открылся длинный и прямой коридор со скошенными вверх стенами – ни дать ни взять крышка гроба, как подумалось Петровичу…
В следующий момент он понял, что такое сравнение появилось явно неспроста.
По полу тянулись кровавые полосы. Впереди лежало чье-то истерзанное, излохмаченное тело – то ли человек, то ли гурцор – опознать было невозможно.
«Нет, не гурцор», – решил Петрович, заметив на остатках одежды лимонную полосу.
Еще одно тело лежало подальше, там, где брызги крови краснели даже на стенах и потолке. И еще два или три трупа – совсем далеко.
– Видишь… вот… – растерянно пробормотал Гайда. – Ну, идем…
– Слышь, а что это? – Петрович тяжело дышал.
– Да вот… сам видишь, такая беда. Идем, муммо, нам надо поторопиться.
Они миновали первое тело, причем Петрович смотрел в сторону – его уже ощутимо мутило. Гайда провел его в боковую дверь, и они оказались в сводчатом помещении, где тоже стояли вооруженные гурцоры.
Большую часть помещения занимал полукруглый стеклянный колпак. Похоже, здесь был смотровой зал – сквозь стекла колпака открывался вид на нижний этаж. Вернее, на одну из комнат – совершенно пустую, с голыми каменными стенами и очередной мощной дверью, сейчас настежь распахнутой.
Там, внизу, тоже все было в крови. В одном углу лежал мертвый боевой гомоб, из его спины был вырван огромный кусок. В двух шагах от него – убитый гурцор. Из-за нелепо разбросанных конечностей он походил на тряпочную куклу.
Гайда что-то спросил у гурцоров, затем потащил Петровича к небольшой дверце. Они спустились по тесной винтовой лестнице и оказались рядом с трупами гомоба и гурцора.
Здесь нехорошо пахло. Как в мясном ряду на рынке. Петрович сделал шаг к гурцору – он вдруг увидел, что у того на груди висит «крысолов» с оборванным шлангом.
– Слышь, а как же так?.. – растерянно позвал он Гайду, но тот предостерегающе воскликнул:
– Стой, муммо! Даже не вздумай подходить! Они запрещают трогать своих покойников, пусть сами разбираются. Стой на месте, я сейчас вернусь.
Он вынырнул в дверь и вскоре появился, волоча за собой широкий железный поддон на веревках.
– Придется потрудиться, муммо. – Он подтащил поддон к туше гомоба. – Давай-ка поднатужимся. Помогай…
Петрович брезгливо обошел мертвое тело, прикидывая, где лучше взяться, чтоб не наколоться об один из устрашающих шипов. В складчатую шкуру можно было вцепиться почти в любом месте, но туша была тяжелая, а кровь скользкая. Наконец им удалось верно направить усилия и перекатить гомоба на поддон. Энеец Гайда, несмотря на субтильность, оказался очень даже сильным.
– Потащили, муммо. Яма недалеко.
– Слышь, кто их так? – спросил Петрович, когда они, пыхтя и отдуваясь, тащили поддон.
– Тебе лучше не знать, муммо. Истину говорю, не думай об этом.
Они свалили тушу в черное жерло кислотной ямы, ответившей плотоядным чавканьем. С минуту постояли, восстанавливая силы и стряхивая капли пота.
– Идем, муммо, работы еще много.
– Слышь, Гайда, а ты-то почему со мной таскаешь? Вроде ж начальник…
– Потому что некому таскать. Здесь больше трех десятков живых сегодня по коридорам размазали. Землецам хорошо – у них «крысоловы», а прочие… ты сам видел, муммо. Ладно, идем.
Пустой поддон заскрежетал о каменный пол.
– Это сделали те, которых я кормлю? – спросил Петрович чуть погодя.
– И те, и не те… – пожал плечами Гайда и нахмурился.
– А как же тот гурцор, мертвый, которого мы видели? – спохватился Петрович. – У него ж вроде тоже эта штука была? Не уберегла?
– Честно сказать, с него и началось, – окончательно помрачнел Гайда. – Не сработала его штука. Такое бывает…
На пересечении двух коридоров им навстречу вдруг вышагнул гурцор-воин. Огнемет длиной чуть ли не в полтора метра лежал у него на сгибе руки.
– Назад! – приказал он. – Еще дальше, ждите там.
Гайда бросил поддон и поспешно отступил в глубь коридора, утянув за собой Петровича.
– Что там? – встревожился тот.
– Сказано ждать – значит, жди, муммо.
Через несколько минут что-то начало происходить. Через перекресток пробежали несколько вооруженных гурцоров. Двое из них задержались, заняв позиции за углами и приготовив оружие. Они обменивались какими-то восклицаниями, но Петрович не разобрал ни слова.
– Слышь, может, подальше отойдем?
– Не надо, стой спокойно, муммо, – процедил Гайда.
Впереди стало тихо. Гурцоры стояли неподвижно со своими огнеметами, но чувствовалось, что все они очень напряжены. Вот-вот что-то должно было произойти.
На перекрестке показался человек, испачканный с ног до головы кровью. Он вышел из бокового тоннеля и двигался спиной вперед, вытянув руки перед грудью.
На руках Петрович разглядел шланги «крысолова».
– Готовы? – отрывисто и с каким-то отчаянием спросил человек.
– Еще! Еще! – закричали гурцоры.
Человек продолжил движение – медленно и осторожно, словно шел по тонкой доске.
Через несколько секунд стало ясно, почему он так испуган. Вслед за ним на пересечение вышло чудовище, от вида которого Петрович сдавленно охнул:
– Матерь Божья….
Оно было похоже на трехметрового ощипанного цыпленка. На месте крыльев лениво шевелились зазубренные клешни, окаймленные гроздьями шипов. Головы не было вообще, неясно, где располагались глаза. Может, и глаз не было тоже…
– Останавливай, – негромко велел один из гурцоров.
Человек пошел еще медленнее, постепенно разводя руки в стороны. Наконец остановился. Остановилось и чудище, беспокойно ворча и притопывая куриными ногами.
Гурцоры одновременно начали стрелять с четырех или пяти точек. Звук огнеметов отдавался в ушах треском рвущейся ткани и скрежетом металла.
Петрович невольно присел и обхватил голову руками. Гигантский бройлер почти сразу рухнул набок и завертелся, скребя по стенам когтями-зубилами. Ударившая в угол клешня выбила целую гроздь камней, раскатившихся на десяток метров.
Гурцоры продолжали палить, коридоры заполнил дым и вонь паленого мяса. Ошарашенный Петрович неистово желал, чтобы светопреставление поскорее закончилось. Наконец дождался.
Выстрелы стихли, обугленная туша обильно дымилась, занимая половину ширины коридора. Гурцоры спокойно вешали оружие на ремни.
– Нам уже можно уходить? – напомнил о себе Гайда, который не меньше Петровича жаждал поскорее убраться отсюда.
– Проходите, быстро! – скомандовал один из гурцоров. – Пойдете обратно – захватите пару баллонов кислоты. Сожжем это прямо здесь. – И он пнул поверженное чудище ногой.
В этот день Петрович вымотался как никогда. Он весь извозился в чужой крови и к вечеру смотрел на изуродованные трупы без эмоций.
Они с Гайдой таскали мертвецов, бригада из четырех суетливых и пугливых усодов отмывала полы и стены от крови. За день полигон был приведен в относительный порядок.
Вечером, перед уходом, Гайда спросил:
– Помнишь Зигфа, который тебя сюда привел?
– Помню, был такой, – без интереса кивнул изнуренный Петрович.
– Он тоже был здесь. И ему тоже досталось…
– Убили? – охнул Петрович.
– Нет, только ноги переломали. Но знаешь, муммо… уж лучше бы убили. – Он протяжно вздохнул. – Ладно, муммо, отдыхай.
* * *
До последних минут Лисин не мог понять, зачем ему навязали двоих проводников, когда вполне хватило бы и одного.
Понимание пришло, когда они погрузились на плот и устремились по подземной реке. Управлять этой связкой бочек и бревен могли только два человека, один бы не справился. Управление заключалось в том, чтобы предупреждать удары плота о стены – отталкиваться то шестом, то просто ногами и руками.
Без этого плот развалился бы в ближайшие минуты – швыряло его очень здорово. Почти как на американских горках.
Желтый и карлик вели плот, сам сержант присматривал за пленником. Главным образом следил, чтобы тот не вылетел в воду на очередном крутом повороте. Плот то и дело обдавало водой, но это было и к лучшему – вода смывала грязь, которой все трое пропитались в подземельях.
У Лисина то и дело возникало странное чувство дезориентации в пространстве. Порой казалось, что они движутся не вниз, как положено при спуске, а вверх. От этого даже кружилась голова.
В очередной раз движение вверх показалось таким явственным, что Лисин не выдержал и тронул желтого за плечо.
– Эй, братан! – прокричал он, перекрывая шум воды. – Почему мне все время кажется, что мы плывем вверх? У тебя тоже так?
– У всех так! – радостно рассмеялся желтый. – Потому что так и есть. Мы плывем именно вверх! Вместе с водой! А разве тебе надо вниз?
– Как такое возможно? – не поверил сержант.
– Об этом надо спросить у Изначальных! Поинтересуйся при случае, – снова рассмеялся желтый и вернулся к управлению плотом.
Сбитый с толку сержант весь остаток пути присматривался и все отчетливее убеждался в невозможном – вода действительно текла вверх.
Прошло часа два, все вымотались, промокли и жутко замерзли. Хуже всех, наверно, было полицмейстеру – он не мог даже нормально пошевелиться. Наконец впереди забрезжил дневной свет.
Течение вынесло их прямо в море. Желтый положил свой шест и с хитрым видом выудил из ременной сумки предмет, похожий на большой фонарь.
«Фонарь» он опустил в воду, там что-то интенсивно забулькало, зажурчало, и через минуту плот вдруг сам начал набирать скорость. Карлик тоже отложил шест и теперь просто отдыхал.
Лисин хмыкнул, удивленно покачивая головой.
– Я же говорил – доставим в лучшем виде, – заявил желтый с весьма самодовольным видом.
Некоторое время они шли вдоль скального берега, поднимавшегося справа мрачной тридцатиметровой стеной. Плот иногда ощутимо подбрасывало на волнах, но после утомительных гонок в тоннеле это казалось просто легким аттракционом.
Скалы справа становились все ниже, а потом и реже. Появились пустынные глинистые пляжи.
– Рогатая скала! – сообщил желтый, показывая на берег. – Нам туда.
– Знаю, – кивнул Лисин, а карлик удовлетворенно угукнул.
Приметная скала с раздвоенной вершиной возвышалась среди нагромождения камней в сотне шагов от берега. Желтый выдернул из воды свой двигатель-«фонарь» и развернул плот. Через минуту он ткнулся в берег.
– Как договаривались, наемник! – весело оскалился желтый. – Мы свое дело сделали.
– Молодцы… – пробурчал сержант и полез в кошелек. – Как договаривались, – сказал он и выдал приятелям по хрустальной монетке. Те воодушевленно закивали.
– А это – премия за качество. – И он дал им еще по монетке. – Спасибо, что выручили, парни.
Ошалевшие от неслыханной щедрости помощники не нашлись что сказать. Лисин поднял Ашоли на ноги и, не тратя слов на прощание, поволок его к рогатой скале.
Не прошли они и дюжины шагов, как Ашоли оживился.
– Отпусти меня. Отпусти, умоляю.
– Ага, щас… – буркнул сержант.
– Да какая тебе разница?! Ты же наемник, за деньги работаешь! Я дам тебе деньги, дам!
Лисин чувствительно встряхнул его, Ашоли закашлялся и на время замолчал.
У подножия скалы сержант усадил пленника на сухую, покрытую трещинами глину, не забыв проверить прочность узла. Сам он занялся своей одеждой – принялся поочередно снимать вещи, выжимать и раскладывать на сухих теплых валунах. Огнемет и пояс с ножом и приспособлениями он положил подальше.
– Отпусти меня, – вновь заговорил Ашоли. – Моей вины ни в чем нет, и вообще, это не твоя игра, слышишь?
Лисин молчал, занимаясь своей одеждой.
– Ты сам не знаешь, во что ввязался, наемник! Твоя собственная жизнь здесь просто пыль, ты сам – бессильная кукла. Тебе бежать отсюда надо, быстро и далеко, ты понял меня, тупица?
Лисин выпрямился и медленно обернулся. Так же медленно приблизился к полицмейстеру и сел напротив, сложив ноги по-турецки. Правой рукой он собрал в горсть несколько мелких камешков.
– Ты понимаешь, что твоя тупость тебя же и погубит, наемник?! – горячо заговорил Ашоли.
Лисин несильно размахнулся и швырнул в голову пленника небольшой круглый камешек. Тот отскочил ото лба, звонко щелкнув.
Ашоли вздрогнул и застыл с открытым ртом, изумленно глядя на сержанта.
– Ты… ты рехнулся?! – выдавил он наконец.
И тут же получил в голову еще один камешек. Не сильно, но чувствительно.
– Да ты просто послушай меня!.. – Снова щелчок по голове.
– Понятно… – Он рассыпался нервным смехом. – Решил наказывать меня за каждое слово…
И снова камень отскочил от его макушки. Ашоли наконец замолчал, уставившись себе под ноги. Лисин выждал некоторое время и вернулся к своей одежде.
Однако выдержки полицмейстера хватило от силы минут на десять. Сначала он напряженно думал, шевеля губами, – видимо, изобретал способ переубедить несгибаемого конвоира. Вдруг его глаза блеснули.
– Ладно, – проговорил он. – Раз уж ты не хочешь мне отвечать, я сам… – И он настороженно уставился на Лисина. – Ну, кидай свои камни!
Тому было уже лень воспитывать подопечного, он решил просто его игнорировать.
– Напоследок открою тебе одну тайну, наемник. Ты ведь слышал про событие, которое готовится в столице мира? Про запуск Роториума слышал, да?
Лисин молчал.
– Конечно, слышал. Роториум, он же роторный центр, древняя энергетическая станция, которую только сейчас решили запустить, не советуясь с Темной гильдией. Ты так и будешь молчать?
Выждав пару секунд, он продолжил:
– Так вот, знай. Роториум погубит столицу. Есть заговор. Есть хитрый и масштабный план. Запуск роторов станет самым ужасным событием в Вантале за последние триста лет. Уже есть средства, чтобы в одночасье перекинуть с другого конца мира огромную армию. Столицы не станет, а ее жители погибнут страшной смертью. И Великой Академии, как ты понимаешь, тоже не станет! Будет хаос, будет голод, безвластие и череда страшных войн. Все просчитано, план почти идеален. Скажешь, тебе это все равно?
Лисин продолжал упрямо молчать, только губы сжались плотнее. Он терял терпение.
– А знаешь, зачем я тебе это рассказываю, наемник? А затем, что теперь мы связаны этой тайной, как цепью! За мной охотились именно потому, что я знаю про заговор. Теперь и ты о нем знаешь. Тебе не удастся скрыть это от ведунов, они видят нас насквозь. Тебя ждет та же судьба, что и меня. В лучшем случае – это смерть.
Лисин резко обернулся:
– Ну, ты все сказал?
– Нет, не все. – Ашоли сверлил его глазами. – У тебя теперь только один способ спасти свою жизнь – бежать отсюда со всех ног. Но сначала отпустить меня, потому что я тебя покрывать не стану, если попаду к темным.
Лисин молчал, презрительно разглядывая Ашоли. Тот вдруг взбесился:
– Ну, что ты пялишься на меня?! Чертов кретин, разве ты не понял? К тебе приближается смерть! К нам обоим приближается смерть, а мы сидим и ждем ее! Развяжи мне руки, я дам тебе деньги, ты будешь жить в достатке и безопасности! Неужели этого мало?
Лисин холодно усмехнулся:
– Ты даже себе не смог устроить безопасность, чудик. Зачем тогда другим обещаешь?
– Да я!.. – Пленник вдруг осекся – в руке у Лисина появился новый камешек, на этот раз довольно увесистый.
– Больше ни звука. А то устрою тебе такую овуляцию напоследок, что… – Он снова усмехнулся и отбросил камень.
Ашоли замолчал, порывисто дыша. Глаза его бегали, на лице проступили красные пятна. И вдруг он застыл, увидев что-то за спиной Лисина. Губы его задрожали.
Сержант осторожно, не теряя бдительности, обернулся. В десяти шагах от него между камнями неслышно гарцевали на взмыленных крилах два всадника. Оба – гурцоры, с оружием, в традиционных масках. Несколько секунд им понадобилось, чтобы осмотреться и убедиться в отсутствии нежелательных сюрпризов. Затем один из них махнул кому-то рукой.
Из-за скалы медленно выкатился самоход на огромных, в человеческий рост, колесах. Он двигался почти бесшумно, слышен был только шорох сухой глины под колесами. В кабине, напоминающей по форме старинный утюг, распахнулся люк.
Оба гурцора спешились и помогли выбраться из кабины третьему – очень высокому и богато одетому, в маске, украшенной тонкими серебряными узорами.
Ашоли за спиной Лисина сдавленно всхлипнул.
Но высокий гурцор подошел почему-то сначала к Лисину и застыл, внимательно разглядывая его.
– Поразительно, – сказал он наконец и, приподняв маску, чуть склонился над сержантом, словно над букашкой, которую хочется изучить получше.
Лисина словно парализовало. Он смотрел в неподвижное лицо, будто бы сделанное из черной смолы, и целый ураган леденящих чувств и ассоциаций проносился в его душе. Два узких темных глаза были окнами в какой-то совсем другой мир, где правили боль и страдания, где в мировых пожарах гибли миллионы неповинных существ, где не было места надежде и справедливости.
Он, кажется, начинал понимать отчаяние своего пленника.
– Ты, кажется, чем-то обеспокоен? – с едва уловимой усмешкой спросил гурцор.
– Ну… как бы да… – Голос сержанта стал неприятно хриплым и неуверенным. – Пятерых мертвецов там оставил.
– Это немного. В твоей гильдии знают, где ты и с кем?
– У меня нет никакой гильдии. Я сам по себе.
– В самом деле? – Гурцор, казалось, был немало удивлен. – Это хорошо. Это очень хорошо. Никто не должен знать про нашу встречу. Я даже готов доплатить за это. Хотя ты же и сам все понял?
– Да уж понял… – Лисин не выдержал и опустил глаза.
Гурцор оставил его и приблизился к Ашоли. Тот весь сжался, скрючился, как продырявленный воздушный шарик.
Гурцор растопырил пальцы над его головой и сделал вращательное движение, словно открывал банку с винтовой крышкой. Ашоли обмяк и завалился набок. Он не умер – было видно, что его грудь продолжает судорожно вздыматься.
– Вы говорили о чем-нибудь? – спросил гурцор, обернувшись к Лисину.
– Ну, так… в основном ругались. – Сержант забеспокоился.
– И что же он тебе рассказал?
В этот момент Лисин понял, что врать бесполезно! Его давно уже просветили насквозь и рассмотрели все потаенные уголки.
– Ну… бред всякий нес… Про заговор, про электростанцию какую-то.
– Еще что?
– Еще – что в какой-то столице скоро все погибнут. – Лисин уже всерьез испугался, что угрозы Ашоли окажутся не пустым звуком.
Гурцор сухо рассмеялся.
– Что ж, – весело сказал он. – В этом случае тебе лучше не путешествовать по столицам, верно?
– Верно, – удивленно пожал плечами Лисин.
– Так и договоримся. – Гурцор щелкнул пальцами, и его попутчики подняли с земли пленника. – Постарайся не погибнуть в ближайшие дней пятнадцать-двадцать. Ты мне понадобишься. Я тебя найду.
Лисин, подкидывая на ладони мешочек с монетами, наблюдал, как гурцоры привязывают бесчувственного Ашоли к кабине самохода.
Наконец, он остался один. Потрогал разложенную на камнях одежду – оказалось, еще не высохла.
«Почищу пока оружие, – отстраненно подумал сержант. – Потом пойду потихоньку».
Он очень жалел, что нигде невозможно достать обыкновенную водку. Грибные настойки, которыми утешались все местные, заменяли ее плохо.
Глава 11 
– Как будто никуда и не уезжали. – Это было первое, что сказал Влад, выйдя из вагона кольцевой дороги.
В самом деле, взорам открылись такие же два кольца торчком, механическая платформа и россыпь серых домишек среди степи.
Впрочем, одно существенное отличие здесь имелось – цвет почвы. Здесь все было желто-красное. Влад невольно подумал про марсианский пейзаж.
И еще – на горизонте виднелась рваная кромка гор, таких же красных – ни расстояние, ни туманная дымка не могли спрятать этот цвет.
– Это Дервейг, друг мой, – усмехнулся Аматис. – Отличия ты почувствуешь очень скоро.
Они спустились к торговой площади, прошли мимо изнуренных горячим ветром продавцов. Влад заметил, что среди них необычно много вурдов. Вид у них был достаточно миролюбивый.
– А там что? – Влад вдруг увидел огороженную площадку и плотную толпу разномастных зевак. Ему сразу вспомнилось, как такие же зеваки вопили и махали кулаками, когда он валялся весь в крови на импровизированной арене.
– Похоже, бродячий театр, – пожал плечами Аматис. – Энейцы – большие любители потешить толпу. Хочешь взглянуть?
– Ага, – неожиданно заинтересовался Влад. – Если время есть, я бы посмотрел…
Артисты выступали на голой земле. Никакими декорациями и не пахло, вместо задника – пыльный забор. По краям «сцены» двое в пестрых одеждах и с раскрашенными физиономиями неритмично били в бубны.
Еще Влад увидел двух энейцев, очень нелепо и неуклюже разыгрывающих бой на палках. Один был одет как гурцор, второй изображал вурда. Учитывая их рост и рахитичное сложение, это выглядело довольно комично. Но никто не смеялся.
– Самый конец истории, – сообщил Аматис. – Мы с тобой опоздали.
– Какой истории?
– История Утраты и Воцарения. Тише, потом расскажу.
К дерущимся присоединился еще один персонаж с длинным тряпочным носом – это, видимо, был усод. И наконец, еще двое каких-то непонятных. По логике – человек и энеец. Они довольно долго и утомительно изображали то ли бой, то ли воинственный танец, пока к ним не вышел новый участник.
Он был высокий и массивный, состоял главным образом из тряпок и украшений. Влад заподозрил, что внутри – двое энейцев, один на плечах у другого. Зрелище довольно жалкое, но зрители почему-то возбужденно загалдели.
– Дух Изначальных, – шепнул Аматис. – Смотри внимательней.
Участники танца с палками при его появлении вдруг потеряли друг к другу интерес, выстроились в линию и принялись дергаться в ритме бубнов.
Дух начал обход строя. Возле каждого персонажа он совершал некие замысловатые пассы и приседания – то ли колдовал, то ли раздавал тумаки. По окончании процедуры участники падали на колени.
Потом очередь дошла до карликового гурцора. Вокруг него Дух выплясывал особенно долго. Кончилось тем, что он собрал все палки и вручил их гурцору. Это и был конец представления, артисты неожиданно повскакивали и бросились собирать деньги, которые публика швыряла им на землю.
– Тупость какая… – проворчал Влад, когда они шли в Гостиницу.
– Обычная пропаганда. Эти лицедеи работают на Темную гильдию. Везде, где ни появятся, представляют одну и ту же простую историю. О том, как Изначальные создали мир, как демоны свергли Изначальных, как заселили мир живыми, как живые ввергли мир в войну и хаос… А конец ты видел. Изначальные вернулись, наказали нечестивых и вручили власть над миром самым достойным.
– Гурцорам, – понял Влад.
– Ну, да. Только в этот раз нам не показали, как взошло Черное Солнце. Поленились, видимо. По легенде, Изначальные вернутся, когда в небе почернеет солнце.
– Тоже какой-то фокус?
– Почти. Знаешь, что такое затмение?
– Конечно.
– Хорошо, что знаешь. А для дремучего крестьянина из какой-нибудь глубинки – это Черное Солнце. Или Каменный глаз, некоторые так называют. И не убедишь, что это никакое не чудо.
– Но темные же убедили?
– Да, темным это удалось, – помрачнел Аматис. – Но у них другие цели. Обманывать всегда легче, чем просвещать. Да еще и с таким арсеналом средств. Крестьянин во что хочешь поверит, если придет добрый ведун и спасет его урожай от засухи, например. Или скот от болезни…
– А вы во что верите?
– Мы? Хм… – Аматис покачал головой. – Наверно, в реальность. Изначальные действительно жили здесь, и они многое нам оставили. Но они не вернутся. И они не следят за нашими делами, как проповедуют темные. Они мертвы, мы все живем на огромном кладбище. Кладбище волшебников, которым было под силу то, что и не снится ныне живущим.
– Кладбище богов, – невольно обронил Влад.
– Можно сказать и так… Главное – мы сами по себе, мы в ответе только перед собой. А значит, не нужно надеяться на оживление легенды. Мы будем изучать наследие Изначальных, чтобы поставить его на службу живым. Мы обязаны добиться, чтобы оно служило только добру, только здоровью и честному труду. Но никак не наживе, не подчинению народов высокопоставленным лгунам.
– Это все, конечно, красиво. – Влад покачал головой. – А я вот слышал, что Академия существует на налоги. И больше всего налогов приносит как раз использование Темного Знания.
– Пока все непросто, – неохотно согласился Аматис. – Но мы же не стоим на месте. Я рассказывал про Роториум – вот тебе блестящий пример!
– Ты не рассказывал. Вернее, я все время слышу про него, но так и не понял, что это?
– Роториум – энергетическая установка невероятной мощности и огромных возможностей. Это, наверно, единственное, что осталось от Изначальных в почти нетронутом виде – возможно, потому, что стоит в центре Вантала. Академия не отдала его темным, добрую сотню лет мы пытались разобраться в нем сами. И вот что-то получилось. Пять роторов из двухсот удалось оживить.
– Что он дает – электричество?
– Он дает темную энергию. Через специальные преобразователи ее можно использовать как угодно – тепло, свет, движение… Удивительная штука. Если, например, отпустить энергию в реку, то получить ее можно будет на всем протяжении этой реки просто через воду. Бесплатно! Но, как ты понимаешь, монополию на все удивительное и таинственное темные хотели бы оставить за собой.
– У нас тоже бывают религиозные войны, – проговорил Влад. – И цели иногда похожи… Но все происходит проще – и одновременно страшнее. У нас могут уничтожить взрывом тысячу невинных людей, доказывая, что чей-то бог самый справедливый и милосердный.
– Да? И в чем тогда милосердие?
– Его нет… Есть только фанатизм и зверство.
– А что же ваши боги оставили после себя?
Влад задумался.
– Какие-то кости, обрывки материи, строения, камни… Почти ничего.
– А знания?
– Знания… – И снова Влад задумался. – Пожалуй, нет. «Не убий», «возлюби ближнего» и «подставь щеку» – это ведь не знания?
– Да уж, такие мудрые откровения случаются и у моей кухарки, – рассмеялся Аматис. – В этом и разница между нами.
* * *
После ночевки в Гостинице, больше напоминавшей пыльную кладовку, Влад чувствовал себя неважно. Он проснулся с головной болью и жжением в горле. То ли климат здесь был плохой, то ли красная пыль раздражала непривыкший организм.
Аматис, оказалось, давно уже был на ногах и даже в хорошем настроении.
– Вставай скорее, дружок. Отличные новости. Я купил жизнь Большого Беледина.
– Кто это? – Влад начал одеваться.
– Тот, ради кого мы здесь. Наша ниточка к тайне больших зеркал. Про него рассказывал твой приятель, знахарь Сночез, уже не помнишь?
– Ну да, вспомнил… И как вам это удалось?
– Проще, чем я думал! Сначала я поспрашивал у торговцев, что за строительство ведется у газовых болот. Мне сказали, что темные шастают туда-сюда, но что они строят – никому не известно. Зато посоветовали обратиться к вурдам, которые не так давно вернулись из тех мест. Ты удивишься, но их водырь сам предложил принести голову Беледина на блюдечке. За небольшую плату, естественно.
– С чего это они такие добрые?
– Большой Беледин обманул их, недоплатил за работу. В этом нет ничего удивительного. Он предает друзей с той же легкостью, с которой их заводит. Вор – он и есть вор. Сейчас мерзавец настолько обнаглел, что даже не прячется. Раскатывает по степи с отрядом охраны и ничего не боится. Похоже, он хорошо сдружился с темными.
– Какие у нас теперь планы?
– Я нанял вурдов. Нам остается только прокатиться с ними, подождать, пока они перебьют охрану, и принять Беледина в свои горячие объятия.
– А кто его охраняет.
– Думаю, вурды, больше некому.
– Вурды? – удивился Влад. – И ты хочешь сказать, что вурды будут стрелять в вурдов?
– Конечно, будут! – расхохотался Аматис. – Оплачено!
Аматис был убежден, что за ним уже начали слежку, поэтому выезд из Гостиницы был обставлен в детективном духе. Обоих вывезла через задний двор телега, груженная тюками с зерном, между которыми они и прятались.
С отрядом наемников они встретились за городом, вдали от случайных глаз. Вурдов было с десяток, все они были хорошо вооружены и передвигались верхом. Для Аматиса и Влада загодя арендовали пару обученных крилов. Влад вспомнил продолжительную скачку перед захватом Сночеза, и у него чуть заныло в районе копчика.
Перед началом пути вурды замотали свои черепашьи морды платками. Аматис последовал их примеру.
– И тебе советую, – сказал он Владу. – Иначе к концу дороги будешь кашлять жидкой красной глиной.
– Ага, понял.
– И учти, тут с нами три женщины. Не забывай, что я тебе говорил.
Первый час-полтора путь проходил по монотонной красной степи, где разнообразие вносили только чахлые кустики и разнокалиберные валуны.
Затем начались холмы, которые складывались в волнистые гряды. Дорога шла то вверх, то вниз. Казалось, крилы вообще не знают усталости. Сквозь взмокшую шерсть Влад чувствовал, какая горячая у зверя кожа, как перекатываются под ней твердые мышцы.
Пошли низенькие кривые деревца – сначала одиночные, потом жиденькие рощицы. В одной из таких рощиц их путь пересекся с хорошо утоптанной дорогой. Здесь вурды неожиданно умерили пыл крилов и дальше двигались спокойно вдоль дороги.
– Почти прибыли, – сообщил Аматис. – Они ищут место для засады.
Влад, измотанный долгой скачкой, теперь блаженствовал от спокойной езды.
– Вот, кажется, неплохое место, – неуверенно проговорил он, завидев, что дорога поворачивает почти под прямым углом.
– Им виднее, – отозвался Аматис. – Они по части засад большие мастера.
– Да? И откуда же такое мастерство?
– Известно, откуда. Это же обычная горная банда. Вчера они служили Беледину, позавчера грабили торговцев, завтра, быть может, отправятся топить корабли. Это их жизнь.
– И ты так спокойно с ними работаешь?
– А что? Если не я, то кто-то другой найдет им занятие. Это же Дервейг, я тебе говорил…
Водырь наконец дал команду остановиться. Место было самым обычным – редкие кривые деревья, накатанная дорога, кочки и пучки травы, сквозь которые просвечивала красная глина. С правой стороны – небольшой подъем, камни. Влад совершенно не понимал, чем это место приглянулось вурдам.
Один из них начал собирать в одну кучу животных и связывать их вместе. Вскоре он увел их за холм и остался там с ними. Водырь тем временем выходил то на одну обочину, то на другую, отдалялся от дороги, что-то рассматривал и прикидывал.
Потом начал отдавать неразборчивые команды своим бойцам. Те доставали из сумок какие-то полотнища, ложились в траву и накрывались ими.
Влад с удивлением понял, что не видит спрятавшихся вурдов даже с десяти шагов. И это несмотря на их внушительное телосложение. Аматис оказался прав – устраивать засады они умели лучшим образом.
Водырь убедился, что все его бойцы грамотно рассредоточены на обочинах и знают свою задачу. Он отвел Аматиса в сторону и довольно долго с ним что-то обсуждал. Влад видел, что Аматис сердится и спорит.
Вернулся он в довольно скверном расположении духа.
– Эта бессовестная туша вымогает у меня деньги, – сообщил он. – Говорит, что Большого Беледина охраняет темная сила, и взять его будет очень трудно. Минимум двое его бандитов сегодня погибнут. Требует за это доплатить, и довольно прилично доплатить.
– А раньше он этого не знал?
– Конечно, знал! Мерзавец…
– И что теперь? – пожал плечами Влад. – Ты же не можешь отказаться от плана?
– Самое паршивое, – отчеканил Аматис, – что и он это прекрасно понимает!
– Ну… – Влад развел руками. – Ты же знал, что работаешь с бандитами. Так чего ж теперь удивляться?
– Удивляться в самом деле нечему. – Аматис начал успокаиваться. – Но я им этого не забуду. Я что-нибудь сделаю, они меня вспомнят. Если живы останутся. Идем, нам пора где-нибудь залечь.
Они нашли укрытие у корневища старого дерева. Место было хорошее, с дороги его увидеть невозможно, хотя до обочины всего два десятка шагов.
Влад расстелил накидку, положил рядом огнемет. Сумку он сунул под голову, но сначала достал из нее кусок хлеба. Половину отломил и протянул Аматису.
– Спасибо, дружок, как раз вовремя, – кивнул тот. – А ты чего такой задумчивый? Не переживай, чувствую, сегодня все получится.
– Мне бы новой обувкой разжиться, – сказал Влад, разглядывая кроссовки, которые по всем признакам доживали последние дни. Скитания по бездорожью укокошили их в рекордный срок, даже фирменное качество «Найк» оказалось бессильным.
– Что ж раньше не сказал? Здесь сапожников нет, все в городе остались.
– Не знаю… Думал, пока сойдет.
– Потерпи до ближайшей заставы, там что-нибудь придумаем.
Они растянулись на теплой траве, пользуясь минутами отдыха.
– Странно тут у вас, – проговорил Влад чуть погодя. – Ученый нанимает шайку бандитов, чтобы поймать другого бандита. Магистр – это ведь ученый?
– А что такого? У вас как-то не так?
– У нас совсем не так. Наши ученые сидят в библиотеках, читают, пишут. Производят опыты в лабораториях. Иногда, конечно, выезжают – на раскопки, или ловить жуков, или искать минералы. Но никакого оружия, никаких силовых операций. Для этого есть другие люди.
– А у нас вот так, дружок. Истинное знание требует активной защиты. Некоторые из нас ставят опыты, а я ученый в другой области. Протекторат – это тоже союз экспертов и ученых, но только по охране знания, а не его получения.
– Это понятно. А ваша Академия – это, в конце концов, что? Научное общество или тайная полиция? Или вообще какое-то теневое правительство?
– Ну, в какой-то мере и то, и другое. Так сложилось и так все устроено. Миром управляет знание. Истинное или Темное – на грани этого вопроса мы и балансируем. Всякий человек знает, чтобы нормально жить, иметь деньги и влияние, нужно быть образованным. Трактирщик должен уметь готовить, врачеватель – лечить, крестьянин – возделывать землю. Каждая наша школа, детская или профессиональная, это филиал Академии. Если ты пришел туда, ты присягаешь Академии и служишь ей до конца жизни, иначе нельзя. За серьезные проступки можно ведь и отлучить гражданина от Истинного Знания, а это прямой путь к лишению гражданства. Поэтому мы имеем влияние и власть от Эльрувии до Усодана.
– Кто владеет информацией, тот управляет миром, – пробормотал Влад.
– Совершенно точно. Быстро сообразил.
– Это не я сообразил, это один умный человек, тоже ученый, кажется. А лично мне всегда казалось, что миром управляют другие вещи – сила, оружие, деньги.
– Это только инструменты, дружок. Власть, которая управляет с помощью силы, – жалкий безмозглый сброд, век которого недолог. Такое уже было.
– Ну, хорошо, а все ваши префекты, губернаторы, иерархи – это не власть?
– Это всего лишь административная машина. Их дело – следить, чтоб дороги не размывало, дома не ветшали, свет на улицах не гас, еда вовремя подвозилась.
– Короче, завхозы…
– Решать судьбы людей им не позволено. Даже у их полиции очень скромные возможности. А ты думаешь, почему Большой Беледин так спокойно разгуливает и живет в свое удовольствие?
Через минуту он добавил:
– Впрочем, это Дервейг. Тут и полиции-то нету…
* * *
Они довольно долго лежали молча, думая каждый о своем. Владу вспомнилось, что в прошлой жизни он мог вот так же расположиться где-нибудь за городом, у реки, забросить удочки и несколько часов просто смотреть на небо. Приходило легкое чувство безмятежности и спокойствия, когда веришь только в хорошее.
Здесь безмятежностью и не пахло. Каждая минута была пропитана скрытым напряжением воли и мысли, словно ты – актер среди декораций и обязан отыграть какую-то длинную и трудоемкую, но очень незначительную роль. И даже сон здесь был ненастоящий, без отдыха. Не сон, а просто переход из одного дня в другой.
Влад размышлял: а может, сегодняшний день будет не просто днем, а новым шагом к дому?
Командир вурдов вдруг подал Аматису какой-то сигнал. Тот жестом приказал Владу замереть, а сам осторожно выглянул из-за корней.
– Не то… – прошептал он. – Усоды-рабочие. Вроде похожи на строителей.
Влад не стал высовываться. Через несколько минут ветер донес до него шарканье усталых ног, скрип повозки и обрывки вялого разговора. Усоды неторопливо прошествовали мимо, и вскоре стало тихо.
Аматис шумно выдохнул и улегся обратно.
– Не заметили. Все-таки вурды – отличные охотники. Нас разве что крилы могут почуять, но это уже ничего не изменит. Чувствую, денек будет…
Он не договорил, потому что водырь снова просигналил ему. Аматис выглянул и тут же спрятался обратно.
– Едут, – едва слышно прошептал он. – Теперь – ни звука! Сиди тут и не шевелись, пока я тебя не позову.
В тот момент Владу нестерпимо хотелось выглянуть. Все-таки в такие жаркие моменты лучше иметь глаза и видеть ими побольше. Но пока приходилось просто доверить судьбу обстоятельствам.
Остался только слух. Не прошло и трех минут, как до Влада донеслось ворчание крилов, перестук камешков под их лапами, а еще какой-то назойливый заунывный звук – что-то среднее между голосом волынки и жужжанием электробритвы.
– У них там машина? – очень тихо спросил Влад.
– Т-с-с… Это механид. Потом увидишь.
Секунды тянулись вязкой смолой одна за другой и тонули в шуме ветра. И вдруг тишина разлетелась на осколки!
На дороге что-то здорово жахнуло. Влад увидел, как вокруг разлетелись капельки желтого огня. Затрещало пламя, захрипели крилы, заверещали своими куриными голосами вурды. Рядом упала какая-то дымящаяся тряпка, и Влад заметил на ней окровавленные ошметки плоти.
Выстрелы из огнеметов сливались в звук ярмарочной трещотки. Аматис некоторое время наблюдал из укрытия, наконец не выдержал, вскочил и куда-то побежал.
Влад, забыв про предостережение, выглянул из своей ямы. Он увидел, что дорогу пересекает полоса коптящего пламени, еще несколько пылающих пятен разбросаны по обочинам. Между ними метались осатаневшие крилы, топча лапами трупы охранников. Вся охрана уже была перебита, наемники скинули камуфляжные покрывала, вышли на обочины и осторожно проверяли, не остались ли на дороге выжившие.
Влад увидел и машину, которую Аматис назвал незнакомым словом «механид». Он сразу понял, что это не обычный самоход.
Агрегат на дороге напоминал полуразобранную пишущую машинку. От обилия явно лишних деталей – креплений, коробов, рычагов и тяг – разбегались глаза. Судя по всему, этот странный транспорт был переделан из чего-то более сложного и, возможно, имевшего совсем другое назначение.
Машина стояла, накренившись вперед и вбок, – одно из колес было вывернуто метким выстрелом или взрывом. Совсем рядом мелькал плащ Аматиса.
Постепенно крилы успокоились и сбились в ворчащую стаю, вурды разбрелись по дороге, поглядывая по сторонам. Пламя все еще продолжало трещать. Влад вдруг понял, что у Аматиса снова что-то пошло не так.
Он опять ругался с водырем. Они стояли около машины, Аматис показывал то на нее, то на вурдов-наемников и вообще очень выразительно жестикулировал. Треск огня мешал понять, о чем спор.
Владу пришло в голову, что двое людей против банды убийц на пустынной дороге – это не совсем выгодная расстановка сил. Он подвинул огнемет и напряг слух, пытаясь хотя бы быть в курсе.
Аматис тем временем уже шагал в его сторону.
– Проклятое отродье! – в сердцах выпалил он, по локоть залезая в сумку. – Они настаивают, чтобы я сам выковыривал Беледина из машины. А они подождут в сторонке. Говорят, что не нанимались выступать против темной силы.
– Опять деньги вымогают?
– Как раз нет! Даже денег не просят, просто не хотят связываться со слугой мглы.
– И что нам делать?
– А что тут поделаешь… Ладно, мы и сами кое-что можем. Выкурим мы этого недоноска. – Аматис выудил из сумки какой-то сверток, заглянул в него, потом перевел глаза на Влада. – Держи оружие под рукой на всякий случай. Только меня не подстрели.
И он вернулся к машине.
Дальнейшие события Влад наблюдал, вцепившись в огнемет. Дубинку-усилитель он положил рядом, чтобы сразу схватить в случае чего. Аматис не потрудился объяснить, какой опасности надо бояться, и это здорово нервировало. Знать бы, что такое «темная сила» – тогда, может, хоть будет ясно, куда бежать…
Вурды поспешно освобождали дорогу. Они отступили метров на пятьдесят от механида и рассредоточились, приготовившись защищать себя.
Аматис, казалось, был спокоен и деловит. Влад сразу понял, что магистр и на этот раз знает, что ему делать. Он какое-то время производил непонятные манипуляции возле механида, заглядывал под днище, колдовал с колесами.
Затем поспешно отбежал шагов на десять, присел, закрыв голову намотанным на руку плащом. В другой руке у него был небольшой блестящий предмет.
С механидом стало происходить что-то неладное. Он задымился, из всех щелей ударили подвижные белые струйки, которые живо напомнили Владу дворовое детство и пиротехнические опыты с шариками для пинг-понга.
Одновременно корпус машины начал проседать и деформироваться. Одна за другой посыпались на дорогу многочисленные детальки.
Неожиданно сбоку распахнулся шестиугольный люк, и наружу вывалилась нескладная фигура, замотанная в черные одежды. Большой Беледин оказался не таким уж и большим. Скорее наоборот – пухлым и малорослым.
Аматис вскочил, отбросил плащ и ринулся на Беледина. Но тут произошло что-то странное. Воздух вокруг Беледина вдруг поплыл и заколыхался, и Аматис не довел свой рывок до конца. Он продолжал двигаться, но теперь очень медленно, с натугой, будто прорывался сквозь вязкую массу. Еще через секунду Влад заметил и вовсе удивительную вещь. Мелкие камешки, вылетевшие у него из-под подошвы, тоже зависли в воздухе и неторопливо в нем кувыркались.
А потом Владу стало не до камешков.
Беледин отскочил подальше от увязшего Аматиса, затем быстро и воровато оглянулся. На другой стороне дороги он заметил вурдов, зато со стороны Влада было чисто. Прячущегося среди корней человека он не заметил.
Он побежал вдоль дороги. На ходу как-то замысловато свистнул, и наперерез ему мощно устремился один из крилов, пасшихся неподалеку. Они поравнялись, и Беледин с удивительным проворством, не останавливая бега, запрыгнул к нему на спину. С ходу развернул зверя и поскакал прямо на Влада.
В этот момент Влада неожиданно посетил его старый знакомый – дятел. Без всякой разминки и предварительных действий он вцепился ему в плечи и что есть силы врезал по темени. Словно хотел сказать: просыпайся, ты, мешок с дерьмом!
Не задумываясь о последствиях, Влад переложил руку с огнемета на дубинку-усилитель, осторожно выглянул. Крил стремительно приближался, увесистый всадник, казалось, ничуть его не тяготил.
Дятел подбадривал частой дробью по своду черепа. Когда расстояние до всадника сократилось до одного прыжка, Влад поднялся и, от души размахнувшись, врезал крилу по ногам, прямо под могучую выпирающую грудь…
Как сквозь вату, он услышал омерзительный хруст костей. Крил полетел кувырком и остановился, ударившись о ствол дерева. Передние лапы были почти оторваны, хлестала кровь.
Что касается Беледина, то он тихонько лежал, уткнувшись головой в какую-то кочку, покрытую мягким мхом.
У Влада в ушах стоял свист, пот заливал глаза. Довольный дятел был где-то рядом, кажется, радостно наматывал круги над головой.
Потом сквозь свист прорвалось беспокойное кудахтанье вурдов. Влад как-то отстраненно заметил, что они всей толпой бегут в его сторону. Его это не испугало и ни капли не встревожило. Они пробежали мимо, навалились на Беледина и принялись опутывать его веревками.
Влад потряс головой, бросил дубинку и неверными шагами направился к Аматису. Тот смотрел куда-то мимо, словно ему не было дела до происходящего. Он, похоже, никак не мог вырваться из вязкой западни.
– Держись, я сейчас помогу! – прокричал Влад и прибавил ходу.
Аматис смотрел на него как-то странно – то ли с испугом, то ли с негодованием, но Влад не обратил на это внимания. А зря…
Он подскочил к магистру, одновременно протягивая ему руку, и вдруг – словно налетел на стену. Боли не было, а было лишь ощущение мощного толчка, который пришелся в каждую клеточку организма.
Что-то случилось со зрением – мир вокруг вибрировал, рядом метались какие-то пятна, а по небу мчались с сумасшедшей скоростью серые облака.
– Бестолковый ты человек, – раздался раздосадованный голос Аматиса. – Сказано тебе было – не лезь, пока не позову!
– Что происходит? – выдавил Влад. – Я сам себя не чувствую.
– Мы в ловушке, дружок. Ублюдок Беледин поймал меня в Круг времени. Снова темные штучки. Скажи, что там происходит? Я ведь тут ничего не вижу. Вурды, конечно, даже не попытались его догнать?
– Нет, я сам его поймал.
– Ты? – изумился Аматис.
– Ага. Сбил с крила твоей палкой. Зверюгу только жалко, ноги в лепешку. А Беледина твоего сейчас вурды мутузят.
– Невероятно… ладно, потерпи, сейчас нас отпустит…
Действительно, трясучка в глазах быстро прошла. Влад первым сделал несколько шагов и обнаружил, что вурдов поблизости нет. И даже трупов охранников нет. Только обломки механида и горелые пятна на земле.
А в десяти шагах от обочины красовался привязанный к дереву и раздетый почти догола Беледин. Лицо его было залито кровью. Чуть дальше спокойно паслись два крила.
– Ты погляди, какие честные нам достались разбойники! – фыркнул Аматис. – Все, как обещали, не придерешься. На блюдечке поднесли. И даже транспорт нам оставили.
– А где они сами-то? – недоумевал Влад. – Куда делись?
– А они ушли по своим делам. Работа выполнена, деньги получены – чего зря топтаться? Пока мы с тобой болтали в Круге времени, тут дело к вечеру подошло.
– И убитые ушли?
– Нет, убитых они унесли с собой. Будет теперь ритуал, сожжение, грибной нектар, поклонение Великому Упору… И те и другие – бандиты. Резать друг друга будут с удовольствием, если за деньги, но и хоронить – с почестями.
– Куда мы теперь?
– Да так… есть одно место.
Аматис обошел пленного вокруг. Потом заметил в траве искалеченного крила, который уже не подавал признаков жизни.
– Слушай! – Аматис посмотрел на Влада и широко улыбнулся. – А ты молодец!
* * *
За ночь Влад просыпался раз десять. Жесткий каменный пол, свист ветра и странные гулкие звуки не позволяли расслабиться в полную меру.
Аматис привел его в странное место: крутой горный склон, весь облепленный домишками, похожими на грибы. Большая их часть пребывала в безнадежной разрухе, груды мусора и обломков устилали подножие. Но некоторые уцелели.
Заброшенная деревня – так пояснил Аматис. Похоже, он и сам не знал, кто и когда здесь жил. За все время странствий Влад ни разу не видел подобных домиков.
В один из них Аматис поместил Влада, в другой ушел сам, прихватив с собой Большого Беледина. Легендарный проходимец оказался трусоватым толстощеким колобком с впечатляющей лесенкой подбородков. Всю дорогу, пока он шел, привязанный к сбруе крила, Влад слышал его бессвязное заискивающее бормотание. Было заметно, что он всерьез испуган встречей с настоящим Просвещенным магистром из Великой Академии. Видимо, ему было чего бояться.
– Может, давай стеречь его по очереди? – предложил Влад перед уходом Аматиса.
– Не нужно, – холодно усмехнулся тот. – Я не усну. И он не уснет. Вообще, чувствую, у нас будет захватывающая ночь.
Влад только пожал плечами. Позже, когда стемнело, он видел, что в домике Аматиса мерцает красноватый свет, ветер приносил странные пряные запахи. В этот день Аматис не раз намекал, что у него с Беледином будет очень долгий и вдумчивый разговор. И теперь у Влада мелькала мысль, что Аматис пытает пленника. Но при этом было совершенно тихо. Да и представить Аматиса в роли изувера удавалось с трудом.
Магистр, судя по всему, использовал что-то другое для «вдумчивого разговора», какие-то особые секреты своего ремесла.
Утром он выглядел бодрым, хотя и разочарованным.
– Он ничего не знает, – услышал Влад. – Такая же пешка, как все прочие. Мне следовало учесть, что гурцоры не доверяют никому, кроме гурцоров.
Беледин, в противоположность Аматису, выглядел довольно жалко. Потухший, бессмысленный взгляд, шаткая походка. Влад не знал, чем всю ночь окуривал его магистр, но явно это была убойная штуковина.
– Вообще полный ноль? – спросил он.
– Сказал, что никакой стройки нет, а есть только скромные земляные работы в котлованах. Он бывает там редко и понятия не имеет, что они затеяли. Его дело – искать рабочих, обеспечивать их жизнь, питание, нанимать перевозчиков… в общем, всякая чепуха. Один раз был приказ собрать деревенских толкователей – не соврал твой Сночез. В целом это все.
– Маловато, – согласился Влад.
– Вообще-то он болтал всю ночь. Наговорил такого, что целой бригаде полицейских за год не разгрести. Но мы-то с тобой – не полицейские… А вообще, есть и одна хорошая новость!
– Интересно…
– Он проведет нас к котлованам.
Влад хмыкнул:
– А это точно хорошая новость?
– Конечно, сможем разобраться во всем на месте. Ты, кажется, мечтал узнать, как твой город оказался на мысе Тан? Сдается мне, только там и можно что-то понять. А что тебя смущает?
– Он ведь может просто заманить нас к своим. Я бы на его месте обязательно так сделал.
Аматис с усмешкой покачал головой:
– Он не заманит нас к своим. Более того, сам будет прятаться от своих, словно от чумы. Слуга мглы попался Просвещенному магистру и все ему выложил – страшный сон для любого, кто присягал Черному Солнцу.
– Так он же ничего толком и не сказал.
– А это, дружок, гурцорам малоинтересно. Тут важен сам факт. Так что, будь спокоен, в лице Большого Беледина мы имеем сейчас самого искреннего и преданного слугу. Жалко, он, бедолага, сам еще этого не понимает. – И Аматис насмешливо покосился на пленника, который обводил окрестности мутным бессмысленным взором.
…Ехали медленно – чтобы болтающийся на веревке Беледин успевал перебирать ногами. Путь проходил вдоль монотонной череды пологих холмов, поросших жидковатым кустарником. Порой взгляд натыкался на остатки каких-то строений, от которых веяло реликтовой древностью и вечным запустением.
Небо было как дырявая простыня – сквозь разрывы выглядывало солнце и припекало макушку, а потом пряталось – и налетал колючий знобящий ветерок.
Владу идея с поездкой не нравилась. Он сильно сомневался, что им также необходимо лезть в самое логово потенциального врага и ползать там, что-то выведывая. Знать бы, что именно…
– Бояться нам нечего, – бодрил его Аматис. – Ну, заехали двое странников, взглянули на какие-то карьерные работы, поехали дальше. Если даже кому-то не понравится, не забывай, что у меня на груди – звезда магистра. Ну а если повезет – не только глянем, но и руками потрогаем…
– Там никого не будет, – раздался вдруг голос Беледина.
– Что-что? – удивился Аматис.
– Вас никто не увидит, я веду вас на брошенный полигон. Там кое-что осталось. А на действующий я не пойду, хоть режьте меня, хоть на куски рвите. Мне нельзя к темным…
– Соображаешь, – благосклонно кивнул Аматис. – Ладно, брошенный так брошенный. А дальше – посмотрим…
Местность шла вверх. И чем дальше – тем меньше встречалось растительности, зато больше – валунов и щебенки. Крилы проявляли беспокойство, иногда вдруг просто разворачивались, и их силой приходилось возвращать на нужное направление.
Аматис вдруг предостерегающе поднял руку. Влад вытянул шею и вскоре разглядел трех путников, медленно двигавшихся навстречу. Они что-то тащили на себе – какие-то тюки и палки.
– Кого еще дьяволы несут… – пробормотал Аматис и, с секунду поразмышляв, расстегнул клапан на одежде, открывая звезду магистра.
Незнакомцы тоже заметили чужих и предусмотрительно остановились, опустив поклажу на землю.
– Подходим потихоньку, – негромко скомандовал Аматис и первым подтолкнул крила. – Оружие далеко не прячь.
Один из троицы был усодом, остальные – люди. Все трое невероятно грязные и явно вымотанные до предела. То, что Влад принял за палки, оказалось инструментами.
– Кто такие?! – командным голосом спросил Аматис, осадив крила.
– Археологи, редре. – Один из людей поклонился. Все трое украдкой косились на звезду магистра.
– И что же ищем? Темные штучки, я полагаю?
– Именно так, редре, – кивнул человек и добавил: – Лицензия имеется.
Он снял с шеи и протянул магистру какой-то медальон. Аматис разглядывал его всего пару секунд.
– Ну, ясно, – произнес он уже спокойнее. – И что накопали? До Хранилища не докопались пока?
– Ничего нет, редре. – Человек развел руками. – Нам не везет, не там ищем.
– Врете, конечно… но проверять не буду. Рассказывайте, кого встречали здесь и что видели?
– Если вы ищете темных, редре, то вы не ошиблись, они там. – Человек обернулся и махнул рукой. – Но мы к ним не подходили, нам лишнюю беду искать ни к чему. Дней пять назад, ночью, видели дымные молнии над котлованами. А больше ничего особенного. Простите, если мы вас побеспокоили, редре, мы уже уходим отсюда.
В разговор неожиданно вступил второй человек.
– А еще наш носильщик видел целую армию своих братьев. – Он указал взглядом на усода.
– Что-что? – удивился Аматис.
Усод принялся застенчиво теребить хоботок.
– Это так, – гнусаво проговорил он. – Я видел армию усодов. Ночью они прошли по перешейку между котлованами. Не меньше сотни – все храбрые, красивые, в доспехах. Я хотел пойти с ними, но мне стало страшно.
– Очень смешно, – фыркнул Аматис. – Интересно, сколько настоя ты выпил перед этим?
– А я тоже думаю, что он все сочинил, – поспешно вмешался первый человек. – Только грибы он не пьет, мы ему не позволяем. Это он дома пусть пьет, что хочет, а тут ему работать нужно.
– Я видел, – тихо повторил усод и отвернулся, не желая спорить.
– Поехали. – Аматис кивнул Владу и развернул крила.
– До свиданья, редре! – крикнул человек. – Удачи вам и долгих лет!
Последующие несколько минут Большой Беледин как-то странно сопел и вообще вел себя беспокойно. Наконец он подал голос:
– Они не солгали, редре.
– Что-о? – Аматис даже остановился.
– Про армию усодов. Я тоже ее видел.
– Вот это новости… – Ошарашенный Аматис хлопал глазами. – И что же ты видел? Подробнее.
– Подробностей нет, редре. Я видел то же самое. Ночью мимо прошел отряд вооруженных усодов. Взялся из ниоткуда и исчез в никуда. Вот и все.
– Так… – Магистр не мог собраться с мыслями. – А что ж ты раньше молчал?
– Не знаю, редре… вероятно, вы меня не спрашивали.
– Вероятно… – отстраненно кивнул Аматис. – Мне бы такая глупость и в голову не пришла. Усоды-воины – это забавно. Ты уверен, что видел их?
– Я видел их, – спокойно, но убежденно кивнул Беледин.
– Угу… так, может, мне догнать этих ребят и расспросить получше?
– Как угодно, редре. Только вряд ли они что-то добавят к сказанному.
– Да, ты прав… – Магистр вдруг резко поднял на пленника глаза. – А ты, дружок, видать, не просто так мне это говоришь? Надеешься на что-то?
– Надеюсь, редре. – Беледин попытался улыбнуться, но вышло жалко.
– Наверно, думаешь, что я тебя похвалю за честность и отпущу?
– Было бы просто здорово, уважаемый магистр.
Аматис с минуту пристально разглядывал пленника.
– Нет, отпустить я тебя не могу, – изрек он наконец. – Но и возиться с тобой не хочу. В ближайшей префектуре вручу тебя первому же полицмейстеру.
Беледин протяжно вздохнул и опустил глаза, в которых уже разгоралась какая-то надежда.
– Но, если ты и дальше будешь говорить мне правду о всяких интересных вещах, – продолжал Аматис, – могу тебе пообещать одно. Я не расскажу полиции про тебя ничего.
– Ничего? – Беледин, казалось, не понял, что имеет в виду магистр. Тот пояснил:
– Ничего из того, что ты выболтал мне сегодня ночью.
– Буду очень признателен, – пролепетал Беледин, меняясь в лице.
– Ночью ты был очень откровенен, – холодно улыбнулся Аматис и возобновил движение. – Просто чертовски.
* * *
Примерно через час пути Влад увидел, что из себя представляют котлованы.
С высоты это, наверно, напоминало бы сыр – ровная степь, в которой тут и там зияют круглые впадины разного размера. Ближайший котлован, по приблизительной оценке Влада, был не меньше двухсот метров в поперечнике и метров пятьдесят в глубину. На дне блестело небольшое озерцо.
Стены котлованов казались полосатыми из-за геологических слоев – черных, рыжих, голубых и зеленоватых пластов породы. Зрелище было довольно притягательное.
Стояла вязкая тишина, даже птицы не залетали в эти безмолвные неживые земли.
– Здесь надо осторожнее, – сказал Беледин. – Я бы на вашем месте спешился. Один неверный шаг крила – и можно полететь с откоса.
– Тебе небось только этого и надо, – усмехнулся Аматис.
– Но я же к вам привязан! – воскликнул Беледин и в расстроенных чувствах дернул веревку.
Они послушались совета и дальше пошли пешком, придерживая крилов за ремни.
– Немноголюдно здесь, – заметил Аматис.
– Здесь всегда так, – сказал Беледин. – Гурцоры сейчас в другой стороне, они нас не увидят.
– Придется тебе поверить…
Вскоре Беледин остановился и, поправив веревку на шее, сообщил:
– Вот, что я собирался вам показать. Это здесь.
Перед ними был не такой уж большой котлован с пологими стенами. Необычным здесь было только одно – какие-то конструкции на дне.
Небольшие стойки, напоминающие чертежные кульманы, были размещены в виде правильной окружности. И еще одна конструкция – самая крупная, бесформенная, покосившаяся и черная, словно обугленная, располагалась в самом центре.
Влад взглянул на нее, и что-то шевельнулось в его памяти. Он определенно видел нечто подобное, но вот где?
– Это и есть знаменитое Соцветие, – услужливо подсказал Беледин. – Спуститься лучше там…
Через пару минут они были внизу. Влад первым делом привязал крилов к одной из небольших конструкций, оказавшейся подставкой под большое квадратное зеркало. Подставка была непростая – с лимбами и шестеренками. Вблизи она напоминала не кульман, а скорее станину мощного телескопа и явно предназначалась для какой-то тонкой настройки.
А вот зеркало оказалось сожженным. На нем зияли обугленные дыры и паутина трещин с черной каймой. Можно было подумать, что в него несколько раз ударила молния.
Влад припомнил, что встреченные по пути археологи говорили про какие-то молнии…
Он снова перевел взгляд на центральную установку, и опять в голове что-то шевельнулось. Отсюда было видно, что и там присутствуют лимбы и шестеренки, только их гораздо больше. Если тут и впрямь били молнии, то основная сила пришлась как раз в центр – конструкция была изуродована и перекорежена до крайности…
– Ну, что скажешь? – обратился Аматис к Беледину, который сидел на корточках, растирая шею под петлей. – Может, еще что-то вспомнил?
Тот сначала пожал плечами.
– Я привозил сюда рабочих, металл, инструменты. Больше ничего не знаю, всем заправляли гурцоры.
– Интересно, почему они наняли именно тебя? Впрочем, догадываюсь. Кто, кроме тебя, соберет целую орду нелегалов и заставит их работать за еду?
– Это коммерция, – виновато улыбнулся Беледин. – А еще я привозил сюда знахарей. Просто привез и выгрузил по их согласию, ничего противозаконного.
– Сночез, помнится, болтал про какой-то храм…
– Да нет же, нет тут храмов. Шел дождь, полигон накрыли шатром. Знахари под него зашли. И все, больше я их не видел…
– Вспомнил! – воскликнул вдруг Влад. – Я видел эту штуку в городе.
– Стой, стой! – осадил его Аматис. – Какую штуку, в каком городе?
– Вот эту. – Влад указал на центральную установку. – Она была в моем городе.
– Ты говоришь про город на мысе Тан? – насторожился Аматис.
– Мы догоняли Петровича, выскочили на площадь, а там – точно такая же штуковина. И тоже обгорелая.
– Площадь… – задумчиво повторил Аматис и с каким-то странным видом осмотрелся. – А что ты еще там видел?
– Ничего я там не успел увидеть. Там были вурды. А еще нас травили гомобами. Еле удрали…
– Это ты очень вовремя вспомнил, дружок, – многозначительно кивнул магистр. – У меня появились кое-какие мысли…
Он не стал уточнять, что за мысли, вместо этого принялся внимательно рассматривать центральную установку. И даже что-то измерял там какими-то инструментом.
Потом отошел на несколько шагов, оглядывая все в целом.
– И что же у нас получается? – проговорил он, не глядя на Влада. – Через одно зеркало, ты говоришь, смог убежать один человек. Но если взять несколько зеркал, расставить их по кругу… – Он обвел рукой вокруг себя. – А в середину поместить некий концентратор или, может быть, управляющий модуль – то что? Не понимаешь, к чему я клоню?
– Смутно, – признался Влад.
– А ты подумай! Вспомни про армию усодов, которая неизвестно откуда свалилась и снова исчезла. Или про свору знахарей, которая вошла под шатер и словно растворилась. Наконец, про город. Про твой город, где ты видел точно такую же штуку! Теперь прозрел, дружок?
– Вроде того, – кивнул Влад.
– Вот! – торжественно произнес Аматис и вернулся к своим измерениям.
Влад прошелся туда-сюда, искоса приглядывая за пленником, потом вдруг заметил странную вещь.
Одно из сгоревших зеркал, кажется, было не совсем мертвым. На поверхности словно пробегал змеящийся электрический разряд. Испепеляющая сила коснулась только одного края, большая часть осталась целой.
Влад подошел и всмотрелся. Зеркало и вправду частично действовало. Влад увидел изображение – обшарпанная каменная стена и кусок окна. С краю качалась ветка дерева. Картинка была тусклой и плывущей, но это и неудивительно.
Потом она вдруг сменилась. Теперь Влад видел город, вернее, площадь в неизвестном городе. Там раскатывали повозки, ходили люди, некоторые останавливались и смотрели на Влада. Судя по всему, зеркало на том конце было установлено в людном месте какого-то города, может, даже cтолицы Мира, о которой Влад уже столько слышал.
Картинка опять сменилась, и тут у Влада вдруг екнуло под сердцем. Там был какой-то дом, часть забора, пара деревьев.
«Обувь из Италии. Распродажа. Скидки», – прочитал он.
Он стоял и не мог оторвать взгляд от пестрой вывески, на которой в прежней жизни не задержал бы и секунды внимания. Он чувствовал, что уже стоит на пороге, лишь в одном шаге от своей главной цели. От того мира, из которого его насильно вырвали и в который он обязан любой ценой вернуться.
И вдруг его холодным душем окатило разочарование. Он понял, что жестоко ошибся.
С той стороны на него пялился какой-то гурцор. Он стоял довольно далеко, Влад видел его в полный рост. Судя по одежде и богато украшенной маске, это был не простой гурцор, но сейчас Влада мало волновал его статус.
Зеркало показывало не другой желанный мир, а всего лишь разоренный город на мысе Тан. Более пристальный взгляд раз за разом выхватывал детали, которые ускользнули в первые секунды: выломанные оконные рамы в доме, слой мусора на тротуаре, какая-то мохнатая поросль, густо покрывшая фонарный столб.
Неожиданно гурцор пошевелился – он подошел на несколько шагов и снял маску. И затем… радостно помахал рукой…
Владу стало не по себе. Теперь он видел: это был вовсе не гурцор, а просто человек, одетый как темный ведун. Его лицо вдруг показалось очень знакомым, чертовски знакомым, будто всю жизнь оно болталось перед глазами. Или полжизни…
– Студент, – выдавил ошарашенный Влад.
Он хотел позвать магистра, но голос от волнения словно застрял в горле, а затылок чуть пощекотал невесть откуда взявшийся дятел.
А потом картинка сменилась. Вернее, вообще исчезла – зеркало стало темным.
Влад, не чуя ног, подбежал к Аматису.
– Там… я только что видел…
– Подожди… – Аматис отстранил его и посмотрел куда-то поверх головы. На лице его читалась нешуточная тревога. – Я и сам вижу…
Влад резко обернулся. По кромке котлована гарцевали всадники, десятка полтора, с оружием.
– Вурды… – пробормотал Аматис, и по его голосу стало ясно, что дела плохи. – Какого дьявола они тут забыли? Как эти уроды нас нашли?
Один из всадников держался отдельно от остальных, по силуэту на фоне неба в нем легко угадывался гурцор.
В следующий момент в двух шагах от Аматиса взметнулся фонтан грунта, а ветер запоздало донес хлопок выстрела.
– Уходим, быстро! – крикнул магистр и бросился к своему крилу.
Влад старался не отставать. Он вскочил на спину животного, но тут же вспомнил, что сбоку болтается привязанный Беледин. Тот что-то неразборчиво кричал, воздевая к небу связанные руки.
Аматис был уже на приличном расстоянии, там он остановился, ожидая Влада. Послышалось еще несколько хлопков, но на такой дистанции целиться из огнемета – безнадежное занятие.
Всадники-вурды уже начали спускаться по склону осторожно и неторопливо. Им казалось, что людям деваться некуда, и в какой-то мере они были правы. Влад не знал, что ему делать. Он подстегнул крила, тот рванулся, но на бег перейти не мог из-за внушительного якоря в виде Большого Беледина.
– Прикончи его! – прокричал Аматис. – Убей и догоняй меня. Быстро, быстро!
– Как? – растерянно крикнул в ответ Влад. – Я не могу!
– Убей его!!! – Аматис, казалось, рассвирепел.
Влад, не веря, что с ним это происходит, сорвал с плеча огнемет. Направил его на пленника, который вдруг упал на колени и жалобно, неразборчиво закричал что-то.
До ближайшего вурда оставалось шагов пятьдесят. Влад стиснул зубы, навел на Беледина огнемет и выстрелил. В последний момент рука сама отвела ствол от человека. Выстрел всего лишь перебил веревку. Тем не менее Беледин завыл и рухнул, скорчившись, как креветка.
Крил рванул с такой силой, что Влад едва не слетел с его спины. Он в несколько прыжков догнал Аматиса, и оба устремились штурмовать склон котлована.
Крилы отчаянно рычали и царапали когтями камни, на пределе сил удерживаясь на круче. У них хоть и с трудом, но получалось – край котлована становился все ближе. Вурды устроили беспорядочную пальбу, часть из них бросилась огибать котлован по кругу, чтобы встретить людей наверху.
– Придется стрелять, – отрывисто крикнул Аматис. – Готовься!
Влад и так был готов, но он понимал: от пукалки-огнемета толку совсем мало.
Взмыленные крилы наконец вытащили их на каменистый гребень – десятиметровую кромку между двумя котлованами. Наперерез мчались пятеро всадников, до них оставалась сотня шагов.
Аматис осадил крила и спокойно разрядил в преследователей весь боезапас своего огнемета.
– Теперь ты! – крикнул он, перезаряжаясь.
Влад начал стрелять, не надеясь на какой-то успех. Тем не менее всадники вдруг рассыпались, сбились со скорости и вообще заметно растеряли решимость.
– Вперед! – скомандовал Аматис.
Крилы старались изо всех сил, но чувствовалось, что еще на подъеме они здорово устали. По обе стороны перешейка зияли почти отвесные склоны котлованов, животные бежали каким-то странным зигзагом, опасно приближаясь к краям. У Влада то и дело душа проваливалась в пятки.
– Обгоняй! – крикнул Аматис, чуть притормаживая.
Влад послушался, догадавшись, что у многоопытного магистра припасен для вурдов сюрприз. И точно – сзади послышались какие-то хлопки, крики, а обернувшись, Влад отметил, что число преследователей сократилось до трех. Да и те сбавили пыл и скорость.
Аматис легко догнал его и даже вырвался вперед. И тут произошло то, чего Влад последние минуты особенно опасался.
Его крил метнулся в сторону, потерял равновесие и заскользил по камням к обрыву. Влад только успел натянуть ремни и прижаться к горячей мокрой шерсти.
Крил не свалился с обрыва, он повис над ним, вцепившись когтями в камни и грунт. Влад в свою очередь вцепился в крила. Но камни поддавались двойному весу, когти животного сантиметр за сантиметром сползали с тропы.
Воодушевленные происшествием, вурды подстегнули крилов.
– Аматис! – закричал Влад, не слыша своего голоса. Он слышал только, как шуршат осыпающиеся камешки.
Магистр оглянулся, затем резко осадил своего крила и развернулся. Расстояние до вурдов неумолимо сокращалось. Аматис был уже рядом. Он нагнулся и протянул Владу руку.
– Хватайся!
– Я не могу! Я не успею! – Влад из последних сил держался за ремни.
– Хватайся, говорю, я тебя поймаю.
Хлопнул выстрел, и крил Аматиса вдруг с рычанием крутанулся вокруг себя – похоже, ему досталось. Аматис отвлекся на секунду, чтобы ответить вурдам парой выстрелов. Впрочем, это ничего не решило.
– Ну!
Влад набрался смелости и бросил навстречу Аматису свою руку. И тут же почувствовал, как сильные пальцы обхватили его запястье. Загремели падающие со склона камни, и в следующую секунду крил сорвался с кромки котлована, рыча и извиваясь в падении. Вслед за ним улетел и огнемет Влада.
Одновременно Аматис оттащил Влада от края. Тот упал на колени, чувствуя смертельную дрожь в каждой клеточке тела.
– Быстро ко мне! – Аматис подвинулся, освобождая место на спине крила.
Влад с трудом поднялся. Он прекрасно понимал, что двое всадников на одном усталом животном – это никуда не годная арифметика.
Влад не успел ничего сделать или сказать, как вдруг очередной выстрел ударил по ушам особенно громко.
Крил Аматиса упал – сначала на передние колени, затем и вовсе завалился, частично придавив всадника. Из горла зверя слышался булькающий хрип, по телу пробежали судороги. В боку чернела дымящаяся дыра…
Влад растерянно обернулся и едва не подскочил на месте: в пяти шагах от него нетерпеливо пританцовывал крил с вооруженным вурдом на спине. В данный момент всадник невозмутимо перезаряжал огнемет.
– Помоги… – через силу выдавил Аматис, который никак не мог выбраться из-под своего крила.
Влад, извиваясь, как червяк, отполз к нему – теперь туша умирающего зверя закрывала его от вурда и его ствола. Полумера, конечно, но все-таки…
Влад уперся ногой в крила, подхватил Аматиса под мышки и потянул. Тот вдруг вкрикнул от боли. Влад подумал было, что он повредил что-то при падении, но, оказалось, дело не в этом.
Аматис был ранен. Ему тоже досталась часть заряда. Штанина на левой ноге неумолимо напитывалась кровью, несколько пятен проступили на руке и на боку.
– Возьми огнемет, – процедил он, едва сдерживаясь, чтобы не застонать. – Держи их на расстоянии, я сейчас что-нибудь сделаю.
Влад дотянулся до оружия, высунулся и пальнул куда-то, не целясь. Глаза успели зафиксировать, что ближайший вурд отступил, и остальные двое пока держатся на расстоянии. Но была и вовсе плохая новость: сюда уже мчалась оставшаяся часть отряда – еще с десяток всадников.
– Что будем делать? – выпалил Влад, нервно облизывая губы.
– Стреляй, не подпускай их! – Аматис лихорадочно копался в сумке. Он был очень бледен и с трудом держался.
Влад до последнего надеялся, что у магистра в запасе есть всякие штучки, секреты, которыми можно отогнать даже такое количество врагов.
Но, похоже, ошибался. Возможности штучек и секретов тоже небеспредельны. Влад осторожно извлек из чехла свою дубинку-усилитель и положил рядом.
«Если что – буду махаться до последнего», – подумал он, стараясь сохранять присутствие духа.
– Посмотри, что там… – произнес вдруг Аматис, и Влад поразился, какой слабый у него голос. – Ничего не вижу, круги перед глазами…
– Где? – Влад обернулся. И вдруг похолодел…
С противоположной стороны к ним неслась еще одна группа всадников. Они двигались быстро и решительно, не осторожничая, как трусоватые бандиты и наемники. И оружие у них тоже было.
– Ну, все, капец… – проронил Влад, нащупывая дубинку.
– Что там?
– Ничего хорошего… – Влад не договорил, потому что со стороны этого нового отряда послышалась стрельба. Он машинально вжал голову в плечи и приготовился к боли, но ничего не произошло. Не считая перепуганного кудахтанья вурдов и ворчания их крилов.
Влад приоткрыл один глаз, осторожно выглянул и убедился – вурды стремительно убираются прочь.
А через некоторое время в двух шагах от него остановился крил, на спине которого восседал человек с тяжелым огнеметом на ремне.
– Что происходит? – спросил он без тени дружелюбия. В его одежде можно было угадать элементы армейской формы.
Несколько всадников из его отряда промчались дальше, преследуя вурдов.
– Сейчас… – Влад суматошно копался под плащом уже почти бесчувственного Аматиса. Наконец, нашел клапан, отстегнул его и показал незнакомцу звезду магистра.
– Вы из Академии? – удивленно спросил тот и даже спрыгнул с крила, чтобы рассмотреть звезду поближе. – Передо мной Просвещенный магистр?
– Да, – кивнул Влад.
– А ты кто? Тоже магистр?
– Нет, я его помощник.
Влад невольно поджимал ногу. Во время последних приключений он потерял подошву кроссовки, и теперь острые камешки впивались ему в стопу.
– Все ясно. – Незнакомец выпрямился, поправил ремни, одернул плащ. – Я – начальник патруля Передовой Предгорной заставы. Со мной – служащие особого охранения Торговой гильдии. С данного момента вы под нашей защитой.
Его люди уже с осторожностью вытаскивали Аматиса из-под трупа животного, один из них раскладывал полевой медицинский набор.
– Спасибо, вы пришли вовремя, – от всего сердца поблагодарил Влад. – А у вас на заставе, случайно, не завалялась пара ботинок?
Глава 12 
– Ну, просто нет слов. – Марго прошлась по светлой просторной комнате и рухнула в огромное кресло. – Мальчик-зайчик оказался способным. И поднялся куда быстрее, чем я думала.
Лисин с самодовольным видом потянулся.
– Ну, а что… дела идут нормально. Пока никаких овуляций.
– Пока, – подчеркнула Марго. – При твоем ремесле на вечную удачу рассчитывать не стоило бы…
– А кто мне это ремесло присоветовал?
– Опять начинаешь? – Марго сердито стукнула кулачком по подлокотнику.
– Ладно, ладно… – проворчал Лисин. – Чего нервничать-то? Это мне надо нервничать, но я весь из себя спокойный, видишь?
– Вижу, – со странной интонацией произнесла Марго. – Спокойный и даже радостный. Снял приличную гостиницу и как сыр в масле катается. Еще не присмотрел себе какую-нибудь горничную?
– Это не гостиница, это типа пансион, – уточнил сержант. – А из горничных тут только энейцы, лохи печальные.
– А у меня, Ники, все по-прежнему. Неделями жду своего благоверного, хожу на рынок за свежими овощами и даже, представь себе, вышиваю крестиком.
– Не жизнь, а благодать, – ухмыльнулся Лисин. – Шпионы больше не ходят за тобой?
– Да нет никаких шпионов, Ники. Уж лучше бы были – все веселей.
– А все-таки удивляюсь я, подруга. Как-то быстро ты тут извернулась. Раз – и пристроилась. Прямо из помойки – в жены миллионеру. Такое только у вас, баб, бывает, наверное.
– Ох, Ники, не все так просто, как тебе кажется! Ну, во-первых, я там не единственная жена. И вовсе не главная. И работать мне там приходится не только тем местом, про которое ты подумал.
– Да все равно, пробилась же к теплой кормушке. И ведь на самом деле – из помойки. Как в сказке.
– У меня, зайчик, опыт богатый – как раз пробиваться сквозь помойки да еще сказку делать былью. Помнишь ведь, чем я занималась, когда в Москве жила?
– Да уж, конечно… – Ухмыльнулся Лисин.
– Там тоже головой работать надо было. Знаешь, почему меня девчонки Прокуроршей прозвали? Был армяшка один, Самвел. Очень ему нравилось, когда я в его офис приезжала, вся такая строгая, в очках, с папочкой кожаной и в прокурорской форме синенькой. Я ее специально из железнодорожной перешила… Сначала игрались – я ему обвинение предъявляла, допрашивала. Ну а потом он с меня синенькую эту форму сдирал, очки в сторону и… Ну и платил за удовольствие так, что ахнешь…
– Ты чего мне это рассказываешь? – поежился Лисин. – Хвастаешься, что ли?
– Нет, Ники, просто отвечаю на твой вопрос. Чтобы в жизни выплыть, надо постоянно думать, искать и обязательно играть. Мой ненаглядный и не подозревает, что я к нему в кроватку прямо из бомжатника прыгнула. А скажешь – не поверит…
– Ладно, хорош вспоминать… – с досадой отмахнулся Лисин, которому эта тема уже действовала на нервы.
Он некоторое время сопел, решаясь сказать Марго то, что не выходило у него из головы. Он боялся, что хитрая прожженная баба поднимет его на смех и разрушит ту красивую картину, которую он рисовал в воображении последние дни.
– Водки не хватает, – с досадой проговорил он. – А тебе?
– Водку я пью для удовольствия, Ники, поэтому легко без нее обхожусь. А те, кто принимает водку за лекарство, – они просто слабые и неуравновешенные типчики. Имей это в виду.
– Ладно, буду знать. – Он глубоко вздохнул и наконец решился: – Короче, Марго, есть шанс все разом прекратить.
– Что прекратить?
– И мои темные делишки, и твои секретные вылазки по гостиницам и прочим блядюшникам. Можно срубить деньжат по-быстрому и свалить отсюда подальше. Так что твой лысый чебурашка тебя искать замучается.
– Это куда?
– На острова. – Лисин подсел ближе и заговорил почти шепотом: – Меня обещали отправить на какие-то плавучие острова. Там живут нормальные люди, и никакой возни, никакой политики. С деньгами там вообще рай.
– Слышала я про эти острова, – кивнула Марго. – Рай не рай, но места романтичные и тихие. А кто такой добрый, что о нас заботится?
– Заказец мне один предложили. Такой, чтобы раз и навсегда, понимаешь? Очень серьезное дело.
– А вот скажи мне, Ники, – Марго хитро улыбнулась, – ты про кучу денег и райские острова сразу поверил? Или, может, доказательства какие-то попросил?
– Да какие доказательства! – Лисин разнервничался и вскочил, начав кружить по комнате. – Там клиенты серьезные, они не мелочатся.
– И кто у нас такой серьезный? Имею право знать?
– Да не знаю я кто, – с досадой отрезал сержант. – Они через десятые руки на меня выходят, не докопаешься.
– Браво, Ники! – Марго картинно похлопала в ладоши. – Ладно, рассказывай дальше. Где ты еще облажался?
– А чего сразу облажался? Я пока еще ни разу не облажался и не собираюсь, ясно?
– Говори, что за дело, Ники? – холодно потребовала Марго.
– Дело-то обычное… – Лисин отвел взгляд. – Человечка одного положить.
– Какого, Ники? – Марго не сбавляла нажим. – Говори все.
– Ну, в общем, из главной столицы этот чувачок. Из Академии… шишка какая-то.
– Так… – Марго сложила руки перед лицом и надолго задумалась. Лицо ее ничего не выражало. Лисин сидел на подоконнике и беспокойно ерзал. – Ты хорошо понимаешь, во что ты ввязываешься? – проговорила наконец Марго. Голос ее сыпался ледяной крошкой.
– Понимаю… – проворчал Лисин. – Чего ж не понять…
– Нет, не понимаешь, – теперь уже Марго нервно поднялась. – Слышал про их великий договор? Тот, который Догмат, слышал?
– Ну, что-то слышал.
– Так вот, Ники, ставлю сто против одного, что тебя подряжают нарушить этот Догмат. Убить человека из Академии – это что-то немыслимое! Это все равно что священника на алтаре кирпичом забить.
– Ну, не знаю…
– Не знаешь… Ники, в этом мире много чего можно. Можно прибить усода-нелегала на людной площади, и тебе ничего не будет. Но нельзя лезть в дела Академии и Темной гильдии. Ты представляешь, что будет, если тебя на этом возьмут?
– Если, если… – Лисин нахмурился. – А если кирпич на голову упадет, то что – вообще на улицу не выходить? Если возьмут – башку оторвут, и все дела! Так ее по-любому оторвать могут…
– Нет, Ники, оторванной башкой ты не отделаешься. Есть вещи и пострашнее. – Она подошла вплотную. – Слышал что-нибудь про Хранилище?
– Слышал. Психи с лопатами носятся и копают, ищут какое-то Хранилище. И что?
– Ну, мы-то не психи. Хранилище – это совсем не то. Я тебе расскажу, хочешь? Гурцоры когда-то хотели сделать себя суперперцами – неуязвимыми, всемогущими, бессмертными и прочее. И кое-что им удалось. В смысле, бессмертие. Некоторые из них не умирают. Они просто превращаются в овощи и годами сидят неподвижно, только глаза таращат. Таких помещают в Хранилище. Их там тысячи. Полутрупы, они сидят под землей, все понимают, но ничего не могут!
– Я тут при чем?
– Академики тоже владеют этой техникой. И свои тюрьмы они называют для смеха Хранилищами. В каждой провинции есть Хранилище – глубокая яма, где сидят преступники, хлопают глазами и думают о своем поведении. Они и тебя сделают таким вот бессмертным. Ты хочешь стать одним из них, Ники?
– Не хотелось бы, – поежился Лисин. – Хрень какая…
– Так что ты решишь, зайчик мой? Возьмешься за такое дело?
– Да что решать… – Сержант сокрушенно покачал головой. – Я уже, можно сказать, взялся. Моего желания особо не спрашивали, задний ход тут не включишь.
– Ну, поздравляю… – Марго в сердцах стукнула кулаком ему по плечу. Затем отвернулась к окну и замолчала.
Лисин какое-то время бродил взад-вперед с виноватым видом.
– Да ладно тебе страх-то нагонять, – промямлил он наконец. – Там серьезно все. Доставят, покажут, обмозгуют, что и как, потом вытащат… мне самое легкое останется.
– Ники, тебя не напрягает, что тебе поручили самое легкое? – без выражения произнесла Марго. – Почему они будут делать трудное, а какому-то приблудному фраеру доверят легкое. Да еще и райскую жизнь ему обеспечат. Почему так, не думал?
– Ну, не знаю… пачкаться не хотят… люди-то серьезные, – говорил сержант, понимая, что несет уже полную чушь.
– Я тебе скажу, в чем фишка, Ники. В этом деле будет только один виноватый – ты! Против тебя пустят все силы, на тебе отыграются, когда попадешься. Потому что именно ты поднимешь руку на неприкасаемое. А когда все случится, остальные будут наблюдать за твоим крахом из тихого места. Не обидно?
Лисин вдруг разозлился.
– А что ты меня хоронишь-то раньше времени? – Он прищурил глаза. – Да я в таких мясорубках уже покрутился, что тебе и не снилось! И ничего, живой! Делов-то куча – мужику чайник прострелить.
Марго молча слушала.
– Договоримся так, подруга, – продолжал Лисин. – Сейчас ты уйдешь. И пока я дело не сделаю – ты меня не знаешь и я тебя не знаю. Это чтоб тебе спокойнее было. А когда осяду в тихом месте – я тебе весточку кину. Только ты уж не подведи тогда. Будь готова сразу сорваться – и ко мне. Чем плохо?
Марго некоторое время обдумывала его слова. Наконец повернулась.
– Ну, если ты сам уже все решил, Ники… – Она покачала головой. – То бог тебе в помощь, зайчик. Бог в помощь…
* * *
Со склона высокого холма открывался вид на небольшую деревеньку, окруженную садами. Слева блестел изгиб реки, на берегу стоял красивый трехэтажный дом с башенками. Вдаль уходили полосатые огороды, облака бросали на них причудливые тени.
– Ну, считай, приехали, – сказал Аматис и грустно улыбнулся. – Это вроде как мой дом.
Влад с любопытством посмотрел на Аматиса. Про то, что у него есть дом, он только догадывался. Даже представить было сложно, что этот убежденный вечный странник может сидеть в мягких тапочках перед камином.
– Какой из этих домов твой? – спросил он.
– Вот тот, у самой реки, видишь?
– Ага, я так и подумал.
– А вообще-то здесь все мое. Тут у меня типа маленького княжества, понимаешь?
Из деревни их уже увидели, и теперь навстречу повозке бежали мальчишки. Позади всех торопился старый вурд с деревяшкой вместо ноги.
«Барин приехал», – улыбнулся про себя Влад.
Аматис выбрался из повозки и пошел к встречающим, заметно прихрамывая. На лице его светилась улыбка – мягкая, сентиментальная, даже чуть глуповатая. Влад никогда еще не видел магистра таким.
Аматиса окружили гомонящие пацаны, вурд осторожно обнял его и повел, придерживая под руку.
В этот момент Влад неожиданно ощутил беспросветную зияющую пустоту в душе. Он понял: ему тоже хочется свой дом. Чтобы также встречали, чтобы радовались, ждали. Никогда у него не было такого дома, разве только в глубоком детстве.
В деревне, куда они вошли спустя несколько минут, царил радостный переполох. Аматис, окруженный веселящейся толпой, шел к своему дому.
Влад тоже выпрыгнул из повозки и двигался в небольшом отдалении. На него то и дело бросали любопытные взгляды, но обниматься не лезли.
Во дворе большого дома Влад вдруг потерял Аматиса из вида. Возле него появились две смешливые девушки в крестьянской одежде.
– Магистр велел проводить вас, редре.
Его отвели в небольшой чистенький домик, из окна которого открывался вид на реку. На столе уже стоял обед, на крючке висела чистая одежда, в углу – застеленная кровать.
– Магистр сказал, чтобы вы отдыхали, редре. Если позволите, мы разбудим вас, когда магистр прикажет.
– Будите, когда хотите, – устало улыбнулся Влад.
Он остался один, сел на кровать. Поморщившись, снял новые сапоги, добытые у гостеприимных сторожевиков на заставе. Сапоги были хоть и на совесть сделаны, но еще не разносились и пару мозолей обеспечили еще в первый день.
События последних дней и долгая дорога так вымотали Влада, что он провалился в сон, даже не прикоснувшись к еде.
…Он проснулся сам вечером, когда солнце висело над самым горизонтом и ослепительным огнем отражалось в глади реки.
Оделся во все чистое, в один момент уничтожил оставленный обед, запил густым сладковатым молоком. После этого выбрался во двор.
Здесь продолжался переполох, но теперь уже деловитый. Вдоль двора стояли двумя рядами столы, между ними носились люди с блюдами и горшками. Готовился пир.
На балконе дома Влад увидел Аматиса, одетого в непривычную белую накидку. Рядом с ним была женщина, они стояли, облокотившись о перила, и смотрели на закат. Через минуту Аматис тоже его заметил.
– Эй, дружок, поднимайся к нам, ты как раз вовремя!
Влад вошел в дом, осмотрелся. Это было хорошее, крепкое во всех смыслах жилище. Чувствовалось, здесь есть все, чтобы спокойно, основательно жить, хоть и без лишней роскоши.
Он поднялся по лестнице и оказался в просторной комнате с окнами во всю стену. С балкона вышел Аматис, ведя за руку женщину.
– Моя жена, Далия, – сказал он.
– Здрасьте, – поклонился Влад, не зная, как себя вести.
Женщина была, как и Аматис, не слишком молодая, но стройная, очень статная, с глубокими выразительными глазами. Подумалось, что ей бы пришлась впору драгоценная корона.
– Чуть позже приедут сыновья, познакомишься, – сообщил Аматис и поцеловал Далии руку. – Я оставлю тебя, совсем ненадолго.
Они перешли в кабинет Аматиса, где уже возились радист и зеркальщик.
– Располагайся. – Аматис указал на огромный кожаный диван. – У меня назначен разговор с Академией, он вот-вот начнется. Хочу, чтобы и ты послушал.
Сам он сел за широкий стол, прямо напротив зеркала. Поморщился, устраивая поудобнее раненую ногу. Техники продолжали настраивать свое хозяйство Аматис нетерпеливо постукивал пальцами по столу.
– Не идет из головы твой странный друг, – сказал он Владу.
– Студент?
– Да, студент. Скажи, он не мог просто так нацепить на себя одежду гурцора? Просто подурачиться, а?
– Ну, откуда ж я знаю? Мы и знакомы были совсем недолго.
– М-да, по правде сказать, версия сомнительная. Где бы он взял эту одежду? Не говоря уж о том, что за такие дурачества можно очень крупно пострадать.
– Он не такой уж дурак, – заметил Влад. – Раздолбай – это да. Но котелок у него варит нормально.
– Но если он действительно присягнул Черному Солнцу и получил от темных сан… – Аматис растерянно развел руками. – Что же получается? Гурцоры никогда не поднимут человека выше простого толкователя. А судя по твоему описанию, он был одет, как самый настоящий ведун, так?
– Я сказал, как видел, – пожал плечами Влад.
– Это какие же заслуги нужно иметь перед темными, чтобы человеку стать ведуном? Да еще и за такой ничтожный срок!
– Не знаю, – бессильно покачал головой Влад. – Лучше у него это спросить.
Аматис переместился на стуле и снова поморщился от боли.
– Проклятые лекари… – проворчал он. – Копаются во мне, как мыши в крупе, а толку чуть.
– Ничего, Аматис, поправишься. Главное – здоровье, остальное купим!
Магистр расхохотался:
– Ты хоть и молодой, а сыплешь мудростями на зависть любому Великому магистру.
– Есть сигнал, – сообщил вдруг радист. – Можно начинать.
Зеркальщик показал жестом, что и у него все готово.
– Отлично! – Аматис хлопнул в ладоши. – Выйдите оба и будьте рядом.
Со своего места Влад видел, как на поверхности небольшого зеркала прошла радужная рябь, и наконец появилось изображение. На Аматиса смотрел коренастый человек, чернобородый, с мощным выдающимся лбом.
– Редре? – Аматис, казалось, был очень удивлен. – А где же Великий магистр Ларис ре Чебрен? Я рассчитывал поговорить именно с ним…
– Ему нездоровится, – спокойно ответил чернобородый человек. – Не волнуйтесь, я имею все полномочия по работе с агентами Протектората.
– Нездоровится? Надеюсь, ничего серьезного?
– Абсолютно ничего особенного. Все эти хлопоты, связанные с грядущим запуском Роториума… У Великого магистра небольшое переутомление. Вдобавок вчера он провел весь день в шахтах роторного центра и, похоже, стал жертвой сквозняка.
Аматис был озадачен. Он пытался собраться с мыслями.
– Запуск роторов состоится точно по плану? Ничего не меняется?
– Не совсем. Есть решение включить Роториум на двенадцать дней раньше.
– Двенадцать дней… – Аматис примолк, что-то прикидывая в уме. Внезапно лицо его вытянулось. – Но это же день затмения!
– Совершенно верно, – бородач был невозмутим. – Расширенное собрание Магистрата приняло решение произвести запуск именно в день затмения. Тем самым будут дискредитированы суеверия наиболее отсталых граждан. В этот день также состоится всемирная научная конференция и большой городской праздник. Вас мы тоже хотели бы видеть, магистр.
– Подождите… – Аматис помотал головой. – Вы понимаете, во что все это может вылиться? Для нас это день затмения, но для большинства – день восшествия Черного Солнца! Вся темная сторона будет гудеть как потревоженный улей.
– Пусть гудят, – с улыбкой пожал плечами человек. – Тем ярче будет эффект победы Истинного Знания над Темным.
– А если что-то случится?
– Ничего не случится. Пробные испытания прошли блестяще. Мы уверены в результате.
Аматис замолчал, продолжая напряженно думать.
– Послушайте меня, редре, – сказал он наконец. – Я обладаю информацией чрезвычайной важности. Вы обязаны немедленно довести ее до членов Магистрата. Не позже завтрашнего утра вы получите подробный отчет, а пока просто послушайте.
– Да, я слушаю, – несколько удивленно ответил бородач.
– Мне известно, что ведуны проводят эксперименты по мгновенной транспортировке материальных тел на большие расстояния. Я своими глазами видел установку и результаты ее действия. Кроме того, свидетели указывают на появление вооруженных усодов в Дервейге. Они организованы, обучены и экипированы. Их видели там же, где работают установки…
Человек в зеркале расхохотался:
– Армия усодов? Вы сами-то в это верите?
– Я верю только своим глазам и ушам. Но сегодня я готов поверить и независимым свидетелям. Все складывается в довольно логичную картину, редре. Разве вы не видите?
– Какую картину? Пока я вижу только набор разрозненных маловероятных слухов.
– Что ж, объясню еще. Восшествие Черного Солнца – это раз. Запуск роторов – два. Милитаризация усодов – три! Возможность мгновенной переправки отрядов в любой конец мира – четыре! Вам все еще мало? И наконец – зеркала!
– Что зеркала? – не понял человек.
– Большие зеркала – именно они используются в установках. Последнее время гурцоры буквально навязывают их всем префектурам, отдают за бесценок, просто дарят! Сколько больших зеркал сейчас в столице?
– Не знаю, никто не считал… – Бородач задумался. – Много, они на всех крупных площадях. Всем нравится, там целыми днями толпы, они рассматривают картины из самых дальних уголков мира.
– На площадях? – Аматис прищурился. – И расставлены по кругу?
– Ну да, кое-где развешаны на домах, окружающих площади. Это удобно…
– А что в центре? Я спрашиваю, что находится в центре этих площадей?
– Я вас не понимаю, – нахмурился человек в зеркале.
– Ручаюсь, что если вы немедленно организуете проверку, то в центре каждой площади найдете замаскированный управляющий модуль! Я уже сейчас готов описать, как он выглядит.
– Что ж, проверить недолго… правда, я не знаю, насколько это целесообразно.
– Послушайте меня! – Аматис даже вскочил, невзирая на боль в покалеченной ноге. – Послушайте и сделайте, как я говорю. Мое донесение должно быть немедленно передано членам Магистрата, я имею право требовать это!
– Безусловно, магистр, безусловно, – кивнул бородач. – Я поговорю с кем надо, а ваш доклад немедленно обсудит чрезвычайный совет. Я советую вам не волноваться раньше времени. Мы здесь вполне способны контролировать ход событий. А вам нужно отдохнуть и поправиться, магистр. Я слышал, что вы пострадали в Дервейге. Надеюсь, опасности здоровью нет?
– Я в порядке, – хмуро ответил Аматис.
– Прекрасно! Я с сожалением должен прекратить нашу захватывающую беседу – неотложные дела зовут. А вам желаю поскорей набраться сил, которые вы отдадите на службу Знанию и Академии. Всего доброго, магистр.
Зеркало погасло.
С минуту Аматис сидел неподвижно, горестно подперев голову рукой.
– Кто это был? – нарушил тишину Влад.
– Это? – Аматис поднял на него потухший взгляд. – Моус ре Фаустин, Великий магистр, ректор Академии Времени.
Владу это, естественно, ни о чем не говорило.
– У меня такое чувство, – негромко произнес Аматис, – что все наши усилия пропали зря. В Академии явно идет какая-то игра, там переплетаются странные интересы. Меня просто не слушают.
– Времени нет, – добавил он чуть погодя. – Совершенно нет времени. Здесь я просто бессилен что-то поменять, что-то объяснить. Надо снова готовиться в путь, в Вантал, в столицу мира. Только дырки свои надо чуть подлатать, а то свалюсь еще посреди дороги. – Он внимательно посмотрел на Влада. – Дел у нас будет невпроворот, дружок. Ты как – со мной? Или все еще надеешься удрать?
Влад ни секунды не думал над ответом.
– Ты хороший человек, Аматис. Ты спас мне жизнь. В тебя стреляли, а ты меня вытаскивал. Такое не забывают. Я теперь всегда буду с тобой. Пока сам не отпустишь.
– Придет время, и я не стану тебя задерживать, дружок. Я тоже знаю, что такое тоска по дому. Это хорошо, что ты со мной. Мало кому я могу доверять.
– Не сомневайся, Аматис. Русские своих не бросают.
– Русские? Ну да, я понимаю… Для тебя есть интересная новость. Я вызвал префекта и нотариуса. Через пару дней ты получишь гражданство Керии, земли Истинного Знания.
Он оценивающе посмотрел на Влада. Тот молчал, не зная, как ему реагировать.
– Понимаю, – усмехнулся Аматис. – Любой на твоем месте сейчас прыгал бы до потолка от радости. Но ты гражданин своей страны. Тем не менее я уже все решил. Так будет легче нам обоим.
* * *
Над Ванталом угасал мягкий безветренный вечер. Отраженное солнце играло бликами на сотнях крыш, на окнах, в каплях фонтанов.
Чернобородый человек в простой гражданской одежде стоял у окна башни и смотрел на город. Это была самая высокая точка в здании Академии, отсюда открывался вид на все дома и улочки, башни и каналы, вплоть до исполинской пирамиды Роториума.
В комнате скрипнула дверь.
– Все готово, редре, нас ждут, – вкрадчиво сообщил помощник.
Фаустин кивнул и прошел к тайной винтовой лестнице. Простой крытый экипаж вывез его через ворота Академии. Преодолев несколько кварталов, свернул в неприметный складской дворик. Здесь заехал в ворота большого амбара и по скрипучему откидному пандусу спустился в одну из городских галерей. Дальше путь пролегал под землей, в свете химических фонарей.
Его уже ждали. Темный лекарь Мильд вышел навстречу, заранее опуская на лицо маску.
– Все в порядке? – с тревогой спросил магистр.
– Все как обычно, – ответил гурцор.
Называть существующее положение порядком он бы не рискнул.
Фаустин прошел в чистое сухое помещение, хорошо освещенное и обставленное. На широкой кровати у дальней стены шевельнулась невероятно худая девушка лет пятнадцати.
– Я здесь, дочка, я пришел! – Фаустин устремился к ней.
– Сегодня все прошло удачно, – проговорил следующий по пятам Мильд. – Она вас слышит.
Он приблизился к кровати и откинул одеяло.
– Обратите внимание, редре, корневище стало меньше.
И снова Фаустина прошиб озноб. На худеньком, почти детском тельце жил паразит. Он выглядел, как огромная узловатая опухоль, перечеркнувшая наискосок впалую грудь и живот.
Темные называли паразита «корневищем». Он и впрямь напоминал корень старого дерева. Только, в отличие от корня, он был живой. Он шевелился, вздрагивал, под его кожей что-то текло и пузырилось.
Магистр осторожно накрыл девушку одеялом.
– Выйдите, – сказал он, и лекарь покинул комнату.
Фаустин подвинул стул и присел, взяв дочь за руку. Она смотрела прямо на него огромными глазами. Вся боль мира умещалась в этом взгляде.
– Ну, как ты, девочка? Лекарь говорит, что тебе легче. Жаль, ты не можешь со мной говорить. Ты бы сказала, как облегчить твою жизнь. Ты знаешь, мне в этом мире нечего терять, кроме тебя. Я все сделаю, все отдам…
Глаза дочери безмолвствовали.
Магистр продолжал что-то говорить, не особо вдумываясь в слова. Голос – это было единственное, что сейчас воспринимала его дочь. Ей нельзя было есть, ей вреден был солнечный свет, и даже воздух в комнате был непростой – в нем специально испарялись какие-то препараты.
За дверью в прихожей сидел темный лекарь, он читал книгу, изредка отрываясь, чтобы прислушаться.
Фаустин был самым молодым из Великих магистров. Он начинал простым археологом, работая в одной из официальных изыскательских бригад Академии. Позже стал помощником Смотрящего магистра в передвижном научном центре. Сильный, упорный, неутомимый, он, казалось, не знал усталости и износа. За все эти годы он у него не появилось ни одного седого волоска.
Он много работал, и это приносило результат. Первое серьезное открытие свалилось на него в тридцать три года. Он не только научился размягчать холодный металл, но и объяснил, как это происходит. Лицензия на использование данной технологии принесла Академии большие деньги, ее купили все ремесленные гильдии в пяти землях мира.
Для Фаустина это был повод получить первый научный сан, он стал приват-магистром.
Потом были и другие успехи, которые, впрочем, судьба не забывала разбавлять неудачами в справедливой пропорции. Характер работы накладывал свои особенности: Фаустин почти ежедневно общался с ведунами и, естественно, с их таинственным ремеслом.
Из всех Великих магистров он был не только самым молодым, но и в каком-то смысле самым темным.
У большинства высокопоставленных служителей Академии не оставалось времени на жизнь вне науки. Но у Фаустина такая жизнь была. Вернее, внезапно появилась.
Совершенно обычная женщина, случайно встреченная, вдруг перевернула его внутренний мир. Открылось то, чего раньше Великий магистр не замечал или не хотел замечать. Миллионы новых граней бытия засверкали перед глазами, прибавляя сил и желания жить.
Но мгла отомстила ему. Годы, проведенные среди неразгаданных тайн и непостижимых явлений, оставили вполне реальный след. Фаустин считал бы это проклятьем, если бы верил в мистику.
Его жена тяжело заболела во время беременности. И умерла, не успев взглянуть на дочь.
Лекари, увидев, с каким уродством родилась девочка, в один голос советовали избавиться от нее. Любым способом, вплоть до самых радикальных. Корневище высасывало из нее силы. Ни один лекарь с лицензией Академии не брался что-то сделать.
Он не смог их послушаться. Эта несчастная девочка была единственной частицей той, которую он любил. Любил первый раз в жизни, и, видимо, последний.
Фаустин поступил по-своему. Он нашел других лекарей. И до сих пор он не был уверен, правильно ли его решение.
…Мильд неслышно вошел в комнату.
– Редре, вам пора. Она опять уснула, вы же видите.
– Вижу, – сказал магистр. – Сейчас.
– Идемте, с вами хотят поговорить.
В прихожей его ждал незнакомый богато одетый гурцор с двумя охранниками.
– Приветствую вас, магистр. Я прибыл специально для беседы с вами. Уделите немного времени?
– Зачем спрашивать? – Фаустин тяжело опустился на простую деревянную скамью. – Слушаю вас.
Гурцор щелкнул пальцами, и они мгновенно остались одни.
– Я прибыл из Ширы, чтобы представлять перед вами интересы Тайного ученого совета, магистр. Прежде всего хочу узнать, хорошо ли исполняются взятые нами обязательства?
– Что я должен вам ответить? – Фаустин поднял на него угасший взгляд. – Разве моя дочь здорова и счастлива? Разве она чувствует тепло солнца и вкус плодов? Разве я могу сказать слово «хорошо»?
– Но она жива, – мягко возразил гурцор. – И именно это условие было для вас ключевым, когда мы заключали наше маленькое соглашение, так?
– Не спорю, – магистр покачал головой. – Она же ни в чем не виновата! Изо всех невинных мира она – самая невинная. Зачем же вы играете с ее жизнью?
– Нам не до игр, магистр. – Голос ведуна стал холодным. – Мы делаем то, что можем. Разве у вас есть другие варианты?
– Да если бы они были… – Фаустин безнадежно махнул рукой.
– Я прибыл, чтобы сообщить – настало время и вам исполнить свои обязательства. Вы ведь не отрекались от них?
– Не отрекался. Я вас слушаю.
– Прежде я хочу сделать важное заявление. Если наше сотрудничество принесет положительные плоды, мы готовы будем расширить свои обязательства перед вами.
Магистр выпрямил спину:
– Что вы имеете в виду?
– Именно то, что вы подумали. Я лично от имени Тайного совета гарантирую значительное улучшение здоровья вашей дочери. У нас появились новые возможности. Также добавлю, что надежда на ее полное выздоровление становится весьма реалистичной.
Фаустин исподлобья взглянул на гурцора.
– И вы еще смеете говорить, – процедил он, – что не играете с ее жизнью? Лицемерные мерзавцы… вы давно уже все решили и рассчитали. Вы давно подогнали задачу под ответ.
– Я хотел бы услышать именно ответ, – бесстрастно напомнил гурцор.
– Ответ прежний. Я не отказываюсь от обещаний. Говорите, что от меня требуется.
Ведун подошел вплотную, наклонился и зашептал что-то на ухо магистру. Он шептал довольно долго, и с каждой минутой у Фаустина все глубже становились складки на лбу, все плотнее сжимались губы.
– Это все, магистр. – Гурцор распрямился и отошел.
Фаустин сидел, сгорбившись и обхватив руками голову.
– Что же вы со мной делаете? – сдавленно проговорил он.
– Мы заботимся о вас. И вот еще… – Ведун бросил на скамью незнакомое устройство – плоский кругляш с двумя шлангами. – В день Черного Солнца спрячьте это под одеждой, магистр. Только не забудьте. Для вашего же блага.
Он ушел, а Фаустин еще долго сидел в одиночестве, мял руками лицо и неслышно цедил раз за разом:
– Что же вы со мной делаете? Что же вы делаете, мерзавцы?
* * *
Через пару дней Петрович встретил Зигфа в своем коридоре. И тогда он понял, что имел в виду Гайда, когда говорил: «Лучше бы убили».
Зигфа вели два воина-гурцора. Они держали его на шестах, прикрепленных к грубому клепаному ошейнику – так, чтобы он не мог приблизиться ни к одному из них.
На голову Зигфу надели ржавую тяжелую клетку-намордник. Его ноги были заключены в тяжелый металлический каркас, включавший целую систему рычагов, шарниров, пружин и растяжек. Кое-где металл вонзился прямо в живую ткань, в этих местах из ран сочилось что-то красновато-желтое. На груди болтались два сосуда с мутно-коричневой жидкостью, трубочки от них уходили под грязные бинты на шее.
Зигф с трудом переставлял ноги и еле слышно стонал.
Петрович прямо-таки застыл на месте, в нем боролись жалость, страх и отвращение.
– Пошел вон! – скомандовал один из гурцоров. – Не стой на дороге.
Петрович прошмыгнул мимо, и в тот момент, когда он проходил около Зигфа, тот вдруг словно встрепенулся.
– Ы-ы-ы… ы-ы-ы… – замычал он и протянул к Петровичу связанные проволокой, покрытые синяками и кровоподтеками руки, но тот уже припустился вон из коридора.
В голове не укладывалось, что его бывший бригадир теперь станет одним из «постояльцев». И войдет в число тех, кому Петрович будет заливать вонючую баланду в кормушку.
Весь день он ходил сам не свой и даже ночью долго вертелся, прежде чем удалось уснуть. И потом несколько раз просыпался. В мыслях застыла одна и та же картина – как его самого ведут в клепаном ошейнике и оставляют за тяжелой железной дверью камеры.
Утром, когда Петрович занимался привычной процедурой кормежки, к нему подбежал взбудораженный Гайда. С собой он привел какого-то пришибленного энейца с дрожащими руками.
– Бросай все, он вместо тебя закончит, – выпалил Гайда, хватая Петровича за рукав.
– Что стряслось?
– Есть работа. Идем, по дороге расскажу.
Рассказ был недолгим. Петровичу следовало подняться на станцию, погрузить на платформы какие-то штуковины и сесть туда самому. А на другом конце разгрузить и вернуться тем же поездом.
Вроде бы ничего сложного, но слишком уж нервным и испуганным выглядел Гайда. Петрович заподозрил, что от него скрывают нечто важное.
На уже знакомой станции царило спокойствие. Гурцор-распорядитель указал на груз – пара десятков деревянных ящиков и обвязанные тряпьем железяки непонятного назначения. На ящиках уже пристроились двое энейцев, назначенных Петровичу в помощники. Он взглянул на их ручки-прутики и понял, что толку от таких грузчиков будет маловато.
Гурцор велел ждать платформу. Петрович составил из ящиков что-то вроде кресла и попытался задремать.
Ему это почти удалось, но через двадцать минут его вдруг разбудил тяжелый топот множества ног и лязганье металла.
Он приоткрыл глаза. Несколько десятков тяжеловооруженных гурцоров грузились на платформу. Они двигались быстро и слаженно – выбегали из какого-то прохода, занимали место и замирали.
Платформа укатила в черный зев тоннеля, через минуту подошли еще две, пустые. Гурцор-распорядитель крикнул, чтобы начинали погрузку.
Петрович довольно лихо побросал ящики на платформу, а вот с железяками пришлось попыхтеть. Их таскали втроем – энейцы упирались изо всех сил, но основная нагрузка все равно ложилась на человека.
Между ящиками Петрович устроил себе уютный уголок, где и расположился, ожидая отправки. Платформы вздрогнули и начали быстро набирать скорость. Стало прохладно – несущийся навстречу воздух был пропитан холодом древних подземелий.
Петрович скорчился, обхватив себя руками, и бездумно смотрел в темноту тоннеля. Энейцы тоже притихли, спрятавшись за ящиками от набегающего потока воздуха. Никто не удосужился объяснить, долгим ли будет путь. Петрович никак не мог решить – попытаться ли ему уснуть или просто подождать. Хотя спать хотелось. Платформы мягко качались и убаюкивали.
Дорога все же затянулась. Лишь спустя полтора, а то и два часа тоннель вдруг начал светлеть.
Петрович встряхнулся, сделал несколько энергичных движений, чтобы выгнать из складок одежды притаившийся холод. Через несколько минут взору предстал просторный зал станции, почти повторяющий тот, из которого он уехал.
А еще через минуту он увидел такое, что по телу прошел озноб.
Гурцоры-воины, которые на его глазах грузились на платформы, все были здесь. Растерзанные, переломанные, изуродованные, они лежали по всему залу, как брошенные куклы.
Петрович никогда не видел, какого цвета у гурцоров кровь. Оказалось, она коричневая, почти черная. Ее было много, целые лужи.
Платформы качнулись в последний раз и остановились. Энейцы тихонько заскулили, съежились, затерялись между ящиками.
Откуда-то раздался низкий вибрирующий рык, перешедший в надсадный вой. Что-то грохнуло, словно обрушилась гора железных болванок.
Петрович боялся пошевелиться. Даже дышать он пытался тихо-тихо, чтоб не выдать себя. Первой мыслью было соскочить с платформы и убежать обратно в тоннель. Но тут же стало ясно – оказаться одному в темноте будет еще хуже…
– Эй, – тихо позвал он энейцев.
Те заскулили и затрепетали, как пойманные рыбешки.
– Вы этот паровоз включать умеете? Уехать бы нам отсюда…
Энейцы не умели управлять платформами, это мог только гурцор на станции. Надежда умчаться отсюда с ветерком оказалась напрасной.
– Не пищите! – цыкнул Петрович. – Будем тихо сидеть, пока новые вагоны не подойдут. Они ж там должны помощь прислать.
Он забился в щель между ящиками и постарался превратиться в неподвижное изваяние. В подземелье гуляли неясные звуки: капала воды, иногда что-то скрипело или скрежетало, шипел в трубах неизвестный газ или воздух.
Уже через пару минут затекла нога, и пришлось пошевелиться. Вскоре Петрович понял, что сидеть и ждать неизвестно чего совершенно невыносимо.
Он в очередной раз переместился в своем убежище, чтобы сесть поудобнее, когда воздух вновь сотряс мощный вибрирующий рык. Петрович застыл в напряженной позе, по коже разбежались мурашки.
Следом послышались тяжелые мягкие шаги. Как будто рядом прогуливался слон в плюшевых тапочках. Был и еще один звук – легкое дробное цоканье, которое происходило, скорее всего, от когтей какого-то животного.
Ни жив ни мертв от страха, Петрович выглянул в щель между ящиками. Сначала он ничего не видел, только часть обшарпанной стены, на которую бросал полосу света химический фонарь.
И вдруг на стену упала тень…
Рычащее чудище было размером с хорошего быка. Тело бесформенное, уродливая морщинистая голова представляла с туловищем почти единое целое. Толстые кривые ноги местами покрывала редкая шерсть, слипшаяся от крови.
На спине и боках болтались какие-то железяки, словно остатки ортопедического корсета. Несколько оборванных шлангов и трубок тащились сзади.
А вот кожа была нежно-розовой, отчего неведомая образина выглядела особенно тошнотворно.
Рядом с чудищем проскочила какая-то быстрая тень, потом еще одна. Петрович наконец понял – вокруг вьется стайка гомобов.
Вдруг стало так страшно, что по телу прошла волна крупной дрожи. Петрович был совершенно беспомощен перед выводком отвратительных адских исчадий, которые могли учуять его в любой момент. Он невольно вжимался в щель между ящиками, но это было плохое убежище.
Розовый монстр остановился над трупом одного из гурцоров и начал копаться в нем своей плоской, словно стесанной, мордой. Гомобы бегали вокруг, что-то искали, вынюхивали. Петровичу было видно, что они движутся по какой-то странной замысловатой траектории, словно подчиняясь неизвестной программе.
Он наконец понял: они огибают мертвых гурцоров, что-то мешает им подходить ближе чем на три-пять метров.
Вот один из гомобов подбежал к платформе, недоверчиво уставился на нее, заворчал. Петрович стиснул кулаки и зубы, он перестал дышать и даже моргать. Гомоб, не переставая ворчать, прошелся вдоль платформы, принюхался к железкам и уже собрался уходить, как вдруг случилось немыслимое.
Энейцы потеряли выдержку и заверещали в два голоса, как потревоженные обезьяны. И не только заверещали, но и выскочили из своих щелей. Гомоб сначала испуганно отпрянул, но затем оценил обстановку, оскалился и протяжно заголосил, вероятно, призывая собратьев.
Энейцы, не переставая верещать, соскочили с платформы и побежали. Петрович их не видел, но судя по звуку, они направлялись в тоннель, надеясь спрятаться в темноте.
Розовая образина рыкнула, заинтересованно подняла морду. Затем, тяжело переваливаясь, поспешила к платформе.
Она была уже так близко, что Петрович ощутил идущий от нее смрад. Воняло тяжело – подпорченным мясом и больницей.
Не интересуясь беглыми энейцами, монстр внезапно ударил плоским лбом в бок платформы. Та покачнулась, несколько ящиков слетели со своих мест.
Последовал второй удар, и Петрович вдруг понял, что сейчас его увидят – ящики в любой момент могли сдвинуться, обнажив его убежище.
Пользуясь моментом, Петрович прополз в щель и перевалился через край платфомы, спрятавшись под ней. Место было не ахти какое удачное, но здесь розовое чудище до него точно не дотянулось бы.
Он вытянул шею и увидел ужасную вещь – гомобы нагнали одного из энейцев и теперь терзали его, лежащего у входа в тоннель. Тоненькие кукольные ножки нелепо дергались. Второму, видимо, повезло – он сумел убежать или спрятаться. Пока повезло.
Розовый монстр утомился бесцельно бодать платформу, он теперь заинтересовался пойманным энейцем. Неуклюже развернулся и направился к нему, чуть подпрыгивая и тряся массивным задом. Гомобы тут же отскочили, уступая ему место, но не убежали.
Петрович воспользовался моментом, чтобы немного переместиться, – сейчас он лежал очень неудобно. И вдруг его рука коснулась чего-то мягкого. Он обомлел.
Почти вплотную к нему лежал мертвый гурцор. Голова его была повернута под прямым углом к плечу, прутья маски-решетки вдавлены в изуродованное лицо.
Захотелось немедленно отодвинуться, но это движение могло выдать его. И вдруг платформа покачнулась.
Через мгновение она стронулась с места, подчинившись неизвестно чьей команде, и покатилась, стремительно набирая ход.
Розовое чудище беспокойно обернулось, чуть присело. Платформа летела прямо на него. Петрович и моргнуть не успел, как металлическая махина ударила в розовую тушу и опрокинулась, перегородив дорогу.
От надсадного воя задрожал воздух. Чудище не умерло, однако было придавлено платформой и напрочь лишено возможности двигаться. Оно еще боролось, возилось и дергалось, пытаясь избавиться от смертельного груза, но сил явно не хватало.
Петрович поднялся на трясущихся ногах. Гомобы уже увидели его, лишившегося укрытия, и теперь осторожной трусцой приближались.
Петрович сделал шаг в сторону – туда, где лежал выпавший из рук гурцора тяжелый огнемет. Он ничего не понимал в конструкции из рычажков и пружинок и не мог сделать даже одного выстрела.
Зато теперь у него была дубина. Петрович мысленно приготовился биться с адскими тварями до последнего, насколько хватит сил.
Гомобы сократили расстояние до четырех-пяти шагов и остановились. Они ворчали, суетились, нервно поджимали конечности, но не решались приблизиться ни на шаг. Словно какая-то невидимая преграда сдерживала их.
Возможно, они просто боялись мертвого гурцора. Но будут ли они бояться его и дальше?
Петрович бросил на убитого быстрый взгляд и вдруг все понял!
Под одеждой мертвеца отсвечивал уже знакомый кругляш с двумя шлангами. Тот самый «крысолов».
Петрович осторожно присел, не сводя взгляда с гомобов, положил на пол огнемет. Недолго повозившись, снял «крысолов» с гурцора и нацепил на себя.
Гомобы переполошились.
Петрович снова вооружился дубиной-огнеметом, набрался храбрости и сделал небольшой пробный шажок на гомобов.
Твари отскочили как ошпаренные. Еще шаг – и они снова отпрыгнули.
Кругляш действовал!
В голове Петровича завертелся целый рой самых разных мыслей. На ближайшее время он был защищен, но как поступать дальше? Было очевидно: «крысолов» отпугивал не всех бестий – розовый монстр, например, его не замечал. И печальная судьба отряда гурцоров ясно это подтверждала.
И что же делать? Сидеть тут и ждать гипотетической помощи? А если вместо помощи из какой-нибудь норы вылезет очередное исчадие, от которого не спасет «крысолов»?
Петрович понял, что просто рехнется, если будет торчать здесь один и прислушиваться к шорохам.
Был и другой вариант – попробовать выбраться наверх. Никто не гарантировал, что по дороге ему не снесет голову очередная тварь, но не могли же чудовища захватить весь мир! Где-то наверху обязательно есть надежные стены, хорошо вооруженные воины – одним словом, безопасность.
Петрович перевел дух. Собственно, он уже принял решение – надо идти. Неплохо бы разобраться, как пуляет эта штуковина у него в руках, но он боялся сделать что-то не так, стрельнуть не туда и навредить самому себе.
Да и не всегда спасает стрельба, как показывает печальная участь гурцоров…
Петрович собрал остатки храбрости и двинулся к выходу из станции. Гомобы трусили некоторое время сзади, но очень быстро отвязались.
* * *
Шел четвертый день неожиданных каникул Влада и Аматиса.
Магистр залечивал раны, он отдыхал, проводя время либо в доме, либо у самой реки, на причале, где был у него навес и уютное кресло. Влад первый день решительно не знал, чем заняться, прятался в своем домике от любопытных глаз, изредка выбираясь, чтобы пройтись по окрестностям и посмотреть на реку.
Зато потом он сдружился с неугомонными деревенскими мальчишками, научил их играть в футбол тугим тряпочным узлом – и занятие нашлось. Началась нормальная дачная жизнь – игра, купания в ледяной воде, болтовня ни о чем.
Кроме футбола, Влад показал пацанам несколько приемов дзюдо. Смотреть на тренировки собиралась целая толпа.
Еще он познакомился с двумя сыновьями Аматиса, приехавшими из столицы повидать отца.
Им было около двадцати лет, оба – по-взрослому серьезные, рассудительные и упрямые. Старший, Рух, учился в Академии Человека, младший, Гаул, – в Академии Чисел.
Владу представили и племянницу Аматиса, задумчивую и спокойную Галлу. Правда, Аматис буркнул, чтобы Влад на нее не засматривался – девушка была помолвлена с сыном лирийского губернатора.
Как-то после ужина Аматис, бодрый и заметно окрепший, сообщил, что Влад может готовиться к важному событию. Назавтра ожидался приезд нотариуса и префекта. Из безродного нелегала Влада собирались сделать гражданина Керии.
– После этого еще денек отдохнем – и будем выдвигаться, – сказал магистр.
Влад этому даже обрадовался, однообразный досуг уже несколько наскучил.
Гостей из префектуры ждали утром, но их что-то задержало. Лишь после обеда во двор вкатился пыльный экипаж, запряженный четверкой порядком утомленных чапов.
Было жарко. Гости выбрались из экипажа, вытирая платками взмокшие лысины. Префекта отличал зеленый мундир с тремя рядами золотых пуговиц. Его попутчик бережно держал в руке богатый кожаный саквояж.
Оба удивленно озирались – видимо, были озадачены тем, что их не встречают. Влад заторопился к ним.
– Добрый день, редре, – выпалил он. – Магистр ждет вас с утра, я сейчас его позову.
– Не надо, – сказал нотариус. – Отведи нас к нему.
– Конечно. Он сейчас отдыхает на причале.
– Там, наверно, прохладно, – вздохнул префект.
Влад повел гостей к реке. По пути очень кстати встретилась служанка, Влад успел шепнуть, чтобы она принесла для гостей напитки и что-нибудь перекусить.
Навес и высокое кресло Аматиса были видны издалека – с самого начала спуска к реке. Гости шли довольно медленно, они неуклюже ставили ноги на скрипучие ступеньки старой лестницы. Владу же не терпелось поскорее добраться до причала.
– Редре! – крикнул он с полдороги. – У нас гости из префектуры!
Аматис не выглянул – возможно, он просто уснул под мерный плеск воды.
– Редре, – позвал Влад, когда до кресла оставалось лишь три десятка шагов.
И снова магистр не отреагировал. У Влада вдруг екнуло сердце. Забыв про высоких визитеров, он со всех ног побежал к креслу.
Аматис полулежал с закатившимися глазами, на одежде расплывалось огромное кровавое пятно. Был слышен какой-то размеренный свист, переходящий в хлюпанье.
– Позовите помощь, магистр ранен! – заорал он гостям. Те растерянно остановились, захлопали глазами. – Не стоять! Помощь зовите, я сказал!
Влад разорвал на Аматисе рубашку и сразу увидел рану – внушительное продолговатое отверстие в левой части груди, на краях которого пузырилась кровь. Судя по всему, метили в сердце, но пробили только легкое.
Влад сдернул с себя рубашку, оторвал рукав и сделал из него тампон. Затем плотно обвязал Аматиса. Свист воздуха в ране прекратился, отсрочив фатальные последствия на несколько минут.
Взяв Аматиса на руки, Влад осторожно, но достаточно быстро пошел с ним по лестнице. Магистр весил, наверно, не меньше восьмидесяти килограммов, но Влад старался не думать про усталость. Он сейчас действовал как автомат, шаг за шагом, не сбавляя темпа. Дятел размеренно, как строевой барабан, стучал в голову. Лишь один раз Влад сбился с темпа, когда перед ним появилась служанка, увидела окровавленного Аматиса и взвизгнула, с грохотом уронив поднос с закусками.
Навстречу уже кто-то бежал, правда, врача среди них Влад пока не видел. А нужен был именно врач, и никто другой.
Его окружили люди, все что-то говорили, все норовили помочь. Наконец Влад заметил врача – тот ждал их на самом верху. И это, наверно, было самое правильное – не тратить время на пустую беготню и не вертеться под ногами.
– Куда? – спросил запыхавшийся Влад, оказавшись рядом.
– В дом, на кровать, – ответил лекарь.
Ящик с медицинским хозяйством он уже держал в руке.
– Давайте в мой домик, быстрей получится, – сказал Влад. Он физически чувствовал, что сердце магистра бьется все слабее с каждой минутой.
В домике он уложил Аматиса на кровать, а сам сел в углу, кусая губы и нервно сжимая кулаки.
Вокруг лекаря суетились помощники – несли тазики с водой, расстилали какие-то простыни, звенели пузырьками и инструментами. Влад из своего угла не видел, что лекарь делает с Аматисом, но действовал тот быстро и уверенно. По всему видно, дело свое он знал хорошо.
Прошло немало томительных минут, и вдруг Аматис захрипел. Влад всполошился, вскочил. Оказалось, магистр что-то пытается сказать. Лекарь наклонился над ним, прислушался к едва слышному шепоту. Потом резко распрямился.
– Нет, редре, я не могу это сделать! Прошу вас, не заставляйте меня!
Аматис вновь что-то прошептал.
– Поймите, редре, это убьет вас! – упорствовал лекарь. – Я не хочу быть вашим убийцей.
– Я и так уже умер, – расслышал Влад. И затем Аматис вновь прошептал что-то неразборчивое.
Лекарь схватился за голову, затряс ею, но ослушаться, видимо, не посмел. Он нашел в своем ящике длинную золотистую иглу, внимательно осмотрел ее, потом взял со стола какой-то пузырек. Дальнейшего Влад не видел…
Неожиданно Аматис напрягся и шумно выдохнул.
– Подойди ко мне. – Влад понял, что эти слова обращены к нему. Голос магистра звучал негромко, но ровно – как будто не было никакого ранения и дырки в легком.
Лекарь вышел, забрав помощников и прикрыв за собой дверь. Аматис смотрел на Влада как-то странно, словно сквозь него. Лицо его было очень бледным, только на лбу краснело какое-то пятно.
– У нас мало времени, дружок, – сказал он.
Влад присел рядом, сжал руку Аматиса в своей.
– Держись, Аматис, ты справишься…
– Нет времени на утешения, – покачал головой Аматис. – Слушай внимательно. Мне сейчас почти некому довериться. Ты знаешь все, что знаю и я. Ты должен поехать в Вантал и встретиться с Чебреном, Великим магистром. Помнишь, ты видел его?
– Видел, помню.
– Расскажешь все, что знаешь, убедишь. Он сам решит, что им делать дальше. Обязательно сделай это до запуска Роториума. Доберись до него любой ценой. Сделаешь?
– Все, что скажешь, Аматис. Я не знаю только, как я смогу…
– Сможешь. Ты все сможешь, дружок, я об этом позабочусь. – Он помолчал немного, собираясь с силами. – Не могу понять, кто меня предал… Мог бы подумать на Беледина, но Беледин мертв, ведь так?
– Аматис, Беледин не мертв, – не слыша себя, проговорил Влад. – Он жив. Я не смог его убить. Прости.
Аматис помолчал, потом вдруг закашлялся, выплевывая маленькие брызги крови.
– Что ж… – выдавил он наконец. – Я мог бы и сам догадаться. Ничего, дружок. Это вовсе не плохо, что ты не можешь убить безоружного.
– Аматис, прости, если б я знал…
– Молчи. Будь осторожен в столице. Тот, кто прислал убийцу ко мне, в конце концов найдет и тебя. Времени мало. Не доверяй никому, кроме Чебрена. В Академии не все чисто, я это чувствую. Я чувствую…
Скрипнула дверь, просунулась голова старого вурда-инвалида.
– Редре, прибыла ваша жена.
– Жена… – тихо повторил Аматис, с трудом сглотнув. – Иди, будь поблизости.
Влад встал, но Аматис на секунду задержал его, слегка пожав руку.
– Все будет хорошо, дружок. – Он попытался улыбнуться. – Все будет хорошо.
Влад быстро вышел, успев только на мгновение встретиться взглядом с Далией.
* * *
На улице он сел на какое-то бревно, потом вскочил и принялся ходить туда-сюда. Чувство бессилия отравляло душу.
Вокруг домика толпились люди, кто-то куда-то бегал, что-то носил. Казалось, один Влад в этой сутолоке остался без дела.
Потом он увидел сегодняшних гостей – префекта и нотариуса. Они шли прямо к нему, и их лица показались Владу несколько удивленными.
Наконец остановились, оба смерили Влада все тем же удивленным взглядом.
– Как он? – спросил Влад.
– Магистра больше нет с нами. – Нотариус вздохнул. – Он успел подписать документы по поводу вашего гражданства, редре.
– Аматис умер?! – У Влада зашумело в голове. Он даже не обратил внимания на слова про гражданство. И на обращение «редре».
– Есть еще кое-что, – сказал вдруг префект и протянул Владу плоскую деревянную коробочку. – Покойный просил передать вам это.
В коробочке лежала звезда магистра.
– Осторожнее! – спохватился префект, предостерегающе выбросив руку. – Вы можете обжечься. Сначала следует изменить гальваническое число вашей кожи, тогда вы сможете безболезненно прикасаться к знаку магистра.
– Зачем это мне? – пожал плечами Влад.
– Разве вы не понимаете? – Оба выпучили глаза.
– Что я должен понимать?
– Просвещенный магистр передал вам свою звезду, редре, – проговорил префект с долей пока непонятного пафоса. – Это значит, он передал вам все свои полномочия. Теперь вы – Просвещенный магистр! – И они оба нехотя поклонились.
Влад не успел даже удивиться, как вдруг по двору прошел какой-то шум и движение.
– Поймали! – закричал кто-то. – Ведут!
И тут же этот крик подхватили еще несколько человек. Влад обернулся. Он увидел Гаула, младшего сына Аматиса – тот, весь взмыленный, злой, размашисто шагал через двор, ведя за собой такого же загнанного крила.
За ним поторапливались еще несколько человек из местных, большинство Влад знал в лицо. У всех было оружие.
Они вели незнакомца, одетого в пыльную темную накидку с большим капюшоном. Его мотало из стороны в сторону, связанные руки были в крови.
Влад зашагал навстречу, набирая ход, как паровоз. Вернее, его понесло. Ноги сами решили, что им делать. Да и руки тоже.
И над головой радостно хлопал крыльями дятел.
Он остановился перед незнакомцем, с трудом сдерживая себя.
– Вы… вы его привели? Я бы растерзал на месте.
Он протянул руку и сорвал с головы убийцы капюшон.
Кровь отхлынула от лица.
На него смотрела мертвенно-бледная, насмерть перепуганная физиономия.
И принадлежала она старому знакомому – сержанту Лисину.
Глава 13 
Под конец первого дня скитаний Петрович возненавидел красный цвет. А на следующий день не осталось сил даже и на ненависть.
Силу его духа здорово подрывало то, что все произошедшее с ним казалось абсолютно непостижимым. А значит – страшным.
Он хорошо помнил, как тихими шагами крался по полутемным галереям, как прислушивался и как шарахался от гомобов, а они от него…
И как потом услышал знакомое низкое урчание, от которого похолодело в груди. Как заметил на стене тень массивной туши, как метнулся в ближайшую дверь и оказался в полной темноте. Там налетел на что-то, упал, вскочил, снова что-то задел…
А дальше – непонятно.
Какой-то вихрь, яркие вспышки, свист… И странно знакомое ощущение, словно в тело воткнули миллион ледяных иголочек.
Петрович, как ни силился, не мог вспомнить – каким невероятным образом он оказался под ярким солнцем, на дне огромного карьера, присыпанного красноватой глиной.
Рядом громоздились обгорелые железяки, они еще дымились. И больше ничего.
Огнемет пришлось бросить – слишком тяжелый и неудобный, он мешал карабкаться по стенке котлована. А вот кругляш Петрович оставил. Неизвестно, кого придется встретить по пути.
Наверху его не ждало ничего утешительного. Только красная степь, изрытая разнокалиберными воронками и впадинами.
Петрович перевел дух и пошел, стараясь, чтобы солнце светило точно в спину. Он выбрал это направление просто так, почти произвольно, всего лишь хотелось, чтобы не слепило глаза.
Красный цвет, господствующий здесь, быстро стал раздражать. Петрович иногда даже закрывал ненадолго глаза и продолжал так идти.
Ему повезло в одном: в некоторых впадинах на дне имелись небольшие озерца. На вкус – вода как вода.
Но спускаться к ней, а потом карабкаться обратно приходилось, расходуя силы. Между тем сил у него не прибавлялось. Брать их было попросту неоткуда. И запасти драгоценную воду было не во что.
Первую ночь он провел рядом с таким озерцом. Чтобы поутру хорошо напиться, хотя бы на полдня.
Ночью было страшно. И не потому, что загадочная опасность бродила где-то рядом – наоборот, стояла полная тишина. Воистину мертвая тишина. Это было непривычно и неприятно человеческому восприятию.
Петрович долго не мог заснуть. Он смотрел в черное небо, где блуждали загадочные огоньки. Их он совсем не боялся.
На следующий день его настигло чувство голода. Он пытался жевать сухую траву, чтобы просто приглушить гложущую пустоту внутри. Но силы таяли, а в этих силах сейчас была вся его жизнь.
Теперь он время от времени садился на глину и расслабленно отдыхал, закрыв глаза. Жизнь возвращалась, мышцы оживали, но совсем ненадолго.
Вторая ночь – и чувство полного опустошения. Утро не принесло легкости.
Петрович размял ноги, почти не отдохнувшие за ночь, и побрел дальше. Окружающий мир менялся. Красного становилось меньше, зато больше попадалось крупных камней, пучков зеленой травы, равнина становилась волнистой.
Котлованы больше не встречались. И вода уже не попадалась ни в каком виде. Петрович старался не думать об этом.
Солнце было почти над самой головой, когда он неожиданно споткнулся и упал на четвереньки. Он вдруг понял, как тяжело на этот раз будет вставать.
Перед глазами что-то шевельнулось. Это была ящерица – широкая и плоская, почти как ладонь. Она крутанула чешуйчатым хвостом и забилась под камень. Хвост, впрочем, остался снаружи.
Петрович смотрел на него, стоя на коленях, и думал: какой она может быть на вкус? Хорошо, если мясо окажется чистым, упругим, словно у вареного кальмара. А если там что-то слизистое и вонючее, как личинка колорадского жука?
Что бы там ни было, поймать ящерицу он все равно не смог. Она спряталась под землю, едва он пошевелился.
Правда, осталась надежда, что в крайнем случае рядом есть спасение от смертельного голода.
Слабенькая надежда и сомнительное спасение…
Вечером, когда солнце отбрасывало длинные неказистые тени, а ноги почти отказывались повиноваться, Петрович увидел что-то на горизонте.
Издалека это было похоже на древние руины. В любом случае место могло оказаться удобным для ночлега и отдыха. Петрович решил дойти, пусть даже ноги отвалятся от усталости.
Он двигался медленно, но с каждым шагом понимал, что ошибся. Это были вовсе не руины и уж тем более не камни. Солнце уже село, стало заметно темнее, а там впереди зажглись два огонька.
И еще – ветерок донес запах жареного мяса. Очень слабый, мимолетный, но Петрович точно знал, что не ошибся. Пахло едой.
Он, насколько мог, прибавил ходу. А что его там ждет – спасение, рабство или смерть, – он уже как-то не задумывался. Просто шел.
Наконец все встало на свои места. Перед ним было огороженное мощным забором поселение. Небольшое – домов, наверно, на двадцать.
Ворота были закрыты, но едва Петрович к ним приблизился, навстречу вышел полнокровный здоровячок с огнеметом на ремне. В руке он держал краюху хлеба с куском мяса, от которых энергично откусывал.
– Здорово, муммо! – воскликнул он. – Как дела, откуда топаешь?
– Я… из Ширы… – Петрович пытался справиться с собственным языком – распухшим и шершавым.
– Откуда? Из Ширы? – Здоровяк легко рассмеялся. – И давно идешь?
– Я… два дня…
– Два дня! – тут уж незнакомец просто захохотал, хлопая себя по ляжке. – Быстрый ты, ничего не скажешь. А что у нас-то надо?
– Мне бы… это… поесть.
– Ну, так бы и говорил… – проворчал здоровяк и приоткрыл половинку ворот. – Заходи, накормим. А вообще куда движешься?
Петрович развел руками:
– Никуда. Просто иду.
– Счастье ищешь? Ну-ну, ищи. А честно поработать не пробовал? У нас вроде помощник на кухню нужен – ты как?
От голода, а еще больше от чувства близкой еды Петровича просто скрутило. Он даже ответить толком ничего не смог.
Через пять минут он сидел на пеньке возле кухни и глотал горячий суп, заедая его огромной краюхой. Говорливый здоровяк был рядом. Его звали Туф, он был дежурным по заставе.
Петрович уже успел узнать, что попал на одну из застав Торговой гильдии, что сторожевиков у них хватает, а работать по хозяйству никто не хочет, что женщин на заставе всего пять, поскольку их сюда калачом не заманишь. И еще, что с едой тут всегда полный порядок – торговцы своих защитников не обделяют.
Наконец Петрович отставил пустую тарелку, проглотил последние крошки хлеба и, обессиленный, прислонился к стенке кухни.
Туф продолжал что-то весело рассказывать, похоже, у него давно не было столь благодарного и молчаливого слушателя. Подошли еще несколько сторожевых, всем было интересно поглазеть на незваного гостя и посмеяться над его рассказом про двухдневный переход из Ширы в Дервейг.
И вдруг в голове Петровича словно щелкнул выключатель. Сказались сытость, отдых, чувство облегчения после долгих мытарств. Какие-то тонкие механизмы заработали по-другому в уме, в памяти – и осколки сложились в картинку. Да такую ясную, что Петрович поразился – как он раньше ее не видел. Все же понятно!
Он поспешно повернулся к Туфу.
– Вы скажите там своим, старшим, – запинаясь, проговорил он, – беда будет. Страшная беда, люди погибнут, много людей…
Сторожевики, которые только что весело хохотали, уставились на него с удивлением.
– Я сам видел, – продолжал Петрович. – Гурцоры в подвалах выращивают разных страшилищ. И переправляют их, куда хочешь, как по почте. Я и сам так же переправился. Здоровьем жены клянусь, все правда. Все своими глазами видел. Там целый подземный зоопарк, и за каждой дверью – по чудовищу. Жуткие! Гурцоры их сами боятся…
Петрович осекся. Сторожевики больше не смеялись. Они смотрели на него с жалостью.
– Говоришь, из Ширы пешком пришел, – изрек Туф и похлопал его по плечу. – Ты не переживай. Дорога дальняя, трудная, мало ли что почудится…
– Да правда же, клянусь вам, чем хотите!
– Все нормально, муммо! Ты отдыхай. Все будет нормально.
* * *
Как-то очень быстро, всего за полдня, Петрович обжился на заставе. Уже назавтра он бодро бегал за водой, чистил овощи и таскал ведра с углем для кухни. Настроение было не то чтобы радужное, но все-таки небезнадежное.
В это время обитателей заставы насчитывалось всего-то десятка два – дежурная смена и обслуга. Основная часть сторожевиков разъехалась по патрулям, либо сопровождала караваны. Работы было немного, жизнь представлялась по-санаторному праздной.
Петрович чувствовал, что и в голове у него устанавливается какой-то прежний порядок – добрый, спокойный и деловой. Раньше, когда за стеной выли ночами адские чудища, об этом и речи идти не могло. Прошлое казалось жутким сном, после которого просыпаешься со вздохом облегчения.
Его по-прежнему грызла мысль про Гостиницу и адские опыты под землей. Петрович волевым усилием гнал эти переживания прочь. Он справедливо полагал, что это совершенно не его ума дело.
…После чудесного обеда Петровичу поручили ответственное задание – оттащить за территорию, в помойную яму, бак с очистками и объедками.
Бак был легкий, Петрович сделал все шутя. Вытряхнув последние кусочки, он уже собрался возвращаться, как вдруг взгляд зацепился за что-то там, на дне ямы.
Он даже встал на колени, чтобы получше рассмотреть.
В метре от него, среди прелой кожуры, костей и старого тряпья, лежала самая обычная, заношенная и потрепанная кроссовка «Найк».
Обратно Петрович несся как ветер, чуть не забыв про бак. Возле ворот он увидел Туфа, тот по обыкновению весело болтал с двумя приятелями-сторожевиками.
– Слышь, а это у вас откуда? – Петрович потряс в воздухе кроссовкой.
– А что это? – Туф пригляделся и поморщился. – Понравилось? Ну, носи на здоровье!
И все трое беззлобно расхохотались.
– Откуда это тут? – чуть не плача повторил Петрович.
– Да откуда ж нам знать, муммо? Мы за всякий хлам в помойке не в ответе.
– От людей осталось, – припомнил один сторожевик. – Были у нас тут двое…
– Кто? Где они? – у Петровича бешено колотилось сердце.
– Да кто ж упомнит?
– Один вроде из самой Академии, – припомнил второй сторожевик. – Кажется, даже магистр. А с ним еще паренек какой-то.
– Какой? Как зовут?
– Да кто их знает? – развел руками первый сторожевик. – Были – ушли.
– Может, командир помнит, – предположил второй сторожевик. – Вроде он с ними разговаривал. Вернется, спросишь, муммо.
Петрович опустил голову и побрел прочь. Через минуту он уже сидел один в закутке между угольным сараем и забором. Он думал, он пытался собраться с мыслями, но те затеяли чехарду и принялись перескакивать с одного на другое.
Петрович сидел неподвижно на старом перевернутом ведре и не сводил глаз с кроссовки «Найк», лежавшей перед ним.
«Все будет нормально, муммо. Все будет нормально…»
* * *
Влад спустился по лестнице и вошел в низкое полуподвальное помещение, буквально потонув в сыром, затхлом воздухе.
– Может, я рядом постою? – спросил охранник.
– Не надо, будь снаружи.
В углу темной комнаты со сводчатым потолком суетливо зашевелился человек. Влад подошел чуть ближе, присел на узкую влажную скамейку.
– Ну что, поговорим?
В ответ ему послышалось тяжелое сопение.
– О чем теперь говорить? – наконец подал голос сержант. – Все ведь уже решено.
– Нет, пока ничего не решено. Решений много. Ну, вернее, несколько.
– По мне – все одно… полная овуляция…
– Зачем ты это сделал, гаденыш? – Влад держался спокойно, волна злости схлынула еще вчера.
Лисин вновь засопел.
– А почему я не должен был это делать? Какая мне разница? Мне платят деньги – я работаю. Все!
– Молодец, конечно, хорошо работаешь… У вас в ментуре все такие?
– Да при чем тут ментура? – Лисин едва не заскрежетал зубами. – Тут нет никакой ментуры! И законов тут нет, и друзей, и справедливости – ничего нет! Тебе тут хоть раз кто-то доброе дело сделал?
– Да, не раз. Тот человек, которого ты убил.
– Значит, повезло тебе. Мне никто добра не делал и не желал. Только Марго! Да еще кучка уродцев, которые прятали и кормили в пещере, но и они делали это из-за страха. Ни одной живой душе нет дела, где я и что со мной. Так почему я должен кого-то жалеть?

– А если б ты знал, что Аматис мой друг? Тоже не стал бы жалеть?
– Давай без «если». Самая бесполезная вещь – все эти «если». Знал бы я, что тебя встречу и что все так повернется… Ну, что теперь-то говорить?

– Есть о чем говорить, сержант. Про того, кто тебя нанял, мы и будем говорить.
– Нечего тут рассказывать. – Лисин отвернулся. – Очередной мутный крендель с мешком денег. Пришел из ниоткуда, ушел в никуда… Знал бы что – я бы рассказал, мне не жалко.
Влад молчал, глядя в пустоту. Он переставлял в голове какие-то мысли, что-то пытался из них собрать, но все впустую.
– Как-то по-дурацки все получилось, – произнес он наконец. – Обидно. За тебя, мудилу, тоже обидно. Знаешь хоть, что тебя ждет теперь?
– Представляю, – фыркнул Лисин. – Хранилище какое-то, ну, и другие приколы.
– Да уж, приколы… Признайся хоть, сколько душ успел загубить?
– А ты прокурор, чтоб я тебе признавался?! – вызывающе прошипел Лисин.
– Я сейчас больше, чем прокурор. Я и палач, и адвокат, и судья… смотря, как дело повернется.
– И как ты его собрался повернуть? – Сержант цедил слова. – Я так понимаю, отомстишь за кореша? По полной программе, да?
– Тебе, дубина, мстить не за что. И ты бы не шипел меня, на всякий случай. Ты еще жив по одной причине – я так хочу. Нас и так здесь немного.
Лисин несколько секунд молчал, соображая.
– А что, – уже спокойно произнес он, – есть предложения?
– Для тебя есть два пути, – объявил Влад. – Первый – оставить тебя здесь. Второй – отдать полиции. Какой нравится?
– А как насчет третьего способа? – вкрадчиво проговорил сержант. – Выпустить меня. Помочь уйти, а? Все-таки свои люди.
– Это худший из всех вариантов. Не проживешь и дня. Обещаю.
– Да ты плохо меня знаешь! – заносчиво воскликнул сержант, но Влад его остановил.
– Знаю я тебя или нет – это никому не интересно. Я другое знаю. Угадай, почему тебя так легко поймали.
– А чего угадывать? Крил у меня вдруг взбесился, сбросил на землю, сам на меня грохнулся, а тут ваши амбалы… Если б не это, видали бы вы меня!
– Ответ неправильный. Крил твой не сам по себе упал. Мы ж потом посмотрели. У него сухожилия подрезаны.
– И кто ж их подрезал? – Похоже, Лисин был действительно потрясен и испуган.
– Это тебе лучше знать, сержант. Но главное ты понял. Живым ты не нужен никому. Почти никому. Только мне, да и то я сомневаюсь.
– Но… как же так? Они мне деньги заплатили заранее! Кучу денег! Я ж клялся, что ни слова – никогда и никому.
– Можешь спокойно нарушить клятву, тебе не поверили. Да и не собирались. А деньги твои вернутся тому, кто их дал. Короче, дебил ты, Лисин. И развели тебя, как сопливую восьмиклассницу. Умойся.
Некоторое время сержант только пыхтел и что-то досадливо бормотал. Наконец переварил услышанное.
– Ты ж не просто так со мной базаришь? – ядовито произнес он. – Какие предложения? Может, еще кого замочить? Так я могу.
– Может быть… – пожал плечами Влад. – Но я о другом. К тем трем вариантам у меня есть четвертый.

– Ну, говори. – Было видно, что Лисин не верит ни в какой благоприятный исход.
– Я заберу тебя с собой.
– Опа! Куда это?
– Да тебе какая разница? Будешь жив, сыт и одет – что еще надо?
– Точно жив?
– Я буду за тобой присматривать. Но легкой жизни не обещаю. Если в дороге тебе все-таки снесут башку – сильно не расстроюсь, сам понимаешь.
– И что, тебе это разрешат? – ухмыльнулся Лисин. – Просто так отпустят меня с тобой?
– Я теперь сам себе разрешаю, сержант. Перед тобой сидит не хрен собачий, а Просвещенный магистр Влад ре Самохин, гражданин Керии.
– Надо же! Быстро ты приподнялся… Сам или помог кто?
– Ты помог, скотина. И хватит об этом. Через сут-ки я выезжаю в Вантал, столицу Мира. Ты едешь или остаешься?
– Еще спрашиваешь! Разве есть выбор?
Через секунду Лисин вдруг спохватился:
– Постой-постой, куда мы едем? В столицу?
– Да, а что? Приходилось бывать?
– Нет, не приходилось… – Лисин вдруг растерялся. – Слушай, нельзя в столицу.
– Что еще за новости?
– Нельзя, говорю! Я тебе одну вещь скажу. Только учти, мне за это глотку порвать могут.
– Тебе ее и так любой с удовольствием порвет. Говори.
Лисин, сбиваясь и путаясь, рассказал про встречу с бывшим полицмейстером Ашоли. И про их прощальный разговор – про заговор, про намечающуюся гибель столицы, про полчища врагов, умеющих моментально перемещаться куда угодно.
Влад слушал его со странной улыбкой.
– Все-таки не зря ты мне попался, чудило. Все сходится. Теперь я точно знаю – мне обязательно нужно попасть в Вантал. И чем быстрее, тем лучше!
* * *
…Однообразная обочина ползла мимо, как бесконечная лента. Лишь иногда ее прерывала небольшая речушка, или дворик придорожного трактира, или какая-нибудь пыльная развалина, пережившая, наверно, тысячи поколений живых.
Справа на скамейке сопел Лисин – измученный переживаниями, он уснул сразу, едва самоход выкатил на дорогу.
«Зачем оно тебе надо?» – бурчал сержант, когда они только собирались в путь.
Влад не смог толком ответить. Проронил только что-то вроде: «Тебе не понять».
Теперь он спрашивал это у себя. И чем больше думал, тем лучше понимал: иногда не человек выбирает себе дорогу, а совсем наоборот, дорога – человека. Иногда не ты идешь к цели, а наоборот – цель ищет тебя. Нужно только ждать и прислушиваться к скупым советам, которые дает судьба.
Пальцы размеренно поглаживали звезду магистра, висящую на груди под одеждой.
«Все будет хорошо, дружок. Все будет хорошо…»